Отвези меня в Диснейленд

«И проведя параллель с ней, отцы Узнали, что любви куда милей мертвецы»

Пирокинезис. Шерше ля фам

      Джун взял тетрадь в руки и из нее выпала небольшая сложеная бумажка. Она легко приземлилась под стол и мужчина с тяжелым вздохом полез за ней, держась за натруженную спину. Джин сверху прыснул, прикрывая рот рукой, получая при этом ощутимый удар по бедру, заставивший зашипеть на Кима. — Джини, прости, я не знал, что там есть еще что-то, — Наму присел на корточки, упираясь одной рукой о колено парня, а вторую протягивая вверх, зажимая между пальцев, листочек пожелтевшей бумажки. — Все нормально, я знаю откуда она выпала.       Сокджин быстро пролистал странички, останавливаясь на нужных записях. Намджун уже устроился на стуле рядом с мужчиной, упираясь локтями на стол и внимательно пробежался глазами по страницам дневника и самой записке. 10 июля 2023 года Чонин… он ушел, оставив это на моем столе. Ким Сынмин Если ты читаешь эту записку, я уже далеко и, что вероятнее всего, уже мертв. Я не хотел обременять тебя своими проблемами, но сегодня ночью я был укушен. Рука болит безумно, пишу тебе это, а бинт кровью уже пропитался. Прости меня, я очень виноват. Покажешь мне Диснейленд как-нибудь позже? В другом месте. Мы встретимся обязательно где-то на другой стороне. Пообещай мне другое, ты сейчас же утрешь эти слезы, которые капают на лист, чернила растекутся. Это первая моя просьба. Вот вторая — не смей сдаваться и обязательно переживи это всё вместе с мемберами. Третье — вложи эту записку в свой дневник, кстати, не переживай, не читал, только видел, как ты записываешь что-то ночью, и шепчешь себе под нос забавно каждое слово. Поэтому знаю, что про меня часто писал. И вот в последний раз напиши, и перестань думать обо мне. Только иногда вспоминай. Вот, не рыдаешь, надеюсь? Не смей. Парням можешь не рассказывать, у каждого такое же письмо на столе лежит. Они уже знают всё, ровно так же, как и ты. Ну что? Всё? Я говорю до встречи, а не прощай. И ты скажи то же самое. Мы обязательно встретимся. Отвези меня в Диснейленд, Ким Сынмин. До встречи, Ян Чонин. Я обязательно отвезу тебя в Диснейленд. Давай только переродимся в более благоприятном мире.

***

      Сложно было пояснить даже самому себе, как на руке расцвел след от желтых сгнивших зубов. Один даже остался в коже, и Чонин с отвращением откинул его в сторону, когда нащупав на полу нож, вонзил его в грудь ходячей мертвячке, целящейся после руки в его теплую шею, где пульсировала венка. — Твою же мать, — Ян зажал кровоточащую рану ладонью. Он уже труп. Счет на какие-то пару часов или дней. И зачем он вообще показался сегодня в коридорах общежития. Прекрасно же знал, что появились монстры и здесь, но надеялся найти что-то. Что и зачем вообще? Он бы не объяснил и сам себе. Но уже ничего не поделаешь.       Чонин тихо вернулся в комнату. Из укуса все еще сочилась кровь. Парень достал из шкава футболку и разорвал ее на лоскуться, чтобы перевязать ей руку.       Макне зажег свечку, поставил перед собой, и принялся выводить на шести листах бумаги послания парням. Когда они проснутся, его здесь уже не будет. Он будет далеко, возможно, уже даже не в этом мире, и они не похоронят его в пледе на заднем дворе общежития. Он, даже если будет уже мертв, не вынесет их извинений над своей могилой. Лучше ее вообще не будет, а его тело сожрут крысы и ходячая мертвечина.       Чонин вывел на листке имя Ким Сынмина и рука предательски задрожала. Он продолжал писать обо всем, что приходило в его голову, всё, что он сказал бы парню лично, если бы был уверен, что выдержит полный слез и тревоги взгляд любимых глаз.       В голове заиграла песня Queen, Младший тихо пропел: — Mama, i dont wanna die…       Из глаз брызнули слезы и Чонин вытер их тыльной стороной ладони, по которой, даже несмотря на повязку, стекали капельки бордовой крови. Он пачкал в ней лицо, стол, краешек листа, на котором писал письмо уже Феликсу. Все же было так хорошо до этого. До этого лета.       Самой сложной частью плана было разнести все послания по комнатам и никого не разбудить. Иначе они пошли бы за ним. Вернули бы обратно и стали лечить. Лечить, не зная от чего, не зная как, любыми методами, но попытались бы. Так же попытались бы, как пытались лечить Чанбина. Но он-то понимал, что никакое лечение ему уже не поможет. Тем более, что могли предложить ему не подготовленные к такому айдолы?       Чонин вышел из комнаты так же тихо, как вернулся незадолго до этого. У лестницы он перешагнул через труп того зомби, которого сам же и зарезал, пересилив желание пнуть тело. Но это было бы слишком жестоко. Даже если оно обрекло его на смерть, даже если по его вине Чонин сейчас должен покинуть дорогих ему людей. Даже если по его вине его сердце обливается кровью от мысли о том, что будет чувствовать каждый из мемберов, когда прочитает его послание. Все равно, пнуть уже мертвое окончательно тело казалось неправильным. — До встречи, парни.       Младший в последний раз обернулся на общежитие и пошел в противоположном направлении. Серое здание, такое же, как и остальные серые здания нынешнего Сеула, оставалось далеко-далеко позади. Его заволокло густым туманом и даже, если бы Ким сейчас передумал, побежал бы сломя голову назад, он бы не смог уже вернуться. Слишком сложно пробраться через клубы густой природной дымки ночи и дыма кострищ, заполонивший некогда цветущий город. Сынмин не знал, куда точно идет, но был уверен, что должен отойти как можно дальше. Хотя бы туда, где найти его точно не смогут, даже если пойдут его искать, наплевав на просьбу не пытаться делать этого. И он нашел какой-то темный переулок, похожий на тот, в котором Сынмин месяц назад поцеловал радостного Чонина, сжимающего букет красных тюльпанов. Ян тогда прекрасно знал, что значат эти красные тюльпаны на языке цветов. «Я люблю тебя» — кричал через них старший. И Чонин слышал его даже сейчас, когда находился словно за миллионы километров от любимого человека. Младший выдохнул. Он нанес ему сейчас глубочайшую рану, но она была бы намного глубже и оставила бы шрам намного ужаснее, если бы Чонин умер на его руках.       Пистолет тяжелел в спотевших ладонях. Чонин приставил его к виску и зажмурился так сильно, что перед глазами появились звёздочки. Нет. Это были маленькие светлячки. Они сверкали на внутренней стороне век Яна, и он слышал, как они перемещались. А еще парень фантомно услышал голос любимого дедушки, тихо напевающего какую-то из его любимых песен, которыми так наслаждался малыш Ян Чонин. И парень даже улыбнулся, сам не отдавая себе отчета о том, что улыбается, держа у виска пистолет, и готовый нажать курок. Дедушка в его мыслях словно обернулся и посмотрел прямо в душу внуку. Старик кивнул, отворачиваясь и…       Чонин не хотел становиться монстром. Не хотел оголтело носиться по городу и жрать плоть всего, что попадалось под руку. Просто бы не выдержал осознания того, что может стать таким же. Тем же самым существом, из пасти которого торчат гниющие зубы, в ушах и по всему телу копошатся опарыши. Вот чего ему точно не хотелось. Становиться баком с червями. Хотя, он им, скорее всего и станет, но хотя бы, не причинит никому вреда. Это уж точно. Кроме морального, конечно. Но тут никогда и никто не сможет понять, что же лучше? Когда тебя бьют по лицу с огромной силой, напрягая тяжелую ладонь так, что голова по инерции отворачивается в другую сторону, или когда тебе говорят вещи, о которых ты никогда не сможешь забыть, будешь носить до конца своей жизни, прокручиаая в голове какой-то набор букв, который тебе когда-то приподнес человек, скорее всего очень близкий, или наоборот незнакомый, от чего иногда еще больнее становилось…       И Чонин нажал на курок, выпуская пулю одним точным выстрелом прямо себе в висок.       Перед закрытыми глазами быстрыми картинками пронеслась вся жизнь. Родители, семья, мемберы, выступления на сцене, записи песен и уроки вокала, танцевальные практики и съемки, остров Чеджу и малыш Роун, прижимающийся к груди, восхищенные лица стэй и их мягкие ладошки, когда они держали его за руку во время фансайна, взволнованно рассказывая что-то.       Чонин так и останется лежать здесь, пока крысы не сбегутся на запах гнили, а монстры на звук выстрела. Вероятнее всего, вторые будут намного быстрее и крысам придется как-то ютиться, доедая то, что для них останется. Хоть какая-то будет польза теперь от Айена. Кто-то точно не останется голодным. Ему суждено закончить свою жизнь вот так. Вот так в странном закоулке, где никто его не найдет. Никто, кроме тех, кто займется обгладыванием его костей. А может его найдут выживающие недалеко люди? Они тоже смогут забрать его и съедать по частям. Канибализм в такое время можно оправдать. И если бы мозг Яна не был выбит из черепа, он скорее всего так бы и подумал, что был бы не против помочь другим людям в последний раз. Хотя бы так, став их ужином.       Сынмин проснулся через час после ухода Чонина. Странное чувство теплилось в его груди, и он поднялся с кровати, вставая на не слушающиеся после сна ноги. Стало немного прохладно, неделя выдалась в целом холодной и весь дом остыл, превращаясь в один сплошной холодный кусок бетона. На столе, прижатая стаканом с ручками, лежала бумажка. Старший протер глаза и зажег свечку, вчитываясь в текст.       Сердце больно кольнуло, словно в него вонзили кинжал с длинным лезвием. С каждым новым словом это лезвие вращалось вокруг своей оси, иногда останавливаясь, чтобы воткнуться еще глубже, чуть ли не вместе с рукоятью, а потом повести немного ниже, разрезая живот и все органы внутри, сжавшиеся до ничтожных размеров. — Чонин, — Сынмин закрыл глаза, смаргивая слезы.       Он готов был выполнить почти всё, что просил сделать младший, но не совсем. Не плакать Ким не мог.       Парень зажимал себе рот ладонью, сдерживая истеричные всхлипы. Как же он надеялся, что никогда не увидит подобного письма, или еще хуже, умирающего на его руках Чонина. Но фактически сейчас Ян умер на его руках. Вместе с этой запиской, в уголке запачканой его кровью, а в некоторых местах пропитавшейся его слезами. — До встречи, малыш, — Сынмин сложил бумажку и положил между листами дневника.       В дверь постучали, настойчиво, но осторожно. Чан появился на пороге сразу после этого стука. Стучал просто для приличия, знал, что войдет, даже если бы ему сказали свалить куда подальше, что сначала очень хотелось сделать Сынмину, но он судорожно прикусил язык, чтобы слова не вырвались наружу. Ему не помешала бы компания. Тем более, Айен просил оставаться сильным и быть с мемберами рядом.       По лицу старшего было понятно, он тоже читал записку. Тоже читал то, что оставил для него макне, разбивший сердце на еще более мелкие осколки сразу шестерым старшим. Да что там, он словно толкушкой превратил осколки в мелкую пыль и заставил всех вдохнуть ее, раня легкие и дыхательные пути. — Эй, Сынмин, — Чан аккуратно положил ладони на подрагивающие плечи. Ким силился, чтобы не скинуть с себя его руки. Быть рядом с мемберами. Он обещал и обещание выполнит. Не сдержал слово всегда защищать младшего и быть хорошим хеном, пусть хотя бы теперь малыш будет доволен. — Я в порядке, — прошептал Ким, стирая с лица остатки солоноватых слезинок. — Себе самому не ври хотя бы. — Я обещал показать ему Диснейленд, когда всё закончится. Но не успел. Ничего ведь не закончится. Мы так и будем по одному умирать здесь? Я не хочу так, хён. — Чонин написал мне, что я должен заботиться о тебе, пока его не будет рядом. Потом вы обязательно встретитесь. — Ты веришь в другую жизнь? — Мне так проще, — Бан лишь пожал плечами. — Пусть и рай будет, и ад будет, и ангелы будут петь. Только не вечная пустота. Так легче. — А я не хочу чтобы было проще. Но Чонин взял с меня обещание, и я его выполню, хотя бы сейчас. Нужно жить дальше. Выживать.

***

— Какие бы ужасы я не видел за свою жизнь, то, что переживали эти парни втрое, может и еще более ужасно, чем все, что я видел, — Наджун листал тетрадь, которая превратилась в сплошные записи о смертях.       Страницы были исписаны короткими строчками то ручкой, то карандашом. В каких-то местах ручка растекалась, а страницы были погрызаны грызунами. Возможно, какие-то из них были вырваны самим авторам, и это еще больше распаляло интерес в двух ученых, которые сейчас сидели в небольшом едва проветриваемом кабинете, склонившись над этими самыми записями, и гадающих, что же мог написать здесь парень, чтобы не просто зачеркнуть, а вырвать и выбросить частичку своих мыслей. — Эти парни ведь были на пике популярности, — вдруг сказал Джин, откидываясь на спинку стула. — Я не интересовался. — Stray kids. Я поискал о них в интернете. Надо быть слепым, чтобы никогда не видеть билбордов по всему Сеулу с ними. Впрочем, я и про себя могу сказать, что был слепым. И сам никогда не обращал на них внимания. — Мда, мы, кажется, пропустили легенд когда-то. — Ничего не вернуть, но мы можем сохранить память о них. Если моя работа станет известной не только в нашем бункере, но и за пределами Кореи. — Ты амбициозен. — Не будь у меня такого желания, я бы даже не взялся за всё это дело. — А я с удовольствием помогу своему муженьку с его наполеоновскими планами. — Спасибо, Наму, — Джин устало улыбнулся, потирая глаза. Все же, он очень устал за всё это время. Постоянно смотреть в монитор, который в добавок ко всему еще и периодически рябит, выматывает. — Знаешь, что еще интересно? — Ммм? — Наджун уже переместился на диван позади парня, листая что-то в телефоне. — Записи на определенном месте прерываются. Точнее, почерк дальше меняется и дневник ведет уже не Сынмин, а Феликс. Он пишет: 31 августа 2023 года Мы протянули до конца лета. Сынмин делся куда-то. Ушел и так и не вернулся назад. Он сказал мне, что если не придет, я должен буду прочитать его дневник и спрятать записи в студии на втором этаже. Не знаю, хочет ли он как-то их сохранить таким способом, но сделаю все, что он просит. С того, как мы ушли из общежития и пришли в агентство, прошла уже неделя, если я не сбился со счета. А со дня, когда пропал Сынмин прошло три дня, вот в этом я уверен точно. До этого я забарикадировался в студии, чтоб наверняка. Хотя со всем, что было в здании, мы со старшим справились, мне все еще некомфортно. Я не помню, когда спал и ел в последний раз. Возможно, в день ухода Сынмина, как раз, мы что-то перекусили, я уснул, а когда проснулся, он ушел. Барикада надолго не спасла. На что я надеялся вообще? Сон все-таки сморил меня, и когда я провалился в сладкую, но тревожную негу, всё, что я так долго устанавливал возле двери, было разрушено и повалено на пол. Среагировать-то я среагировал, вот только поздно. Оно укусило мою ногу. У меня не хватит сил покончить с собой. Становиться чудовищем — самое ужасное, что могло произойти, но самый быстрый способ — пристрелиться, не пройдет. Патроны кончились. Буду сидеть и ждать, пока не сгнию заживо и не пойду искать чего бы пожрать на улицах города. А тетради спрячу, как и просил Сынмин.

***

— Мать твою, — Сынмин вглянул на свою руку. До этого, он не замечал ничего, что могло бы заставить его нервничать, но теперь он видел на запястье кровь. Его собственную, струящуюся красными ручейками из раны, оставленной когтями недавно убитого монстра. Она впиталась в ткань одежды и Ким решил, что ничего не скажет Ликсу. Они остались вдвоем. Ушли из общежития и шли в сторону агентства. Там либо остались люди, либо они все превратились в ходячую тухлятину. Терять уже нечего. Но если там кто-то жив, они смогут попытаться выжить. Может быть на момент, когда все стало плохо, в компании были Герои, или кто-то еще. Конечно, хотелось надеяться, что они в безопасности, и сейчас парни не найдут в агентстве никого и ничего, кроме пустых стен. Но что-то внутри очень надеялось на наличие там хоть какой-то живой не гниющей души.       Но с раной нужно что-то делать, нужно уйти подальше от Ли, чтобы не причинить ему вред, но для начала, обеспечить ему хоть какую-то безопасность. Может быть временную.       И Сынмин был счастлив, что Феликс ничего не заметил, или сделал вид, и что им удалось, пробившись через несколько монстров, пробраться внутрь здания. Одного гниющего заживо мужчину, Ли уложил почти ровно около входа, подняв с пола бог знает откуда взявшийся топор. Он ударил тяжелым лезвием по голове монстра, и оно упало с противным хлюпаньем на пол, источая смрад и проливая свою черную вязкую кровь. «Скоро и моя кровь станет такой же» — подумал Сынмин и пошел дальше, на второй этаж, вслед за Феликсом, с отвращением обтирающим об себя запачканные черным руки. «Кровь Хенджина такая же?» — в тишине думалось как-то слишком хорошо. — «Он же точно пропал не просто так. Не думаю, что он вышел погулять и развеяться, сразу после того, как нашего лидера растерзала толпа голодных мразей. Хван как и мы все пытался помочь, но скорее всего, не смог уберечь себя. Прости Джинни, и мы не смогли уберечь тебя. А теперь и я себя не уберег. И Ликса одного оставил.»       Из мыслей вывел низкий голос Феликса: — Иди сюда, мы сможем остаться здесь и забарикадировать вход. — И сдохнуть здесь от голода и обезвоживания, — пробубнил себе под нос Ким и зашел в знакомую и такую родную студию.

«Вот здесь и оставлю записи.»

— Ты закройся тут, а я найду нам еды, окей? — Ты вернись только, ладно? — Я постараюсь. Если вернусь, постучу в дверь трижды, чтобы ты понял, что это я. А ты пообещай, что если я не приду за несколько дней, ты прочитаешь записи вот здесь, — Сынмин протянул Феликсу тетради. Он знал, Ли не станет читать их, если не пройдут эти несколько дней отсутствия парня. — Продолжи делать там записи, а потом спрячь вот сюда.       Старший открыл ящик и, получив кивок от Ли, вышел за дверь, которую младший тут же закрыл и заставил разными предметами, всем, что было у него под рукой. — До встречи на другой стороне, Феликс.       Отдаляясь от здания JYP, Сынмин знал, что больше никогда его не увидит.       Он думал обо всем и одновременно ни о чем, пока проходил дальше по разрушенному городу. Вокруг горели кострища, в нос ударял уже привычный запах гнили, гари и амиака, который уже не вызывал той тошноты, что и раньше. В своей задумчивости Сынмин не заметил, как слева на него помчалось разносящее гнилую вонь вслед за собой существо. Оно вцепилось в его шею и Ким подумал — «Вот и всё. Так быстро.»       Но не успел он закрыть глаза, как услышал выстрел и хватка на шее ослабла. Высокий, крепкого телосложения мужчина быстрыми шагами приближался к нему. Военная форма. Это был военный.       Неизвестный подошел ближе и присел на корточки рядом с Сынмином. Всё, что смог из себя выдавить парень было: — В моем агентстве. В JYP лежат тетради. Второй этаж. Студия. В ящике. Возьмите их, — старший понимал, что умрет, но в самый последний момент попытлся ухватиться за жизнь, с силой сжимая шею, пытаясь остановить кровь, бьющую наружу. Темные глаза напротив смотрели так жалостливо, что если бы Ким мог мыслить как раньше, он бы точно отпустил бы что-нибудь саркастичное. Но он только произнес. — Пустите мне пулю в лоб. Вам же не жалко.       И если бы Сынмин мог фокусировать свое зрение, он бы увидел, как и без того темные глаза потемнели сильнее, а пухлые губы сжались в тонкую линию. — Прости, парень, — последнее, что услышал Ким перед выстрелом, прекращающим его страдания.       Мужчина запомнил слова парня. Запомнил и сейчас сидел над его дневниками, изучая, как поочередно не стало самой популярной группы того злосчастного года.

***

— Я уверен, что мы читаем записи вот этого парня, — Наджун вытянул руку с телефоном, на экране которого был изображен молодой парень, лет двадцати, он ярко улыбался, показывая ровный ряд зубов, а его светлые волосы закрывали лоб. — Да, кажется. А Феликс? — Джин сел рядом с Намом на диван, заглядывая в его телефон, пока мужчина искал нужное фото. — Вот.       Еще один не менее радостный парень, примерно такого же возраста, что и Сынмин. Но его лицо показалось Джину смутно знакомым. И кажется, он понял. — Я застрелил его, — выдохнул Ким на одном дыхании, рассматривая веснушчатое лицо. Нет, это определенно был он. — На нас в тот день напали. И мне даже показалось, что когда я выстрелил, оно заплакало и улыбнулось. Я уверен, что это был он. — Давай взглянем на других, — Джун отрыл еще фото. Было странно видеть перед собой лица людей, которых уже нет в живых около двух лет, и о которых ты читал только записи, но даже не представлял себе их лица. — А с этим парнем что? Он выглядит очень мило, — Намджун показал на фото Хан Джисона, и Джин задумался, вспоминая, что было о нем в дневнике. — Его укусили на глазах у его парня. Вот его, — Джин указал на фото Минхо. — А Ли потом покончил с собой, не выдержав всего этого. 29 июля 2023 года Я не знаю, каким образом мой дневник стал местом, куда я делаю записи только о том, как нас с каждым днем становится все меньше, и как с каждым днем становится сложнее плакать, потому что уже ничего не чувствуешь, кроме неизбежности точно такой же участи. Сегодня не стало Хана. Минхо принес его, они оба были в крови, только на Ли не было укусов, царапин от ногтей, лишь мелкие ссадины и ушибы, кровь почти полностью принадлежала Джисону, которого старший нес на руках. Он причитал себе под нос что-то и плакал. Никогда таким его не видел… Мы похоронили Хана там же, где и Чанбина, рядом. Боюсь, что хён не справится. Он очень сломан. Да и давно не принимал лекарства. Это, конечно, всегда было секретом для всех, но как-то я случайно увидел, как Хо пьет какие-то таблетки. Он говорил всем, в особенности Хану, что все хорошо, а на деле, психиатр прописал ему курс лечения, который он принимал в тайне от всех. Лекарства давно закончились. Боюсь за хёна.

***

      Всё произошло за долю секунды. Зараженный вцепился зубами в мягкие ткани джисонового бока, разрывая кожу и слой теплой одежды. Парень закричал от боли, но отбиваться сил не осталось. Минхо схватил из-под своих ног кирпич, из последних сил поднимаясь с земли. С животным криком он налетел на зомби и с огромной силой замахнулся на него. Кирпич пробил череп, с треском проходя внутрь. Черная кровь смешалась с бордовой кровью Хана. Челюсти отцепились от жертвы с третьим хлюпающим ударом, и зараженный повалился на холодный грязный асфальт рядом с постанывающим Джисоном. — Хани, Хани, шшш, не двигайся.       Минхо попытался поднять парня на руки как можно аккуратнее, он боялся, что кровь еще сильнее польется из открытой раны, но не видел другого способа добраться сейчас до дома. — Хани, не закрывай глаза, пожалуйста, смотри на меня. Люби меня, не улетай, не исчезай. Я умоляю. Пожалуйста.       Кого упрашивал Хо? Смерть? Которая давно уже решила, что делать с восемью парнями, попавшими в ее ловушку? Самого Хана, который уже держал одной рукой хололную ладошку этой самой Смерти, и был не против пойти с ней. — Хо-я. Ты можешь, — Хан замолчал, прокашливаясь, и из его рта брызнула кровь. — Что? Все, что угодно, Хани, пожалуйста. — Погладь меня, как раньше. По-нашему. И я отдохну. Что-то я устал.       Джисон прикрыл потяжелевшие в мгновение веки. И Минхо зарыдал. Он понял, что хотел от него его маленький, особенно сейчас в его руках, крошечный квокка. Он хотел, чтобы ли пощекотал его, как котенка. Как делал это всегда. И Ли сделал, даже если это и было странно и глупо, и на лице Хана появилась вымученая, но довольная улыбка. — Теперь я могу уйти, — выдохнул он, окончательно размякая в сильных руках Хо. — Нет, нет, нет. Хани, малыш, нет, стой. Пожалуйста. Говори со мной. Скажи мне, что любишь меня, как всегда. Я начну. Я люблю тебя, Хан Джисон. Я люблю тебя, мой муженек. Я люблю тебя намного больше, чем ты любишь меня.       По щекам катились слезы, они падали на безжизненное тело парня и исчезали, впитываясь в его куртку вместе с кровью.

***

10 августа 2023 года Не стало Минхо. Это ужасно. Он покончил с собой, перерезав вены кухонным ножом. Его нельзя было оставлять одного. Мы в этом всецело виноваты. Прости, хён. Я не знаю, что могу еще сказать. Его нашел Чан. В ванной. Он лежал весь в крови. Это было намного страшнее, чем всё, что я видел до этого. Хён не давал мне зайти туда, даже смотреть, но я всё равно смог увидеть всё. Прости, прости, Минхо-хён.

***

      Минхо и раньше любил задумчиво стоять перед зеркалом, расчесывая свои волосы, а сейчас, когда это действие могло стать единственно верным успокоением, он снова взялся за него.       Проводя расческой по волосам, он заметил краем глаза, смотря через зеркало, широкоплечую тень. Человек стоял в углу, куда свет фонарика не доставал, и словно наблюдал за Минхо, притаившись. Ли резко обернулся, устремив взгляд в тот самый угол, но никого там не увидел. Конечно, лишь разыгравшееся воображение на фоне происходящего в жизни пиздеца.       Но вернувшись к зеркалу, он снова наткнулся взлядом на фигуру, уже подступившую чуть ближе, отчего парень смог рассмотреть очертание пухлых щек и узкой талии. «Это не может быть он» Хо ударил себя по щеке. С силой, чтобы убрать глупое навождение. «Хан Джисона закопали глубоко под землей. Так глубоко, как смогли, он не смог бы выбраться»       Но как бы Хо не пытался убедить себя в этом, мысль о том, что все это было не игрой света, уже поселилась в его голове.       Пальцы ослабли и расческа, которая проходилась осторожно по волосам, так же напоминая этим Хана, который любил волосы Минхо даже, наверное, больше, чем самого Минхо, выпала из его ослабевшей руки. Хо грязно выругался, мысленно ругая себя вместо Хана за нецензурную брань по пустякам. Парень присел на корточки, поднимая с пола упавший предмет и рассматривая, как маленькое зеркальце на задней стороне расчески разбилось вдребезги. — Блять, — снова выдохнул Хо и застыл на месте. На кровати, буквально на расстоянии вытянутой руки от него сидел Хан Джисон. Живой, кажется, вот прямо сейчас возьми и обними его, но оторвать взгляда от вполне здорового румянца на его щеках у Минхо не хватало смелости. А вдруг снова он его покинет. — Ругаешься, Хо~я, — промурлыкал парень, складывая ноги друг на друга. — Прости, котенок. Я просто очень зол. — Будь терпимее к вещам, сладкий.       Речь Хана была такой же как и всегда. Он, вроде как, произносил милые произвища, вызывающие внутри Хо взрыв одновременно жуткого чувства кринжа и бурю бабочек в животе, но делал это так, что Минхо понимал — парню просто нравится видеть его смущение, борящееся с ненавистью ко всяким гетерокринжовым прозвищам типа «зая», «пупсик», «котик» и другая дребедень. Хотя, иногда и перенимал привычки парня и называл его котенком. — Хорошо, прости, Хани.       Хо вздохнул, прикрыв глаза и собирался петь сансары о любви к парню, но того как будто никогда здесь и не было. Комната опустела и снова заполнилась темнотой, которую не помогал развеять ни один фонарик. А Минхо бессильно опустился перед зеркалом на колени и заплакал, агрессивно стирая слезы с бледных щек.       Этой ночью сомкнуть глаза у него не вышло. Взору снова и снова представал Хан. Его Хан, лежащий на пыльном асфальте и говорящий «я люблю тебя, Минхо~я»       И следующая ночь была такой же. И так повторялось каждый день. В каждом отражении он видел его. Живого и здорового. А во сне к нему приходил мертвецки-бледный парень, говорящий о люви к нему, и он с ужасом отказывался принимать, что это его парень. Любовь всей его жизни. И он выбрал не спать, выбрал смотреть на него из зеркала, раз так он становится ближе.       Как-то даже Минхо порывался прийти к месту, где они закопали его тело и извлечь его из могилы, принести обратно домой, аргументируя это тем, что «моему Хани там холодно. Я укрою его одеялом и положу под голову подушку. И мы будем лежать вместе, и он будет обнимать меня, как и всегда.»       Чан вовремя остановил его, не давая покинуть маленькое убежище. Их и без того осталось меньше, чем должно было быть.

***

      Минхо прошелся ножом по руке, не ощущая ничего, кроме жгучего покалывания от соприкосновения металла с телом. Бледная кожа запястья разошлась и из раны хлынула кровь.       Он смотрел на нее и улыбался. Если бы кто-то увидел его таким, явно наложил бы кучу дерьма от подобной картины. Да что там дерьма, в маленькой ванной стоял такой ужасно металлический запах, запах крови и возможной смерти, что, скорее всего, нашедшего Ли за таким занятием человека просто напросто стошнило бы на кафельный пол, залитый темно бордовой кровью. На трясущихся и не держащих его ногах Хо поднялся. Улыбка не сходила с его лица ни на секунду и, признаться честно, еще работающий и едва соображающий мозг не понимал, каким образом ему удалось встать на ноги. Как всегда бывает, как только парень начал думать об этом, эти самые чудом поднявшие тушу с пола ноги подкосились, и Минхо уперся руками о раковину, продолжая смотреть на свое отражение. Момент. Он моргнул. На секунду закрыл глаза, а когда открыл, позади него, в мало освещенном фонариком углу ванной, стоял Джисон. Его маленький Джисони. Он улыбался ему в ответ своей грустной улыбкой, с которой ушел от него какое-то время назад. С которой он закрыл тяжелые веки, переставая видеть мир вокруг навсегда. — Я знал, что ты не можешь умереть так просто, Хани… — прохрипел Ли. Язык не слушался, заплетаясь с каждым словом все сильнее. В голове стучала кровь. Она же продолжала пачкать все вокруг, теперь уже стекая в раковину. — Что ты творишь, малыш? — Джисон не двигался. Он стоял в самом углу комнаты, держа руки сложенными на груди. — Я к тебе хочу, — выдохнул Хо и бессильно уперся лбом о зеркало. На секунду, чтобы потом отпрянуть от него, словно ошпаренный. Парень испугался, что если потеряет зрительный контакт с юношей, он снова уйдет из его жизни. Оставит одного в этом гниющем изнутри и снаружи мире. В мире, который забрал у него Хан Джисона. Его счастье и надежду. — Зачем? Ты же обещал, — и Хан скривился гримасой боли. Прямо как в тот день. Его рука переместилась с груди на бок, а белая рубашка пропиталась алой кровью. Он убрал ладонь от невидимой за одеждой раной и посмотрел на собственную кровь, как будто ее цвета на одежде ему было мало, чтобы понять происходящее. — Снова уходишь, — Минхо не истерил, не кричал. Его сухой, словно лишенный любых красок голос звучал тихо, но при этом эхом отдавался в ушах и ударялся в пульсирующие виски. По его щекам текли слезы, и он пытался стереть их, пачкая лицо в собственной крови. Ли пытался стереть их бесконечно, каждый раз, когда новая капля появлялась на его коже, он проводил по ней влажной от алой жидкости рукой. Он продолжал не моргая смотреть на Хана, который сполз на пол, хватая ртом воздух и сжимая кровоточащий бок.       Но долго держать глаза открытыми, особенно, когда их застилают слезы, просто невозможно. Минхо моргнул, теряя из виду Хан Джисона. Теряя во второй раз. Тем же путем. И Хо даже не был способен понять, что кровь на полу, на стенах, везде в этом маленьком помещении принадлежала не призрачному Хан Джисону, а ему самому. Это он размазал ее по комнате, он же и не обращал на это никакого внимания. Главное, что его малыш квокка снова его оставил. Но вместо рыданий из горла вырвался смех. Громкий смех, который был способен напугать любого, кто услышал бы его.       Парень провел по ране пальцем, собирая из нее кровь, и принялся выводить ей на зеркале линии. Хо искренне пытался написать его портрет. Искренне хотел уметь рисовать, как Хван Хенджин. Но он не был художником. И он был слаб, но продолжал пытаться, пачкая гладкую поверхность хаотичными кроваво-красными линиями, но быстро обессилил.       Что ж, его найдут здесь же наутро. Найдет Чан. А вместе с ним и неудавшийся портрет Хан Джисона, а рядом подпись: «Хван Хенджин, напиши его для меня»

***

— С годами осознаешь, что романтики нет в оружии, — выдохнул Джун, слушая парня. — Это уж точно, чего нет, и быть не может, так это романтики во всем этом дерьме. И откуда столько книг про зомби. Их авторы не знали, что такое произойдет, но так романтизировали. Все эти потрахушки в зомбиапокалипсис, бегатню с пушками. На деле — скотобойня. Если выживешь, останешься с травмой, лучше б сдох вообще. — Да, — Намджун ушел в свои мысли, продолжая рассматривать фотографии смеющихся и радостных восьмерых парней, так печально покинувших этот мир.       Да, в оружии нет абсолютно никакой романтики.