The scars

      Рано или поздно блаженную тишину необходимо было нарушить и прервать то немногое, что принесло умиротворение беспокойной душе. Что-то растревоженное в прошлом через череду сомнений и тягостных обид нашло место в сердце Ёнбока этой ночью и вернуло ему себя, такого, которого он сам любил - которого, главным образом, ценил Хёнджин с тех пор, как они сблизились. Ёнбок постарался впитать сказанное Хёнджином искренне и держаться за эти слова крепко как за спасительную соломинку и то единственно прекрасное, что он мог бы в себе пока ещё обнаружить. Если Хёнджин до сих пор нуждался в нём, значит, не всё потеряно, и тем важнее то решение, к которому пришёл Ёнбок по дороге домой, где его ждали, потому что других шансов могло уже не представиться. Настало время действовать.       Ли задремал, но успел проснуться, повинуясь интуиции, ещё до того, как за ним бы, по обыкновению, поднялся Чанбин. У них с Хёнджином было несколько минут, чтобы всё прояснить без посторонних, охраны или прислуги, которым уже не мог доверять на сто процентов, поэтому Ёнбок стал максимально серьезным и собранным, когда поднялся на ноги и машинально расправил на себе потерявший свежесть костюм.       - Нужно поторопиться, - обратился он к немного сонному ещё Хёнджину, протягивая руку и помогая встать, словно они готовились к какому-то рутинному испытанию из прошлого. - Слушай внимательно.       Они поравнялись, и Ёнбок вытащил из внутреннего кармана пиджака новый смартфон.       - Здесь вся необходимая информация, в том числе и для связи со мной. Сейчас я увезу тебя в подготовленное место, а дальше ты будешь действовать по инструкции. Тебя никто не должен видеть. Я позабочусь об этом, а ты просто... Просто позволь это сделать.       Хёнджин внимал и ни с чем не спорил. Тогда он уже понимал, что такой подход, пожалуй, единственный правильный и желанный для него, но какой выход для себя избрал сам Ёнбок, беспокоило его ничуть не меньше. Оставаться в неведении не хотелось.       - А что же будешь делать ты?       - Постараюсь быть осторожным и дать о себе знать, когда придёт время.       На улыбку не было сил, поэтому Ёнбок лишь протянул руку, которую Хван не мог не пожать, как когда-то давно. В том читалось что-то деловое, напарническое и совсем не похожее на то, как они общались последнее время. Совсем недавно Ёнбок всеми силами провоцировал Хёнджина, и даже успешно в какой-то степени, но играть в эти игры было откровенно в тягость. Лишь крошечная часть души, обоженное её окаймление, трепетало от происходившего, а самая суть неизбежно ранилась и от манипуляций становилась несчастнее. Стоило Ёнбоку разрешить себе снова стать собой, как чувства приобрели ясность, и ясно стало - что для этого нужно. После скрепленного соглашения оба наконец оказались на одной волне, поторопились проследовать по плану, в гараж, где всё уже было для них подготовлено. Там же их ждали начальник охраны и водитель. Чанбин получил список указаний и без удовольствия, но верный своему хозяину, принялся к исполнению. Ему нужно было прикрыть отсутствие главы на несколько часов и, разумеется, не задавать лишних вопросов. Теперь, когда минимальный уровень осведомленности был достигнут, важнее всего было скрыть этот факт. Необходимо было организовать паузу, такое затишье, словно ничего и не случилось и ни с чем разбираться не нужно. Если уж враг знал слабые стороны Ёнбока, стоило тщательно скрыть сильные.       Говоря о сильных, Ёнбок бы затруднился описать свою дружбу с Хёнджином как таковую. Безусловно, Ёнбок всё ещё был жив только благодаря Хёнджину и дружбе с ним, и в то же время, пока тот существовал в этом мире, представлял чуть ли не самую большую опасность для Ли (и его семьи тоже), потому что только потеря и даже страх потери особенного человека может управлять и действительно уничтожить. Наверное, в этом и скрывается весь смысл настоящей близости, в противоречии и вечном противоборстве силы и уязвимости. Влияние обеих сторон в последующие часы ощущалось как никогда сильно, и оба молодых человека, интуитивно отмечая это, не рискнули прервать постепенно нарастающее чувство, потому не обмолвились ни словом за всю поездку на другой конец города. Два часа разговоров наедине грозились сделать их слишком сентиментальными, а это было так не кстати. Лучше бы в другой раз.       Они просто ехали по пути, всё меньше узнаваемому и привычному, довольствовались молчанием и надеялись, что это не последнее, что их ожидает на размытом горизонте событий. Длительный период неведения, тревоги и домыслов, полная противоречий и сумбура встреча на обломках былой жизни, тягостные попытки разобраться во всём и сразу, и вот наконец финишная прямая или крайняя полоса препятствий, требующая опыта всего пройденного до этого пути. Фрагмент за фрагментом прошлого неслись вдоль трассы так же быстро, как их автомобиль.       А потом они будто бы резко оказались на месте, где момент прощания застал их с сожалением.       Рабочий квартал, примыкающий к пром зоне, множество заведений в ненадежных с виду строениях и узкие, как змейки улочки, отделяющие их друг от друга лишь едва. Кардинальная смена обстановки хорошенько отрезвила отвыкших от подобных мест мужчин. Понятие парковки отсутствовало, поэтому до места назначения пришлось нырнуть в атмосферу с головой и пройтись около полутора километров - Хван и Ли затерялись в потоке эмигрантов, к счастью, не успев привлечь слишком много внимания. Несколько перекрестков, и цель была достигнута. Хёнджин утянулся за быстро шагавшим Ёнбоком к непримечательному аварийному выходу скромного здания из красного кирпича, затем, миновав одну из ветвей коридора, спустился вниз до очередной развилки и дальше вглубь за поворотом. Наконец они уперлись в тупик, узенькую дверь на нескольких замках. Ёнбоку пришлось постараться, чтобы в царившем полумраке открыть их все, а потом пришлось потрудиться уже Хёнджину - с тем, что его ожидало внутри.       Помещение было меньше той его прошлой половины комнаты общежития при академии. К длинной стороне комнаты примыкала небольшая кровать, напротив нее находился встроенный шкаф и чуть дальше откидной стол со стулом. С входной дверью соседствовала другая, в уборную, и этим всё ограничивалось. Апартаменты больше походили на бункер, и действительно, туда не доходили ни звуки, ни запахи, ни свет извне. Сюда никто не должен был проникнуть, а этот критерий был первоочередным, так что никаких разочарований со стороны узника не последовало. Если здесь безопасно, то можно и потерпеть.       - Располагайся, как можешь. Придется привыкать, - осмотрелся Ёнбок, оценивая перспективы. - Хоть так и не кажется, тут есть всё необходимое.       Хёнджин прошёлся от одной стены до другой и обнаружил на полу сумку. Открыв её, он увидел там одежду, обувь и черную краску для волос. Заметив удивление на лице друга, Ёнбок пояснил:       - Это для маскировки, чтобы слиться с толпой в будущем. Боюсь, придется исчезнуть.       - Боишься?       Вопрос Хёнджина застал врасплох. Ёнбок еще секунду назад совсем не боялся, но вот его слова, невольно слетевшие с уст и возвращенные ему, сыграли с ним же злую шутку. Бояться для него так тревожно, особенно бояться исчезнуть. Это звучало смело и необратимо, совсем не так, как в его школьные годы, и только ли звучало или являлось таковым на самом деле? Исчезнуть ему или Хёнджину страшно? Или им обоим? В сущности, в исчезновении не было чего-то феноменально ужасного, ведь каждый из них на протяжении всей жизни так или иначе пытался исчезнуть, отчаянно стремился к этому: затеряться среди других, быть незамеченным кем-то, сбежать в другой мир, стать неузнаваемым в принципе. Делать что-либо в стороне ото всех, чтобы не попасть под гнет оценивания и не принадлежать никому, пусть даже ценой совести. Видимо, всё это было сколь угодно допустимо до тех пор, пока не появляется кто-то ещё, до ужаса похожий, а последующее своё или его исчезновение грозит уже и колоссальной утратой. Вместе с человеком, имеющим схожие убеждения, исчезает опора, а иногда и целый мир. Этого стоит бояться? И нужно ли бороться с этим страхом?       - Да, - твёрдо ответил Ёнбок, несколько поразмыслив. - Я боюсь.       Похоже, что Хёнджин не ожидал такой прямолинейности, и она тронула его. На тот момент этого было более чем достаточно, чтобы довериться и постараться сделать всё возможное, использовав все свои ресурсы, ведь сила начинается с признания слабости. И это было безумно тяжело, но они оба достигли такого признания. Наконец можно было снова быть честными друг с другом, даже если эта честность приведет их к краю обрыва. Или, быть может, разведет в разные стороны.       - Тогда я постараюсь сделать всё, что от меня потребуется, - спокойно заключил Хёнджин, получая утвердительный кивок.       Ёнбок выглядел убедительно, так же воспринял и слова Хёнджина, но почему-то недосказанность между ними не позволяла расстаться без грусти. Они потеряли много времени на изнурительные поиски способов выживания и отомщения за всё неудавшееся, упуская то, что могло бы сделать их счастливыми по-настоящему. Если бы только кто-то из них заикнулся об этом, они бы уже не смогли расстаться, но необходимость этого была столь высока, что оба не сделали ни шага вперёд. Ёнбок лишь в согласии кивнул, на что Хёнджин ответил тем же, оставаясь наедине с собой на ужасно долгие шесть дней. Такого срока было более чем достаточно, чтобы вспомнить детство, юношество, зрелые годы и понять, что ему в действительности оказалось страшно потерять. Теперь он сожалел только об одном - о том, что не понял этого раньше, потому что уход Ёнбока ощущался совершенно иначе.

***

      Хёнджин лежал на холодном полу бог знает какого помещения, грязного, дурно пахнущего и совсем неуютного даже учитывая его скверное настроение и наплевательское отношение к будущему всего двумя часами ранее. Собственно, события от начала отсчета этих двух часов до настоящего момента хорошо подстерлись в затуманенном сознании, и даже если попытаться спросить, Хёнджин бы ничего точного ответить не нашелся. Ну, разве что кроме встречи со знакомым и предложенной им таблетки.       Начиналось всё банальнейшим образом. Хёнджин был подавлен, когда встретил знакомых и принял легкомысленное предложение пойти развлечься и выпить. Там ждала довольно скучная возня подростков в квартире кого-то из старших, присоединившиеся соседи, музыка, выпивка, знакомства. Бледный недолгий разговор где-то в углу, вскользь слетевшее с уст Хёнджина выражение апатии, ставшей уже постоянным фоном, а потом выражение понимания и маленькая желтая таблетка на ладошке с уверениями в том, что уж после нее его хоть немного отпустит. И, в общем-то, в некотором смысле так и произошло.       Осязаемость растворилась как шипучка в горячей воде. Мысли то ли замедлились, то ли ускорились и вовсе исчезли, оставив только отдельные паттерны для мышления, но досадно не было. Всё разом как-то упростилось, выровнялось, и Хёнджин поплыл по течению, никак в процессе словно и не участвуя. По ходу прохождения хаотичных маршрутов со знакомыми и не очень людьми, он с кем-то разговаривал и даже показался довольно обоятельным кому-то из них, но этого, как и суть разговоров, он не помнил совсем. Даже потом, когда картинки перед глазами стали понемногу приобретать четкость и значения, Хёнджин всё так же многого не помнил. В большей степени им управлял автоматизм, и тогда он даже не понимал, хорошо это или плохо, потому что ему было абсолютно наплевать.       Периодически с разных сторон доносились звуки шагов и голосов, разные голоса, принадлежавшие незнакомым людям. Но кто-то из них почему-то называл Хёнджина по имени и старался утянуть его в свою компанию. В какой-то момент Хван всё же поймал смелую мысль о том, что он будто единственный, кто не понимает происходящего и даже не помнит имён людей вокруг. В нём понемногу начала наростать паника. Ему нужен был тот парень с таблетками и хоть какое-то объяснение.       Поиски не увенчались успехом. Того самого знакомого нигде не было - Хёнджин, шатаясь из-за дизориентации, обошел всю квартиру и его не нашёл. Зато сам оказался найден каким-то заинтересованным в нём мужчиной. Он что-то спрашивал, но Хёнджин разобрался только на последнем вопросе:       - Можешь идти? Давай-ка поговорим в другом месте.       И вот Хёнджин уже на улице, пустынной, грязной и неузнаваемой, пытается обойти лужи и ожидаемо не справляется с этим.       - Ты знаешь Сонми? - опять пристаёт незнакомец. - Девушка из приюта.       - Сонми, Сонми... Вроде бы да, видел её где-то здесь. А что?       - Ваш общий приятель организовал всё это. Его подельники накачали её и увезли в неизвестном направлении. Это уже третий такой случай. Может, ты что-то видел?       - Не знаю, а когда это было?       - Судя по словам очевидцев, утром.       Хёнджин неуклюже огляделся по сторонам, до него медленно, но верно стали доходить желтые столбы света от фонарей и синеватая гуща вечернего неба, а ещё боль внутри черепной коробки и потеря прежней легкости. На самом деле прошло намного больше, чем два часа. Вокруг Хёнджина происходило какое-то нечто: кто-то появлялся, кто-то исчезал; кто-то был в похожем на его состоянии, с другими было и похуже. Там никто себе не принадлежал, поэтому случиться могло что угодно. Что угодно Хёнджина - это слепое пятно в воспоминаниях, головокружение, тошнота и слабость. Никаких плюсов не осталось, лишь премерзкие побочные эффекты и желание поскорее от них избавиться, но принявший на себя удар организм не позволял.       - Что за дерьмо он мне дал... - простонал парень, с трудом удерживаясь на ногах. Расплата за короткое удовольствие была неравноценной.       Собеседник всё это замечал.       - Слушай, Хёнджин, для некоторых то, что происходило сегодня ночью - всего лишь норма. Но обычно она заканчивается довольно скоро и болезненно. Ты можешь попробовать проверить это на себе, а можешь поехать со мной, правда, придется много учиться и работать над собой. Непростой выбор, да? Что скажешь?       Смысл слов всё ещё был слишком глубоким для понимания, гудящая голова работала в полсилы. Поначалу Хёнджину понравилось ощущение легкой бестелесности и бездумья, потому что так проблемы от него отстранились и ослабили своё влияние. Однако позже, когда контроль над собой ему был снова нужен, вернуть его оказалось гораздо сложнее, и он всё плыл по неизвестному течению, потеряв счет времени. Где он был те десять часов и что делал? Не натворил ли он чего-то, за что будет неловко или вовсе стыдно? Если верить словам этого мужчины, пропадают люди, и теперь это совершенно неудивительно. Возможно, Хёнджина могла ждать подобная участь... Хотя совсем недавно его вообще никак не беспокоило будущее. Ни чужое, не собственное.       - Черт... - отозвался парень, усаживаясь на корточки и пряча лицо в ладонях. - Я не понимаю...       Ему стало холодно и страшно, противоречивые чувства поглотили его неожиданно и позорно. Он чуть не плакал посреди улицы перед незнакомцем в попытке осознать так много, что не умещалось в его ограниченном мире. Пусть даже у него были какие-то знакомые и друзья, вроде тех, кто мог поделиться сладкой пилюлей от горькой жизни, он всё равно был одинок в своих проблемах. Он не до чего не дорос и не имел перспектив, не был горд собой даже за самую мелочь и не готов был за себя отвечать. Какую жизнь он мог бы построить? Чем бы он мог быть себе полезен? Хёнджин был всего навсего потерявшимся ребёнком, одним из многих и ничем не выдающимся.       - Послушай, Хёнджин.       Мужчина опустился на один с ним уровень и старался говорить размеренно и четко.       - Тебе может так сейчас не казаться, но на самом деле ещё есть, что терять. Ты поймешь это позже, если возможность появится, но тогда, как правило, бывает уже поздно что-то исправить. Такое ничем хорошим не заканчивается.       Хёнджин пытался вслушываться сквозь дрожь всего тела, но получалось откровенно плохо. Хотелось что-то возразить, да только нечего. Незнакомец откуда-то знал слабые места, так до возмутительного хорошо их описывал, что внутри росло безудержное сопротивление. Ещё немного, и Хёнджин бы либо разрыдался, либо ударил его. Не будь он в таком неважном состоянии, он бы так и сделал, а не продолжал пытаться услышать, пока тот терпеливо продолжал.       - Говорю так, потому что уже много видел, и самое страшное - увижу ещё больше.       Мутный взгляд подростка уставился на человека в костюме. Только теперь Хёнджин был в состоянии разглядеть его - среднего возраста, одетый как типичный офисный сотрудник, на носу строгие прямоугольные очки, в протянутой руке маленькая карточка.       - Если ты что-нибудь вспомнишь о Сонми или ком-то еще... Или, может, захочешь всё-таки увидеть ещё что-то, кроме этого, - мужчина обвел карточкой пространство над ними, - то приходи.       Доверие не перекрыло отчаяние в одночасье, поэтому Хёнджин принял визитку без всякого воодушевления. Когда он, провожая потерянным взглядом уходящую фигуру, пытался встать и не смог, лишь неуклюже развалившись на мокром после дождя асфальте, он не принял никакого решения. Он был уставшим и чувствовал неприязнь абсолютно ко всему вокруг себя и в себе и не имел ни малейшего понятия, что и главное, нужно ли что-то с этим делать. Апатия вновь вступила в свои права и на сей раз привела с собой друзей: горечь, жалость, стыд. Они давили, унижали, растаптывали ежесекундно. Слишком большая компания для трезвого уже Хёнджина была почти невыносимой, но в конце концов преодолимой, поскольку через неделю мучений и безуспешных попыток справиться с ними самостоятельно, Хёнджин таки решился и поступил так, как от людей в его положении почти не ожидают. А ещё через неделю он покинул Сеул вместе с другими подростками почти на семь лет, чтобы получить хорошее образование, безупречные навыки и одну из самых ужасных работ, какую только можно было представить.       После успешного прохождения последней аттестации он получил своё первое полноценное индивидуальное задание - устроить слежку и ликвилировать одного из дилеров синтетических наркотиков в округе Сеула. Принимая личное досье, Хёнджин отчетливо вспомнил его лицо, несмотря на то, что спустя эти годы тот постарел и подурнел, а ещё, вероятно, отправил на тот свет не меньше сотни несчастных и одиноких детей, что не могло не отразиться на его мерзкой сущности. Хёнджин ясно осознавал, где бы мог оказаться с его подачи в своё время, потому когда пришло время, рука его не дрогнула, а выстрел был максимально точным. Вскоре после этого стало известно кое-что о клиентах и жертвах этого выродка - огромное количество пострадавших и осужденных молодых людей, чья жизнь пошла под откос или вовсе прекратилась, толком не начавшись. Сбившиеся с пути парни и девушки в списке смертников, среди которых промелькнуло знакомое имя. Сонми, пропавшая тем же летом, что Хёнджин покинул город, была найдена через несколько месяцев поисков в одном из притонов, где её, как и других, заключили в рабство и истязали, пока она не погибла после получения травм, не совместимых с жизнью.       Прошло множество бессонных ночей. Сколько бы Хёнджин ни пытался, он так и не вспомнил, что было в тот день, когда ему предложили наркотик. Может быть, прямо перед ним происходило что-то ужасное, отвратительное и недопустимое, чему он мог бы помешать. Может, одной из тех людей, что звали Хёнджина, была Сонми, которой была необходима его помощь, и если бы он обратил внимание и сделал хоть что-нибудь, то она могла бы остаться в живых. Нет, он ничего не заметил и не запомнил, ни единого нюанса, ни одной зацепки, но с тех пор, как узнал о её смерти, ему часто, даже в любой случайный момент времени, казалось, что он хорошо знает, как звучал её голос. Надломленный, тихий, уже не молящий и не вопрошающий, словно потерявший свой источник и навечно обреченный эхом отражаться от препятствий ловушки, в какую оказался заточен. Так звучало сожаление.