Пролог
17 июня 2023 г., 17:00
Корея 2025 года. Сеул — зловонное сгоревшее место, более не привлекающее туристов, и не радующее своей красотой жителей прекрасного города. Одно название от ранее кишащего людьми кусочка рая на Земле. Сейчас он полон лишь крысами, да и те достаточно редкое явление на улицах. Не только люди боятся огня. Прошло не так много времени с момента, когда военным и ученым было разрешено въезжать на территорию страны для изучения местности. Заражённые опасны, безусловно, но с большим количеством оружия, до зубов вооруженные, люди уже почти ничего не боялись. Корея и без того пострадала от непонятной заразы, терпеть было уже невыносимо. Бойцов теряли. Конечно, не все военные справлялись психологически, а кто-то и физически с тем, что происходило на открытой местности почти один на один с зомби. Тем более, если раньше такое видели лишь в фильмах и играх про апокалипсис, а сейчас чтобы узреть все это достаточно просто выйти из убежища. Словно вся страна погрузилась в Fallout.
Высокие, до самого неба, многоэтажки, касающиеся своими крышами пелены облаков, перемешанных с летящим в воздух пеплом, больше не вызывали восхищенных возгласов у проходивших мимо людей. Стекла по всему периметру зданий побиты, то-ли от жара огня, то-ли уже давно разбиты людьми. Власти не могли дать четкого ответа, сколько живых осталось в Сеуле, или Пусане, но, судя по пожарам, местами захватившим город, судя по горам трупов, лежащим на дороге, по крайней мере в этом городе, в живых не осталось никого. Кроме тех, что сейчас шли по тлеющему городу, наставляя оружие на всё, что движется.
Здания, если не горели, источали разъедающий слизистую дым и оседающий глубоко в носу запах гнили и разложения. Запах смерти и отчаяния. Запах последних лет. Запах, который чувствовали даже находящиеся в безопасном месте люди. Этот запах за последнее время знали все. И именно этот запах хотели забыть и никогда больше не чувствовать.
На белом, словно покрытом слоем снега асфальте под ногами хрустели осколки стекла. Идущим приходилось перепрыгивать через глубокие дыры в дороге, открывающие вид на проржавевшую давно уже не работающую канализацию. Остатки былой инфраструктуры. Повсюду стояли брошенные своими хозяевами машины.
За рулем ржавой kia сидел, опустив лицо на руль, мужчина. Горло его было разодрано острыми ногтями, искусано. Окна машины, как и все окна, которые могли быть в этом городе когда-то, были выбиты, а осколки россыпью переливающихся на огне кристалликов лежали на асфальте. Иногда они сильно отвлекали внимание, когда из-за скрипа и треска под ногами нельзя было расслышать ничего другого.
Так, в один момент, на делегацию из-за угла улицы понесся человек, которого люди не услышали раньше, а был он, к слову, не таким уж и тихим. Хотя, это был уже не человек. Скорее «оно», забывшее, что после полученных им травм нужно умирать. Его лицо, покрытое глубочайшими, до костей, ранами, открывающими мимические мышцы, кровоточило, пачкая порванную одежду, которую уже сложно было назвать одеждой. Кусок тряпки, прикрывающий некоторые участки разлагающегося тела. Кожа, мертвенно бледная, покрыта язвами, гниющими изнутри по всему телу, источающими смрад. Тот самый запах смерти. И этот запах смерти с огромной, не свойственной разлагающемуся трупу скоростью, летел на военных. Бесстрашно ступая босыми ногами по осколкам, он оставлял позади себя след черной крови из изрезанных стеклом ступней.
Военный быстрым движением выхватил пистолет из кобуры, и один четкий выстрел прорезал тишину мертвого города. Пуля с противнейшим хлюпаньем вошла точно в сердце, и ходячий мертвец упал на покрытый пеплом асфальт, окрашивая его вокруг тела своей кровью. Очень повезло, что он бродил здесь совершенно один, а не в компании не менее ужасных созданий.
Мужчины дошли до зараженного. На его бледном лице словно остались дорожки слез, а губы растянулись в счастливой, так казалось на первый взгляд, улыбке. На белой коже все еще можно было разглядеть остатки былой россыпи рыжих веснушек, созвездием украшающих некогда красивое лицо.
«Неужели человеческий разум иногда не окончательно покидает тело? Интересно, это стоит записать.» — думал крепкого телосложения мужчина, ведущий за собой команду.
Кончиками военных берцев группа вооруженных людей отпихивала с дороги смердящие трупы людей. Всякий раз тела с трудом отрывались от асфальта, прилипшая из-за крови одежда накрепко схватилась, вросла в потрескавшийся бетон, покрытый слоем пепла и прочей грязи.
Шедший впереди человек поежился, лицо его искривилось в отвращении, когда пока он пытался отодвинуть от себя труп, его ботинок с противным хлюпаньем вошел в разлагающуюся плоть.
— Блять… — выплюнул себе под нос мужчина, отходя дальше от зараженного.
Кто-то позади нервно хохотнул, тут же замолкая под тяжелыми взглядами товарищей.
Военный поднял вверх руку, останавливая группу. Перед командой открылся вид на высокую многоэтажку. Стекла, которыми было по всему периметру обделано здание, оказались выбиты в некоторых местах. На асфальте, прямо у входа, лежали три синие фанерные английские буквы. Вероятно, после падения с высоты, они развалились на части, их пробило лежащими внизу балками насквозь, и они печально смотрелись в неутешительном пейзаже разрушенной жизни, которая раньше здесь бурлила.
Ведь когда-то в двери этого здания заходили люди, они сновали туда-сюда, делились историями, событиями, с волнением шли на прослушивания, вместе работали над проектами и музыкой. Теперь музыку здесь создавали шум ветра и крысиных лапок вперемешку с нередкими криками зараженных.
— Джин, ты уверен, что стоит именно сегодня?
— Да, я обещал ему, что найду то, что он хочет, и я устал ждать «лучшего момента» — мужчина повернулся к команде.
Молодые парни смотрели на капитана широко раскрытыми глазами полными страха. Убийство больного несколько минут назад погасило их пыл, как ветер, потушивший огонь последней спички. А Сокджин хотел выполнить желание человека, который чудом остался жив в этих условиях. Он сам видел всё это не впервые, в отличии от своих ребят, они всего-лишь рядовые, которые имели в этом деле опыта намного меньше. Джин даже не был уверен, видели ли они трупы до этого, не считая тех, что могли предоставить им морги убежища. Но тот человек давно мертв, и умер он в первую же минуту знакомства с ним Джина. Так в чем же причина? Почему он так сильно хотел исполнить последнее желание умирающего на асфальте молодого парня, зажимающего рану от укуса на шее. Почему он все еще не мог спокойно жить после того, как пустил ему пулю в лоб? Ведь он сам просил об этом. Хотел прекратить боль, которую преподнес ему этот зловонный мир.
Чувство вины сжирало Джина изнутри, словно зачатки новой болезни, возможно, это злую шутку играла симпатия, которую он испытал к знакомому ему всего пару минут человеку. Желание прийти в это место и найти то, о чем говорил, щенячьими глазками смотря на мужчину, умирающий парень, совершенно не заслуживающий смерти, тем более вот такой, подпитывалось интересом. Он же все-таки исследователь, ученый, как никак.
— Здание выглядит ненадежно.
— Вы можете остаться здесь. А я пойду внутрь и найду то, что мне нужно.
Парни неуверенно переглянулись между собой. Выбор был сложнее, чем решиться с какой начинкой взять Пуноппан в столовой убежища. Сейчас все трое словно стояли на краю пропасти, на другой стороне которой находился их лидер. Между ними протянулась леска толщиной с волос, и нужно было выбрать, идти по этой тонкой ненадежной грани между жизнью и смертью к своему командиру, или остаться в безопасном месте, подождать, пока он сам решит перейти ненадежный мост между двумя мирами: относительной безопасности и смертельного страха.
— Мы будем ждать тебя здесь ровно час. Если в течение этого времени ты не вернешься, мы идем за тобой, хен.
— Хорошо, — Джин видел, что конец предложения парень говорил с превеликим нежеланием, он боялся того, что лидер не вернется.
И было сложно винить его, или кого-то из других молодых ребят позади него в этом. Даже Ким Сокджин боялся, хотя был в этих местах не впервые, что уж говорить о парнях, которые пошли на такое задание первый раз в жизни. Джин был уверен, он бы и сам отлично справился, но руководство настояло на команде. «Один ты не пойдешь. Бери с собой людей».
И мужчине собрали команду. Он знал, если на них нападут в большом количестве, не выживет никто, и не понимал, крайне не понимал, зачем ему люди. Если их выслали для обучения, то получался крайне травмирующий урок, учитывая, что парни здесь боялись сделать и вдоха громче, чем шум слабого редкого ветерка, режущего пустоту зданий словно ножом. Каждый из них постоянно оглядывался на любой шорох, любой новый звук
Джин искренне считал, что будь он один, будь он с группой, если вселенная решит избавиться от него, она сделает это. Только, если Сокджин был бы один, ему пришлось бы думать только за себя, а не за кого-то еще. Неудобно.
Сейчас он вообще шел на безрассудный поступок, который осудил бы его муж в полной мере, узнай он об этом. Но по-другому никак. Либо он оставляет их здесь, на свой страх и риск, думая о том, что может вернуться к изглоданным трупам, но при этом спокойно выполняет свою задачу, либо берет их с собой, и они будут обузой висеть на его спине, не дай Бог, сломают себе шею, руки, ноги. Палка о двух концах и концы эти одинаковые. Случись что, при любых раскладах событий, они все умрут.
— Будьте осторожны тут, если увидите кого-то кроме меня, стреляйте, не медлите.
— И ты тоже. Будь осторожен, хён.
На этой ноте и расстались. Парни смотрели, как зловещее зловонное порушенное здание пожирало их лидера, осторожными шагами продвигающегося внутрь, и каждый из них невольно поежился, еще раз мысленно пожелав Джину удачи. И все они думали, что, возможно, видятся в последний раз.
Сокджин ступил внутрь здания компании, о которой тогда, еще несколько лет назад, сказал умирающий парень.
Джин поморщился. Под его ногами промчалась крыса. Размеры животного заставили уровень напряжения Сокджина подняться еще выше, чем он был до этого. Крыса для него сейчас и всегда опаснее, чем зараженный. Он их не боялся, просто… Ну, просто… Ладно, честно говоря, эти животные, часто достигающие размеров крупненькой кошки, вызывали в нем страха больше, чем живой мертвец. Так что, для мужчины было логичным, что обойти это место точно стоит, даже, если придется сделать огромный крюк через бывшую стойку охраны, чтобы достичь лестницы.
Джин осторожно переставлял ноги, переживая, что пол в любой момент мог провалиться под ним, и он окажется в непонятном темном пространстве, окруженный огромными крысами.
— Какого гребанного черта он оставил все эти тетради на втором этаже. Ну, сложно было оставить их на первом, на стойке охраны, я не знаю. Надеюсь, эта лестница не обвалится…
Звук собственного голоса, отражающегося от стен, чуть успокоил расшалившиеся нервы и упорядочил мысли в голове. Сокджин продолжил говорить сам с собой, поняв, что так будет легче.
Кроме своих шагов, голоса и стука собственного сердца, Джин слышал топот маленьких ножек, бегающих где-то рядом с ним, и это никак не давало ему покоя.
«Большой брат наблюдает за тобой»
Только здесь брат маленький, и эти крошечные черные глазки, казалось, были везде, в каждой щелочке, в каждой трещине, они словно беспрестанно наблюдали за ворвавшимся на их территорию человеком, готовые наброситься и сожрать в любой подходящий момент. И ведь они могли. В любой момент просто спрыгнуть с потолка на голову на мгновение потерявшего контроль Кима, переместиться на лицо, выжрать глаза, а дальше просто продолжить обгладывать тело. Джина передернуло, он встрепенулся от картинок, нарисованных хорошим воображением. С этими разъедающими мозг мыслями мужчина добрался до второго этажа. Голова слегка кружилась от тяжелого запаха гнили, крысиного помета и мочи, смешавшихся в одно зловонное нечто. — Спокойно, Сокджин. Нужно просто найти здесь студию и забрать оттуда все, что тебя интересует. Прежде чем ступить еще несколько шагов, мужчина прислушался. Ему показалось, что в одной из ближайших комнат что-то зашевелилось по направлению к нему. Он прошел еще немного, медленно переставляя ноги по полу и держа руку на пистолете. И впервые Джин надеялся, что это будет крыса, но из дверного проема показалась уродливая рука. Ногти на ней были стерты в кровь, на указательном пальце ногтевая пластина отсутствовала напрочь, замененная лишь запеченной черной коркой. Кожа на средней фаланге среднего пальца обуглилась или сгнила настолько, что кость, а на некоторых пальцах суставы, выпирали, когда это что-то сжимало косяк с неистовой силой. На тыльной стороне сухожилия натянулись, словно тетива лука, отлично видимые даже для невооруженного глаза, а для Сокджина, с его соколиным зрением, уж тем более заметные. — Сука, — прошипел Джин, и в следующую секунду готов был обблевать здесь все, что видел, даже дальше. На пороге показалось лицо. На месте глаз два пустых, кишащих опарышами, проема, в щеке несколько дыр, в которых шевелились черви, иногда показывая свои головы и возвращаясь назад в гниющую воняющую плоть. Руки, покрытые язвами, безвольно повисли вдоль туловища, когда оно отпустило косяк. Из предплечья правой руки торчала кость, пробившая кожный покров. Из открытого перелома на пол капала черная кровь, источая свой зловонный запах. Зараженный открыл рот, словно хотел сказать что-то, и Джин, нацелив пистолет между глаз живого мертвеца, туда, где копошились сотни опарышей, нажал на курок, запуская пулю ровно в цель. Тело грузно упало на пол, стряхивая с себя несколько червей и размазывая вокруг себя пятно крови. Теперь оставалось надеяться, что в здании больше никого нет, и они не сбегутся на звуки выстрелов. — Мерзость, — мужчина перешагнул через труп и заглянул в ту комнату, откуда показалась страшная разлагающаяся рука. Это был танцевальный зал. Тут ужасно воняло, и Джин быстро разобрался, чем именно, когда обнаружил рядом с собой ногу. Бесхозную, отдельно от тела валяющуюся ногу с раздробленной у основания костью, и искусанной по всему периметру плотью. В небольшом закутке, чуть дальше от входа, Сокджина стошнило. Вывернуло наизнанку весь завтрак, не успевший перевариться. На диване сидел, или точнее сказать, проводил свою немую вечность, владелец оторванной конечности. Бедного парня изглодали, не оставив ни намека на живое место. Съеденный должно быть не был заражен, вокруг него расплылась лужа бордово-красной крови. И пролилась эта кровь давно, судя по тому, как высохла и впиталась она в обивку дивана. Джин не был верующим, но невольно перекрестился, вспоминая первую молитву, которая пришла ему на ум. Запах был невыносим, голова продолжала кружиться, и мужчина решил, что разумным будет пойти дальше особо не изучая территорию. Лишь найти нужную комнату, нужные вещи, и свалить быстрее, подальше от всего, что он увидел за сегодняшний день. Быстрое изучение нескольких комнат не привело ни к каким результатам. Та же мертвенная тишина, которая воцарилась после убийства зараженного, прерываемая лишь шагами Джина, его собственным стуком сердца и пульсацией в висках. Теперь эта тишина даже немного успокаивала. Если тихо, значит в здании, кроме того зараженного больше никого не было, никто не прибежит за ним. Кровь так быстро циркулировала в организме, что мужчине казалось, что то, как она ударяла ему в голову, слышали даже парни на улице. Еще несколько комнат, и наконец, ближе к концу длинного коридора, Сокджин отворил нужную дверь. Беглым взглядом Джин изучил обстановку и зацепился за пыльную грязную тумбу с несколькими дверцами. Открывая каждую из них, он надеялся, что найдет не съеденные крысами куски листов, бывших когда-то тетрадью, а целостные, возможно, где-то растекшиеся записи. Если местами растекшиеся чернила он сможет хоть как-то восстановить, то разодранную и сожранную бумагу вернуть в прежнее состояние ему вряд-ли удастся. Думая, что что-то мог упустить, Джин открыл последний ящик и с облегчением выдохнул, когда нашел несколько тетрадей в целости и сохранности, связанные какой-то трухлявой бечевкой, которая рассыпалась, как только мужчина взял ее в руку.***
— Господи, мы думали, что придется идти тебя искать, — выкрикнул, наплевав на безопасность, молодой парнишка, когда увидел, как Джин, зажимая в руках тетради, шел к группе. — Мы слышали выстрел, ты в порядке? — Не дождешься, не подохну. Пошлите домой. Нам здесь делать больше нечего.***
Сидя в темноте своего кабинета, освещенного лишь светом настольной лампы, Ким Сокджин корпел уже какой час над своей находкой. Все тетради были старательно подписаны их владельцем, чтобы сохранить хронологию, наверное, он думал, что переживет все это, и потом сможет прочитать о происходивших когда-то ужасных событиях с вымученной улыбкой на губах, уже будучи стариком, рассказывая своим внукам о смертельной болезни, забравшей миллионы жизней. Наверное, он думал, как будет показывать эти записи любопытным малышам, готовым послушать рассказы любимого дедушки. Этот парень наверняка не планировал умирать там, на асфальте. Чернила, как и ожидалось, в некоторых местах расплылись по листам, но разобрать смысл предложений было более чем реально, и Джин занимался тем, что переписывал все с потертых листов в свой компьютер, начиная исследовательскую работу, мысль о которой не покидала его голову не один год.
