Лекарство от кошмаров

Легкое громыхание таблеток в банке. Тихий шум воды. Несколько судорожных глотков и запрокинутая голова — чтобы уж точно не поперхнуться. Иногда для того, чтобы заснуть необходимо выпить снотворное, иногда попросту не удавалось нормально поспать. Никаких факторов, которые влияли на это не было, но при этом отчего-то Ши Циньсюаня мучали кошмары. Каждый раз этот сон повторялся и не хотелось даже больше засыпать. Больше вообще не хотелось смыкать глаз ни на секунду. Он был готов умереть от изнеможения, но не был готов смотреть на это каждую ночь. Видеть то, как твой брат погибает от руки возлюбленного в каких-то других обстоятельствах — жутко. Смотреть на то, как любимый человек медленно проваливается все глубже в грязь и бедность, с каждым разом пытаясь прыгнуть, чтобы вылезти оттуда, но все оказывается тщетно — еще больнее. Самое страшное это то, что он никак не может помочь. Чувство безысходности и неизбежности настигало его в каждом сне. До тех пор пока они вместе, он не боялся всего происходящего во снах, ведь он готов оберегать Хэ Сюаня, лишь бы тот в ответ любил его, лишь бы был рядом и не сделал тех страшных вещей из снов. Лишь бы не покинул его. Всё, что угодно, но не это. Его сердце попросту не выдержит. — Ты чего не спишь? — грубый низкий голос послышался из-за спины, после чего чьи-то холодные руки обвили чужую талию, положив голову ему на плечо. Хэ Сюань был немного выше Циньсюаня, поэтому спокойно мог взять его «в плен» что даже смешно. Он тяжело вздыхает, когда видит тронутую пачку успокоительных. Несмотря на его характер, Сюань жутко волнуется за своего парня и даже, если это не видно, то это ощущается где-то на подсознательном уровне. Язык его любви однозначно не слова, но если он уж и говорит что-то, то попадает в самую точку. — Все хорошо! Просто… заснуть не могу, — он поник и опустил голову, руками перебирая чужие пальцы на поясе. Врет. Так нагло да и врет. Конечно, как же он может сказать о том, что в его снах Хэ Сюань является монстром или же попросту оказывается в небытие. Как ему это все рассказать? Вот просто так взять и вывалить? Написать СМС? Как это рассказать? Ши Циньсюань готов умереть прямо сейчас. Он не может рассказать. А если бы и смог, то, наверное, Хэ-сюн посчитал его сумасшедшим или в этом роде. Шумный вздох издается где-то со спины и обжигает местечко, где шея переходит в плечо. Если бы не обстоятельства, то Ветерок однозначно смутился или вовсе попытался что-то сделать с Хэ-сюном, но как-то атмосфера не та, да и настроение. — Ши Циньсюань, ты можешь рассказать мне все, что угодно, но только если тебе самому будет комфортно, — он отпускает парнишку из импровизированного плена и аккуратно поворачивает его к себе лицом, заглядывая в самую душу. В этих глазах так и хочется утопиться. Попасть на самое дно и не вылезать. Захлебнуться в этом прекрасном океане, чтобы ничего больше не чувствовать кроме этой любви. — Я всегда готов тебя поддержать и выслушать, Ветерок, — его лицо резко изменилось и вечно унылая мина стала настоящей улыбкой. Искренней такой и теплой. Кажется, что после знакомства с Ши Циньсюанем он стал мягче, стал более доброжелательным и заботливым. Раньше ему не о ком было заботиться, ведь все его родственники погибли при трагических условиях, а тут появляется настоящий свет в конце тоннеля, вынуждая его двигаться вперед из последних сил. И он спасается. Он искал свое спасение в нем. Неимоверные чувства переполняли сердца обоих, но сил особых и не оставалось. Даже заплакать. Ши Циньсюань коротко улыбнулся и уперся лбом в чужую грудь, ища прикосновений, поддержки. По сути таковой эти отношения были вынужденными. По сути они оба искали какую-то любящую фигуру, которая готова поддержать его в трудную минуту. Впоследствие они по уши влюбились друг в друга. Возможно, такая корысть даже и на славу? — Ты как котенок… — потрепав Циньсюаня по голове, парень тяжело вздохнул, в конце концов чувствуя, что глаза уже закрываются. На часах два часа ночи, а они до сих пор стоят в одних пижамах на кухне. К счастью, не в слезах. — Пошли, я отведу тебя в постель, — приподняв чужую голову, Хэ Сюань взял это маленькое недоразумение на руки и отнес в кровать. Благо он не был таким уж и тяжелым, что его немного огорчало. Неужели на стрессе Циньсюань даже не ест? — Ты спишь? Ответа не последовало. Видимо, он уже заснул в тот момент, когда улегся на грудь, а может и тогда, когда его несли на руках — точно не понять. Но он действительно похож на котенка. Маленького беспомощного котенка, которому требуется любовь и ласка, а иначе он просто сойдет с ума и умрет. Уже середина февраля, последний месяц сезона, но до сих пор было достаточно холодно, поэтому они накрылись довольно теплым одеялом. Хэ Сюань лег недалеко от Ши Циньсюаня, который попросту отвернулся и поджал ноги во сне. Может все-таки сурок или медвежонок? Нет, скорее совсем маленький котенок. Кажется, что после успокоительных сны оказываются намного лучше. Может быть это действительно ему необходимо. Однако дело в том, что такие препараты вызывают привыкание и вскоре они и вовсе не смогут как-то на него действовать. Либо придется терпеть кошмары, либо искать новые таблетки и так по кругу. Ночь казалась бесконечной для Хэ Сюаня, который все никак не мог заснуть — просто смотрел в потолок и не понимал, что же происходит с Ветерком. Вдруг рядом послышались всхлипы, едва различимое бормотание и шорохи. Вновь кошмары. Вновь они его преследуют. Таблетки уже не сбавляют обороты этих снов. Если Ши Циньсюань не будет спать и восстанавливать силы — умрет. Хотя, рано или поздно всех встретит смерть с распростертыми объятиями, но умереть из-за кошмаров — крайне глупо и одновременно страшно. Руки аккуратно обвиваются вокруг чужой талии, а спина понемногу греется и ощущает биение сердца в груди сзади. Шорохи пропадают, а всхлипывания останавливаются. Кошмар закончился. Слава всем богам. В обнимку они так и заснули. Травмированные, разбитые, но счастливые. Счастливые от того, что они вместе, от того, что они всегда будут рядом друг с другом, что бы ни случилось.

***

Яркие лучи солнца успели пробраться в комнату, заставляя владельца все-таки проснуться. Нехотя, но проснуться. Прошлой ночью по воспоминаниям Ши Циньсюаня произошло что-то необычное. Ему не снились кошмары, вернее, они начинались, но тут их что-то будто сдуло. На боках ощущались мертвецки холодные, но родные руки. Неужели Хэ-сюн обнимал его всю ночь и оберегал его? Это первая вещь, которая при пробуждении его волновала. Хоть он ничего и не помнит, но это воспоминание было самым теплым, самым приятным. Не сдержав улыбки, тот зажмурился от палящего солнца, поворачиваясь на бок, минуя захватчиков. Хотелось бы еще поспать вот так вот, спокойно, я объятиях любимого человека. Кстати говоря о любимом человеке. Где Хэ Сюань? Это вторая вещь, которая интересовала Ши Циньсюаня. Вскочив на месте, тот пошарился руками в постели, но все равно не смог его найти. Неужели ушел на работу или на пары? Хотя, вроде бы сегодня ему не надо в университет. Немного уныло вздохнув, Ветерок вновь перевернулся на спину, позволяя солнечным лучам сжигать его глаза, пока он не услышал тихие шаги, ведущие к нему в комнату. Хэ-сюн решил приготовить ему завтрак (по крайней мере так говорил стоящий запах в квартире и наличие парочки порезов на его пальцах) и возвращался в комнату, думая, что тот еще спит. Это сыграло Ши Циньсюаню на руку. — Ветерок, ты спишь? — наклонившись около его лица, Хэ Сюань заглянул исподлобья ему прямо в глаза, которые удачно оказались закрытыми. Недолго думая, он прилег рядом с ним, но теперь уже со спины, обнимая того на уровне пояса и чуть-чуть поджимая ноги под себя, чтобы было удобно лежать вместе. — Если бы ты знал, как я тебя люблю, Ши Циньсюань, — прижавшись к чужой шее, он что-то бормотал себе под нос, что было бы слышно только «живому» Ши Циньсюаню и ему. И так хочется ответить «Я и так знаю» или сделать еще что-нибудь, но Хэ-сюн ведь засмущается по привычке и закроется в себе до тех пор, пока не остынет за кружкой пива или за приятной трапезой. Надо подождать. Ши Циньсюань медленно приоткрыл глаза, создавая впечатление, что только что проснулся. Его руки касаются чужих на своей талии, таким образом то ли прося отпустить, то ли наоборот — никогда не отпускать. Хэ Сюань был готов отпустить на мгновение, чтобы потом опять поймать его в плен и никогда не отдавать. Жаден, меркантилен, так еще и собственник — что может быть хуже? Ветерок бы ответил, что нет ничего лучше. Ощущение, что тобой дорожат и не желают отдавать, так еще оно и взаимное — выше всех наград. Возможно, что для обычных людей это является характеристикой абьюзивных отношений, но скорее вся эта жадность была не более чем слова. — Хэ-сюн, ты так всю ночь проспал? — невинно, как и всегда, спросил Ветерок, наконец выпутываясь из оков в виде чужих рук, чтобы вновь погрузиться в них, но уже заглядывая ему в глаза. Все еще немного сонный и мягкий Циньсюань осмелился коснуться чужого лица. Грубые черты, вот-вот обрежешь пальцы, если коснешься этих выразительных скул, а в глазах так и хотелось потонуть. Тонкие губы, аккуратные брови, которые создавали впечатление какого-то серьезного молодого человека. На людях весь такой серьезный — вот уж настоящий депутат — а дома простой парень Ши Циньсюаня. Очаровательный и невероятно красивый, умный, но такой дурак. На губах виднеется легкая улыбка, а в глазах какой-то необычный огонек. Они научились друг друга любить. Научились жить вместе. Разлука даже кажется невыносимой и невозможной, так что они даже не думают об этом. — Хэ-сюн, скажи, за что ты меня любишь? — расплывшись в довольной улыбке, он ждал какой-нибудь подкол, чтобы сразу же ударить Хэ Сюаня в плечо и что-нибудь сделать с ним эдакое. На удивление, в комнате воцарилась полная тишина — видимо и вправду смутился. Чувства Сюаня было достаточно трудно объяснить. Он любил его всем сердцем, но при этом проклинал эту чертову любовь, ради которой он готов пойти на все, даже пожертвовать собой. Это ли не высшее чувство? Уже пытаясь перенять инициативу или же вовсе замять вопрос, Ши Циньсюань только успевает подумать об этом, как в комнате звучит хрипловатый голос. — Знаешь, наверное я полюбил тебя за твою открытость и, пожалуй, доброту ко мне, — достаточно банальный ответ, — но сейчас я люблю тебя за то, что ты остаешься рядом, за то, что ты такой… такой замечательный… — замолчав на мгновение, он прошептал еще что-то совсем нечленораздельное, из-за чего спровоцировал следующий вопрос. Лежать в кровати почти до полудня это, конечно, замечательно, но лучше будет заняться делами — и это все, о чем думал Хэ Сюань, пытаясь как-то собрать все свои мысли в кучку. Не получалось… — Что-что ты сказал? Я не услышал, — абсолютная ложь, но ведь кому это важно? Ши Циньсюань уже довольно улыбается, ухмыляется и готов пойти на все ради того, чтобы этот стеснительный дурак, его дурак, признал все свои чувства. Самое трудное — сказать это вслух. Так и хотелось огрызнуться, сказать что-нибудь грубое, но рядом с Ветерком он попросту не мог. Вернее, мог, но не прямо сейчас. Не тогда, когда его об этом откровенно говоря просят. Он не может устоять. Через силу, он выдавил: — За то, что ты любишь меня в ответ, — как-то слишком застенчиво сказал Хэ-сюн, но Ши Циньсюаню было недостаточно. Он хотел вывести его на чистую воду. Правда, почему-то он все равно не смог. Может совесть сыграла злую шутку, может и сжалился он над своим ненаглядным, а может просто забыл про все свои подколы, будучи пораженным таким ответом. Резко Ветерок вскидывает руки и крепко-крепко обнимает Хэ Сюаня так, будто не желая делить его ни с кем другим. В целом, так оно и есть. — А если тебе интересно, то я люблю тебя за то, что ты всегда со мной рядом и готовишь всегда, так еще и защищаешь меня от кошмаров, — усмехнувшись, Ши Циньсюань одарил своего спасителя кратким, но более чем благодарным поцелуем в лоб, — Мой принц! — Так ты… — за спиной Циньсюаня чужие руки немного расслабились и начали перебирать друг друга, колупая ногти и сухую мозолистую кожу. — Ты просто смеешься надо мной, — насупившись, Хэ Сюань отпускает руки и недовольно переворачивается на другой бок, отвернувшись от Ветерка. Кто же знал, что такая мелочь окажется таким важным фактором в настроении обоих этих утром. — Ну, Хэ-сюн! Ну прости, я не смог устоять, — немного удивившись, но не сдвинувшись с места, Ши Циньсюань начал рисовать пальцами неведомые узоры на чужой спине, вызывая небольшие скопления мурашек в этой области. — Но ты ведь правда мне помог и я благодарен тебе за это… — сделав максимально жалкое выражение лица — вот-вот заплачет — накинулся на своего Хэ Сюаня, заставляя его лечь на спину. Упертый по характеру с отвратительно серьезными глазами — вот он Хэ Сюань для всего своего окружения, кроме него. Рядом с ним он мог быть собой, поэтому коротко показывает пальцем себе на щеку, а затем закрывает глаза в ожидании. Такому примитивному жесту он научился от Ши Циньсюаня, когда тот нарочно обижался и ждал извинений. Уж приходилось выполнять чужие желания. В этот раз жертвой пали двое. Ши Циньсюань, потому что был очарован, и Хэ Сюань, потому что Ветерок слишком увлекся. Ши Циньсюань, заняв место на его бедрах, сначала и правда целует его в щеку, но затем срывается; он старается вложить в поцелуи все свои чувства, всю благодарность за нежность и заботу и все глубже тонет в моменте, не оставляя себе никаких надежд выбраться из омута этих красивых глубоких глаз. Хэ Сюань пальцами блуждает по телу любимого, словно пытаясь на ощупь запомнить весь образ, — сжимает плечо, касается мягких волос, сминает чужие губы, покусывает их. Так не хотелось отпускать этот момент. Так можно и уйти дальше в далекие странствия в сознании, но вдруг снизу слышится что-то похожее на речь и Ветерок отпускает чужие губы, жадно облизывая губы. Все-таки он еще не готов делить этот «десерт» ни с кем другим. — Там… завтрак остывает… — и конечно, единственное, что волнует Хэ-сюна в такой момент это еда. До жути смешно. — Тогда пошли! — Ши Циньсюань оставляет последний чувственный поцелуй на кончике чужого носа и, накинув на себя его же футболку, уходит в сторону кухни, напоследок маня к себе этого дурака. — Давай вставай, будешь мне рассказывать, что ты со мной ночью делал, потому что у меня ужасно болит поясница. — в шутку добавил Ветерок, со смехом убегая от злобного взгляда. Вот же дурак. Его дурак.