Дом у моря - возвращение

Минерва МакГонагалл устало открыла дверь директорского – своего – кабинета. Жизнь в Хогвартсе все еще была страшно далека от той, что была у них раньше. В коридорах царила непривычная тишина, студенты болтали мало, смеялись еще реже. На каждом факультете, в каждом классе были потери – кто погиб, кто остался инвалидом, кто потерял друзей и родных. Слизеринцы пострадали меньше других, но остальные их теперь просто игнорировали, расступались в коридоре, не отвечая ни на приветствия, ни на задиристые шутки. Тишина эта действовала на МакГонагалл тягостнее, чем привычные стычки и перепалки между студентами. Она чувствовала себя уставшей, опустошенной и – как ни печально ей было признаться в этом себе самой – чудовищно старой и одинокой. Cвыкнуться с потерей Дамблдора ей пока не удалось. Образы тех, кто погиб в битве за Хогвартс, возникали перед ней всякий раз, когда она оставалась одна, стоило ей присесть и закрыть глаза. Чтобы спастись от наваждений, она с головой ушла в работу – благо в полуразрушенной, искалеченной школе дел вполне хватало. МакГонагалл привычно поздоровалась взглядом с портретом Альбуса Дамблдора. Покойный директор выглядел сегодня слегка озадаченным и даже встревоженным – возможно, на него тоже действовала атмосфера, царившая в Хогвартсе в эти дни. Остальные тоже явно были не в духе. Особенно удручающее впечатление производил портрет Северуса Снейпа, который и раньше вел себя не лучшим образом. В отличие от его собратьев, он не проходил обучение у самого Снейпа. Детально воссоздать внешний вид зельедела без труда удалось по фотографиям и воспоминаниям. Что же касается его мышления, манер и речи – преподаватели долго ломали голову относительно того, как обучить портрет в отсутствие оригинала? История, которую Гарри Поттер поведал Дейли Профет, однозначно требовала увековечить Северуса Снейпа как одного из достойнейших директоров школы. Сложность заключалась в том, что покойного, несмотря на долгие годы совместной работы, никто толком не знал. С коллегами он общался крайне мало, почти ни с кем не делился своими мыслями и, уж тем более, чувствами. Его бывшие однокашники-слизеринцы находились преимущественно в Азкабане, многие погибли. Возможно, что-то толковое мог бы рассказать Люциус Малфой, которого ввиду отсутствия в его личном деле серьезных преступлений вроде убийств или применения Запретных чар, просто отправили под домашний арест на ближайшие два года. Но после нескольких месяцев, проведенных под боком у Волдеморта, в хронической молчаливой истерике от страха за сына, себя и жену, Люциус заметно повредился в уме. Он заговаривался, бродил по дому неприкаянной тенью в одном белье и пару раз пытался выйти на улицу из окна второго этажа. Жена и сын оставались при нем день и ночь – также под домашним арестом. Кому-то пришла в голову блестящая идея – доверить обучение портрета Гарри Поттеру, в конце концов, он брал у Снейпа уроки легилименции и окклюменции, мог же он хоть что-то узнать о внутреннем мире своего учителя?.. Гарри, хотя и пришел в ужас от поручения, посчитал себя не вправе отказаться. Но, обучая портрет, он буквально разрывался между образом Снейпа, который тягостным кошмаром жил в его сознании годами, и тем, что он узнал о своем учителе во время их последней встречи. Гермиона разумно предлагала Гарри на время обучения портрета извлечь из памяти воспоминания о последних минутах жизни Снейпа и обо всей полученной от него информации. Гарри наотрез отказался. В итоге обучение проходило раз за разом примерно по такому сценарию: - Профессор, вот представьте себе, я сварил зелье… в целом, неплохое, что бы вы мне сказали? - Молодец, Гарри, 10 баллов Гриффиндору?.. – неуверенно спрашивал Снейп-портрет. - Да нет же, нет… вы не волнуйтесь, соберитесь. Помните, о чем мы говорили в прошлый раз? – терпеливо втолковывал Гарри. - А! Ну да, конечно… Поттер, вы самовлюбленный, недалекий болван, которому каким-то образом повезло сварить что-то, более-менее похожее на зелье для наведения ночных кошмаров. Пять баллов с Гриффиндора за то, что вы болтали во время моих объяснений?.. – осторожно предполагал портрет. - Ну вот же, вот! Видите, у вас уже все получается! – восторженно восклицал Гарри, вытирая пот со лба и от души надеясь, что уж теперь-то все будет как надо. - Хорошо, я понял вас, Поттер, сейчас запишу. Значит, так. Я – непредсказуемый, хамоватый самодур, который позволяет себе оскорблять студентов последними словами, будучи в дурном настроении, так? – деловито осведомлялся Снейп с портрета. - Что?.. Да нет, профессор, ну что вы! Вы – один из самых храбрых и достойных людей, которых я когда-то либо видел, и вы – потрясающе талантливый мастер своего дела. Просто иногда вы… ну… бываете не в настроении, - из последних сил объяснял Гарри. - И когда я не в настроении, я веду себя как абсолютно бестактный, грубый и бессердечный психопат – я правильно понимаю? - Ну да! То есть, нет, что вы!.. В смысле, ну… то да, то нет… По-разному. Но вы очень, очень порядочный человек… и у вас редкий дар любить и бороться за справедливость. Вот. - Ага, понял. То есть, не очень. То есть… Гарри, голубчик, не сочтите за труд – скажите мне точно, когда именно надо любить и бороться за справедливость, а когда обзываться?.. В итоге портрет Снейпа страдал от хронического кризиса идентичности. Честно пытаясь грубить и с высокомерным видом говорить колкости, он смотрел на всех виноватым взглядом, его тонкие презрительно искривленные губы сочувственно подрагивали при известии о чьих-то неприятностях, он то и дело извинялся и норовил узнать у собеседников и товарищей по стене, все ли он правильно делает. Минерва МакГонагалл с тяжким вздохом посмотрела на задремавшего в кресле Снейпа, искренне радуясь, что хотя бы в этот раз ей не придется страдать от тягостной неловкости, которая ее охватывала всякий раз при общении с ним. Засунуть Снейпа в кладовку у нее не хватало духа. Она отвернулась от портретов и окинула взглядом кабинет. Ее сердце бешено толкнулось между ребрами и попыталось выскочить из горла. В кресле у окна, в потасканной Маггловской одежде, страшно худой, с ободранными в кровь костяшками пальцев, улыбаясь одним уголком обветренных потрескавшихся губ, сидел Северус Снейп. МакГонагалл как-то моментально почувствовала, что волшебная палочка ей не понадобится. Сидящий у окна человек – кем или чем бы он не был – не таил в себе никакой угрозы, по крайней мере, для нее. Но найти слов она не сумела и продолжала молча смотреть на него. Встретив ее взгляд, он поднялся с кресла и, не сделав ни малейшего движения ей навстречу, склонил голову в знак приветствия. - Директор МакГонагалл. Она ответила ему величественным кивком головы. - Северус Снейп. - Я без приглашения, директор. - Я знаю, Северус. Послать его вам было бы довольно затруднительно. Глаза Снейпа немного ожили. - Но в принципе вы бы не отказались пригласить меня, Минерва? МакГонагалл молча покачала головой, вздохнула тяжко, подошла к нему вплотную и внезапно обняла – порывисто и крепко – несколько секунд удерживала в своих объятиях, потом так же резко отпустила. - Садитесь… коллега. У меня были кое-какие сомнения насчет вас. Я давно уже зареклась хоронить кого бы то ни было, пока не увижу покойника лично. И то… были случаи. Можете ничего не объяснять, Северус. Снейп молча размотал клетчатый платок, укрывавший его шею. МакГонагалл охнула и прикрыла рот ладонью. - Вы не представляете, как я корила себя за то… за нашу последнюю встречу. Мне следовало попытаться с вами поговорить. - Мне было бы нечего вам сказать, Минерва. Я не имел права рисковать. Дамблдор под конец поставил успех всего дела на одну карту. Этой картой был я. Я знал, на что шел. МакГонагалл улыбнулась – несмело, одними глазами – как улыбаются люди, давно забывшие вкус радости. - Я рада вам, Северус. До того рада, что даже забыла спросить, как вы сюда попали. - В мире еще остались надежные вещи… и люди. Они не меняются, что бы ни происходило. - А! Вы про этого старого дуралея с его козлами? Ну конечно! Как же мне самой это в голову не пришло! И туннель – все руки не доходили заняться этой дырой в заборе. Надо будет сказать Филчу, наконец. Скажите, Северус, что вы думаете делать дальше? И.. я могу что-то сделать для вас? Снейп посмотрел ей в лицо. - Да, директор. У вас есть кое-что, что мне очень хотелось бы получить. Воспоминания, которые я передал Поттеру. Я хочу их вернуть. МакГонагалл понимающе кивнула. - Конечно! Я, признаться, вообще не понимаю, как вы сюда добрались, учитывая… в каком виде они нам достались. Если бы Поттер не сказал, что это было последнее, что вы собирались делать в этой жизни, я бы усомнилась в вашем здравом уме. Крестраж из обрывка собственного сознания! Экстремальная легилименция – крайне опасное занятие, я раньше видела такое только дважды, и оба раза все закончилось… печально. Снейп горько усмехнулся. - Уверяю вас, если бы у меня был хоть какой-то выбор, я бы выбрал что-то другое. Но в тот момент важно было только одно. Разумеется, я знал, что последствия были бы тяжелыми – и непредсказуемыми. Но я же не думал, что для меня еще в принципе возможны какие-то последствия, - он указал на глубокие, не до конца зажившие шрамы у себя на шее. - Поэтому меня это абсолютно не волновало. - Тот, кто вытащил вас, Северус, не просто отлично знает свое дело. Этот кто-то состоит в совершенно особых отношениях со смертью. Я бы сказала, на дружеской ноге с ней. В глазах Снейпа вспыхнули почти веселые огоньки. - Этот кто-то состоит в совершенно особых отношениях с жизнью, Минерва. МакГонагалл улыбнулась, на этот раз уже свободнее и немного лукаво. - Мне кажется, я начинаю догадываться, кто тут развлекается с Занавесом как с занавеской на собственной кухне. Подождите меня здесь. Я принесу то, за чем вы пришли. Она вышла и направилась в хранилище воспоминаний. В первый раз после битвы на душе у нее прояснилось. Когда она вернулась в кабинет, Снейп спал как убитый, в том же кресле у окна, уронив голову на подоконник. МакГонагалл постояла несколько секунд, потом подняла с дивана свой клетчатый плед, набросила его Снейпу на плечи и вышла из комнаты. Она пришла обратно через несколько часов. Он все так же сидел в кресле, съежившись под пледом, но его глаза были открыты. МакГонагл присела на диван - Вы отдохнули? Он кивнул, указал взглядом на ее плед. - Благодарю вас, очень выручили. - Не стоит, Северус. И я подозреваю, что вы умираете от голода. Насколько я знаю Аберфорта, самое питательное, что он мог предложить вам с дороги, это стакан огненного виски. Сам-то он превосходно чувствует себя на такой диете. Снейп лениво потянулся под пледом. - Аберфорт был весьма дружелюбен и заботлив. Может быть, не будем тратить время на еду и сразу займемся делом? - О, вы хотите сказать, что он не только влил в вас стакан виски, но еще и плеснул в чашку вчерашнего чаю? Редкое везение! Северус, вам надо поесть… И, знаете, я составлю вам компанию. Вскоре они сидели за столом друг напротив друга, огромная тарелка сэндвичей, горячий чай и печенье - между ними. Снейп увлеченно расправлялся с сэндвичами, не отвлекаясь не разговоры. МакГонагалл, неспешно жевала свежее печенье, осознав вдруг, как давно она не получала удовольствия от еды. День за днем она вместе со всеми приходила в Большой зал, садилась на директорское место, ела то, что полагалось в соответствующее время дня. Но если бы ее кто-то спросил, что у нее было сегодня на обед, она бы не ответила. Последние два месяца ее способность чувствовать жизнь свелась к самому минимуму необходимых реакций. Она рассказывала Снейпу новости последних месяцев, запивая навернувшиеся на глаза слезы горячим чаем. Это было отчаянно грустно и физически больно – снова говорить о прошедших событиях, называть имена погибших – Фред Уизли, Колин Криви, Римус Люпин, Тонкс… Но к завершению их ужина вдвоем, при свете затухающего заката в кабинете Дамблдора, который МакГонагалл так и не научилась считать своим, она снова ощутила если не спокойствие, то, по крайней мере, ясность и тишину в душе. И вдруг поняла, что чувствует сладкий аромат печенья – корица и ваниль. Когда Снейп допил свой чай, МакГонагалл поднялась с кресла. - Пойдемте, Северус. Нам предстоит крайне непростое дело. Он поднялся вслед за ней, отвел взгляд в сторону и еле слышно произнес: - И оно полностью ложится на ваши плечи, МакГонагалл. Она посмотрела ему прямо в лицо спокойно и без тени сочувствия. - Снейп, не будьте идиотом. Я знаю, к чему приводит экстремальная легилименция – она калечит тело и намертво блокирует магические способности. И вы пришли именно ко мне, чтобы решить именно эту проблему. А смущаться и заливаться краской будете в другом месте и кое с кем другим. Хотя сильно сомневаюсь, что она будет в восторге. Снейп улыбнулся. - Вы всегда все понимаете, Минерва. Я… ни разу не поблагодарил вас как следует за то, что вы сделали для меня. Губы МакГонагалл дрогнули. - Я не могу простить себя, Северус, за то, что мы это допустили. Сейчас в Хогвартсе все совсем иначе. В ваше время мы многого не понимали. Нам казалось, что отменить физические наказания для студентов – это уже вершина педагогического мастерства. - Вы и сами знаете, МакГонагалл, что мне самому совсем недавно казалось вершиной педагогического мастерства... Она усмехнулась и махнула рукой в сторону дивана. - Устраивайтесь. Он улегся на диван. МакГонагалл взяла в руки флакон темного стекла с наклеенной на него этикеткой. На этикетке значилось «Северус Снейп» - Снейп, вы можете сами открыть сознание или хотите, чтобы это сделала я? Он неловко подвигался, прислушиваясь к чему-то внутри. - Лучше вы. Я чувствую Дверь, но не уверен, что она именно там, где я ее чувствую. И пустота не стоит на месте – она перемещается непредсказуемо. - Хорошо, тогда пригласите меня. Я не хочу вламываться к вам. - Вы никогда не вламываетесь, Минерва. Даже когда приходите туда, куда вас не приглашали.