Идиот

Три года спустя

— Сегодня рыб ждёт монотонная работа по дому. Возможна непредвиденная генеральная уборка из-за сломанного крана или разбитой посуды с едой, — Арсений кривит губы презрительно, вздыхая несчастно. — Не стоит огорчаться и печалиться — все бытовые мелочи не должны влиять на ваше состояние. Это того не стоит, — омега передразнивает последнее предложение, отпивая немного чая из чашки. Он уже давно перестал читать гороскопы, но этот день чем-то отличается, хотя сам омега даже не знает, чем именно. Что-то потянуло его зайти на сайт и прочитать эту бредятину — что-то хоть иногда да совпадало. В мыслях всплывает тот самый день, когда он столкнулся с Антоном, после прочтения этого несчастного гороскопа, который, черт его дери, был прав на все сто процентов. — Вторая же половина дня обещает спокойный вечер в кругу любимого человека. Все утренние передряги обязательно окупятся! Не унывайте, все только впереди, — омега хмыкает, закрывает вкладку, блокирует телефон и поднимается с насиженного места. На столе остается одиноко стоящая недопитая чашка с чаем, а рядом лежат фантики от конфет — потом уберет. Он бы с удовольствием заменил эту труху, по ошибке названной чаем, на кофе, но свою норму на этот день уже перевыполнил — после пробуждения выпил двойной эспрессо, чтобы хоть немного раскачаться после сна. Но даже это не помогло ему проснуться окончательно — в сон все еще клонит, а веки предательски тяжелеют. Он смаргивает слезную пелену от затяжных зевков, мелко постукивая пальцами по столу. В голову закрадывается мысль заняться чем-то, что сможет отогнать сон окончательно, но ничего дельного придумать не получается, как бы не старался. Хотя он и не старался, если уж честно — так, пораскинул идеями. Мог бы помыть посуду, но есть посудомоечная машина; можно было бы протереть пыль, но он только вчера делал генеральную уборку во всей квартире; а еще мог бы пойти выбросить мусор, но и там не густо. Не идти же на улицу ради пустой бутылки молока и фантиков от конфет. Арсений вздыхает горестно — ну что за жизнь. Когда появляется желание сделать хоть что-нибудь по дому все оказывается чистым, выглаженным и выброшенным в мусорный бак. Он хмурится, снова смотрит на экран телефона, тапает несколько раз, перепроверяет время и понимает, что может идти и смело будить своего мужчину. Коварно улыбаясь своим мыслям, омега грузно поднимается из-за стола, задвигает стул под стол и, выпрямившись во весь рост, бегло оглядывает кухню. Фантики остаются нетронутыми на столе, как и чашка из-под чая. Шаркая тапочками по паркету, Попов идет в спальню, где на большой кровати распластался в форме звезды Антон. Тот пришел за полночь домой уставший, вымотанный, но счастливый до приторной улыбки, растянувшейся на все лицо. Они, наконец, смогли накрыть наркопритон, а в его главе поставщика посадить — это была неслыханная радость и удача, ведь на альфу уже не один месяц давили с верхов. Как тот еще раньше не свалился от усталости и переработки, до сих пор остается загадкой. Сегодня у того заслуженный выходной, как и у Арсения, поэтому омега его не будит, а, привалившись боком к стене, наблюдает за спящим мужчиной. Лицо Арсения готово треснуть от переизбытка любви к одному конкретному альфе, к своему истинному. Такой тот хороший и милый, а у Попова гормоны шалят в последнее время, поэтому он прощает себе свой нищенский взгляд и кладет руку на достаточно выпуклый живот, который скрыть уже не имеет возможности. Омега искрится радостью от того, что они все же поговорили в тот вечер, решили свои проблемы и пришли к логическому заключению — хотят быть вместе. Но даже истинность не была панацеей — им пришлось вместе проделать кропотливую работу, чтобы выстроить такие отношения, которые подходили обоим. Конечно, не обошлось и без ссор — битье посуды, громкие споры, крики и истерики частенько слышались из их квартиры, но каждый раз такая ссора заканчивалась примирением с умопомрачающим сексом, звуки которого со временем долетали до соседей гораздо чаще ссор. Для того, чтобы помочь Арсению справиться с его противоречивыми чувствами и научиться вместе гармонично жить, Антон уговорил Попова на посещение семейного психолога. Они совершали совместно разборы внутренних проблем и зажимов, рука об руку проходя этот этап совместной жизни. У каждого порой появлялись мысли все бросить, даже не углубляясь в семейную жизнь, но чувства обоих были слишком сильны, они были друг другу слишком нужны, чтобы так просто сдаться на полпути, поэтому каждый из них смог взять себя в руки, чтобы дать им двоим, как паре, шанс, что в конце концов оказался удачным. Когда отношения в их паре наладились, стали спокойными и стабильными, пришла пора для обоих задуматься о детях. Они вдвоем долго обсуждали и решали — хотят ли они ребенка или нет. Обоюдно придя к выводу, что, да, хотят и еще как — начали усиленно работать над этим. Шастун подлавливал его буквально на каждом шагу: прижимал к себе, ласкал каждый миллиметр кожи, плавно двигался, срываясь на более глубокие и резкие толчки, из раза в раз кончая глубоко внутри. Арсений до сих пор вспоминает это время с улыбкой. Конечно, он был, в прямом смысле этого слова, затрахан своим мужчиной, еще бы он не был счастлив. А потом, нежданно негаданно, заветный плюс на тесте, вереница врачей, подбор идеального и вот он здесь — беременный, любящий и любимый. И Попов теперь был счастлив — здесь и сейчас, в этой самой комнате и около этой стены. — Я знаю, что ты смотришь, — хриплым ото сна голосом отзывается мужчина с кровати и призывно машет рукой в свою сторону. — Иди сюда уже, чего там мнешься стоишь, — открывая свои сонные глаза, он смотрит в самую душу Арсения. Тот, улыбнувшись мимолетно, топает к кровати, заваливаясь на бок, как пухлая утка. — Ничего и не смотрел, просто зашел тебя разбудить, а то будешь снова спать до вечера, а ночью залипать в телефон или телевизор, — фыркает безучастно Арсений, а сам притирается ближе к груди Антона. — Ты выспался? — слишком нежно все же вырывается у него против воли. Он бы не хотел будить его, знает же, что устал. — Представим, что я поверил, — теплый поцелуй куда-то в лоб, а мягкие руки накрывают округлый живот. — Выспался, не волнуйся так, тебе нельзя. Кстати, забыл тебе вчера рассказать, Димка с Катей в гости к себе сегодня в загородный зовут, Серега тоже обещал приехать со своей новой омегой, но я сказал, что с тобой сначала обсужу, а потом отпишусь. Ты как, хочешь или ну его, дома останемся тюленить? — громко зевая, даже не прикрывая свой безразмерный рот, уточняет он. За то время, что они были вместе, Арсений познакомился ближе с друзьями Антона, хоть и видел их уже мельком на даче у Позовых, а Антон в свою очередь познакомился с Сережей, сначала скептично отнесясь к дружбе его омеги с альфой. Но узнав Матвиенко чуть ближе, он смог убедиться, что этот альфа много раз помогал Арсению, наставлял его на путь истинный, когда тот метался и сомневался во всем, а значит полностью заслуживал его доверия. Попов задумывается на секунду, прислушивается к своему телу и понимает, что нет никакого желания оставаться дома — хочется выбраться уже хотя бы куда-нибудь. Первые месяцы беременности он чувствовал себя ужасно — токсикоз нагрянул неожиданно, как грибной дождь в солнечную погоду. Его постоянно мутило, голова раскалывалась, а тело не хотелось слушаться хозяина. По прошествии первого триместра все пропало, словно и не было никогда. И Арсений был несказанно рад тому дню, когда проснулся не от тошноты, а от аппетита, что разыгрался не на шутку. — М-м-м, думаю, что хочу поехать, — задумчиво произносит он, укладывая свою руку на чужую, покоящуюся мирно на боку. — Давно их не видели, так что, да, можно поехать. Да и загород хочется жутко, там же все цвести начинает сейчас, какие там запахи, наверное, витают. А еще, надеюсь, Димка пожарит мясо на мангале и овощи, — мечтательно вздыхает, притираясь макушкой о голую грудь альфы. Антон смеется заливисто, а вместе с ним и Попова потряхивает, как машинку стиральную на отжиме, но он не отстраняется, переживает эту волну. Альфа затихает так же быстро, как и начал хохотать, прижимает к себе крепко, начиная зацеловывать макушку, висок, лоб и трепещущие от нежности веки. Такую утреннюю нежность омега любит — никуда не нужно идти, а время будто бы останавливается, оставляя им эти моменты, отпечатывая на подкорке. Арсений думает, что скоро и вставать придется из плена этих нежностей — собраться-то нужно, ведь никто за них это не сделает. Они не умеют ездить к Позовым на один вечер. Катя постоянно уговаривает их остаться до утра, а потом это растягивается и до вечера. Попов бы и соврал, что ему не нравится такое — лежать, отдыхать на свежем воздухе и есть сочное мясо, которое Дима готовит лучше всех его друзей. Мог бы, но язык не поворачивается так нагло врать. И ему бы уже подняться с места, растолкать наконец-то Антона, клюющего носом, медленно хлопающего ресницами, скорее, изредка приподнимающего веки, но он не хочет. Вот так просто — не хочет. Хочется валяться дома, смотреть сериал и просто вкусно есть еду из доставки — готовить тоже лень. Гормоны все же дают о себе знать — сначала одно, потом другое решение принимает. Иногда Арсений и сам себя жутко раздражает этой непостоянностью — он уже молчит о желаниях по поводу еды. — Вот знаешь, я сейчас лежу и думаю, а точно ли хочу куда-то ехать… — прищуривая глаза, Арсений подушечками пальцев отстукивает замысловатый ритм какой-то песни на груди альфы. Тот сонно моргает, мычит невнятно в плечо. — Просто мы так хорошо лежим, такого давно уже не было, между прочим, — с укором заканчивает он, но не акцентирует на этом внимания. — И вот думаю, нужно ли ехать? Ты вот очень-очень хочешь поехать? — Ты же знаешь отлично, что мне все равно, где лежать, — тихий смешок вырывает сам по себе, а завершает его громкий зевок. — Могу и у Димки полежать с тобой, а могу и дома, мне без разницы. Но, если тебе так уж интересно мое мнение, я бы лучше дома остался и пересмотрел «Друзей», — Арсений расплывается в счастливой улыбке — у них даже мысли сходятся, ну что за чудо чудное. — Значит решено! Пиши Димке, что в следующий раз обязательно приедем, а сегодня… А скажи, что я себя не очень хорошо чувствую и лучше бы мне отлежаться дома, — да, иногда он нагло пользуется своим беременным положением и отлынивает от дел, которых вот совсем не хочет делать. Чувствует ли Арсений за это вину? Совершенно точно нет, ни капельки. — Просто скажу, что сам устал. Не хочу еще накаркать на твое плохое состояние, — хмуря брови, Антон крепче перехватывает чужую талию, прижимаясь подбородком к ключицам омеги. — Да и Димка с Катей волноваться начнут. Серега так вообще припрется тут же, ему только скажи, что тебе плохо. И названивать все будут по-любому, и переживать. Не, такого нам с тобой не надо, — Арсений поглаживает его по копне растрепанных волос, целуя мягко в макушку. — Как скажешь, не хочу спорить, — омега мурчит довольно, жмуря веки плотно. Вот и гормоны подъехали — в носу щипать начинает, а глаза подозрительно увлажнились. Он шмыгает несколько раз, зарываясь всем лицом в чужие волосы. Шастун мычит вопросительно, но не уточняет, только прижимается понятливо ближе, целуя несколько раз в шею, где уже год как красуется яркая метка, каждый раз обновляющаяся во время секса. Еще в их первый раз Арсений твердо заявил, что не хочет этого, наотрез отказавшись от факта присвоения. Не любит он такое — светить меткой перед каждым, заявлять, что занят и у него есть свой альфа. Попов искренне считает, что это уже пережиток прошлого, рудимент, изживший себя сполна. И он придерживался этого мнения практически два года, а потом что-то пошло не так. То есть, как что-то не так — в один день ему пришла в голову гениальная идея, как до сих пор считает Арсений. Она заключалась в том, что ему жизненно необходима эта метка — захотел и все тут, а это он даже не беременный был. Просто ему захотелось почувствовать, что это и как. Он был уверен, что это выход на какой-то новый уровень в отношениях, что-то выше того, что уже было у них. Еще долго размышлял — нужно ли точно или это просто его новая хотелка, про которую он забудет через день. По прошествии еще нескольких долгих месяцев понял — точно нужно, прямо сейчас и здесь. — О чем думаешь так громко? — лениво уточняет альфа, начиная копошиться в ворохе одеял. Лицо сонного мужчины появляется в поле зрения, и Арсений наконец может нормально рассмотреть этого замечательного человека, которого так долго ждал и желал, по которому так долго страдал, но который, в конце концов, сделал его самым счастливым, помог разобраться в себе и в собственных желаниях, научил выражать любовь не при помощи намеков и хитроумных планов, а словами и разговорами, действиями и прикосновениями — честно и открыто. — О том, что пора вставать, соня, — фыркая, омега поднимается со своего насиженного места, стягивая теплое одеяло с протестующего тела. — Давай-давай, завтрак тебе приготовлю, а потом будем воплощать в жизнь все наши планы, — кряхтя, Арсений перекатывается с ноги на ногу, направляясь обратно в сторону кухни.

***

— Чтоб тебя, Шастун! — зло пыхтит омега, вытирая столешницу. Бубнит он уже минут двадцать, но запал никак не желает пропадать, а лишь разгорается в разы сильнее. — Да чтобы еще раз, да никогда в жизни. Кто вообще на такое способен, скажи мне, будь добр, блять? Ну как, как можно было разбить тарелку и порезать руку, даже не прикоснувшись к осколкам, и размазать желток по всему полу, блять? — Арсений заканчивает со столом, выкидывая тряпку в мусорное ведро — не будет он отстирывать ее от крови, яиц и пыли, вот еще. Покидая пределы кухни, омега идет в гостиную, где Шастун должен был сидеть на пятой точке ровно и не трогать ничего — не хватало только Попову еще каких-то бед. Он обработал тому рану, перевязал бинтом и наказал сидеть, ждать, когда он все отмоет и выбросит. Ему, правда, хотелось плюнуть на уборку и побыть со своим мужчиной, но здравый смысл одержал первенство — все ведь могло засохнуть, а потом пришлось бы отмывать это несколько десятков минут. — Не знаю, как это все получилось, честно говорю, — каждое слово альфы пропитано виной, отчего Попов не может больше ругаться, только брови домиком складывает, а сам свои руки тянет к чужим. — Прости, что напугал, — альфа прикусывает щеку изнутри, опуская глаза на свою руку-предательницу. Со стороны и не сказать, что перед ним сидит серьезный дядя, работающий в полиции. — Да не виню я тебя, просто испугался, как сильно ты порезался, все в крови, — он отмахивается от неприятных картинок перед глазами, легонько поглаживая поврежденную ладонь. — У плохих людей боли, у злого начальника боли, у нарушителей, мошенников и убийц с маньяками боли, а у Антона пройди, — нервно посмеиваясь, Арсений целует в центр руки, нежно прижимаясь щекой. Ему приходится немного согнуть колени, чтобы дотянуться нормально до чужой ладони, но это сейчас не самое важное. Самое главное, что в чужих глазах появляются смешинки вместо всемирной вины за все человечество. — Вот они сейчас все охуеют, когда рука заболит, — Шастун старается разрядить обстановку посредственной шуткой, но, на его удивление, омега начинает смеяться в голос, прижимаясь ближе к руке. — Какой ты идиот, Шастунишка. Просто полный идиот, — из его уст это звучит уже ни как обзывательство с тонной яда, приправленное отвращением, а напротив, мягко так и с нежностью. — Самый мой любимый идиот, — он качает головой, усаживаясь рядом на диван в гостиной. Арсений включает телевизор и заходит в приложения, где первым в списке высвечивается их любимый онлайн-кинотеатр. Он даже не уточняет, что включать — они ведь обсудили это еще утром, когда позволили себе немного поваляться в постели и дать время на нежности. Включает нужный сериал и откидывается на немного костлявое, но все же удобное плечо, притираясь макушкой поудобнее. Чужие руки тут же оплетают его талию, крепко удерживая на одном месте. — Димка, кстати, написал, что на этот раз простит, но в следующие выходные ждут нас у себя. Пообещал даже тебе индейку на гриле сделать и овощи запечь, — Антон зевает протяжно, протягивая руку к кофейному столику, где мирно стояла бутылка прохладного пива. Арсений вздыхает несколько раз недовольно, но вслух ничего не говорит. Он только тянет руки к коробке из-под пиццы, доставая себе жирный, в прямом и переносном смысле слова, кусок — несколько видов колбасок, мясо, томатный соус и двойной слой сыра. Смакует каждый укус, мыча от удовольствия — когда вкусно, тогда вкусно. — Вот жук, а. Знает же, на что давить нужно, — невнятно мычит из-за забитого рта, хмуро поглядывая на мужчину, так аппетитно попивающего алкоголь. Ему бы тоже хотелось чего-то выпить, но нельзя. Он только изредка может позволить себе бокал красного вина и все. Так себе жизнь, больше на такие жертвы точно не пойдет. Ребенок, конечно, круто, но выпить, когда этого так хочется, еще лучше. Он явно должен получить премию лучшего папы года, да. Хотя есть и плюсы беременности — можно есть столько, сколько никогда себе не разрешал раньше, ведь толстеть неплохо, плохо не толстеть. Ему, конечно, не так говорил доктор, но смысл он уловил свой собственный, так что пошел во все тяжкие. Пицца — да, сельдерей — нет; бургеры и картошка фри — да, пекинская и цветная капусты — нет. Он, безусловно, ест и полезную пищу — томаты, огурцы, баклажаны, мясо на гриле или пару, но, когда хочется чего-то вредного, не отказывает себе в этом, как это было до беременности. Может ночью встать и спокойно нарезать себе бутерброд с колбасой, сыром и помидорами, полезно же, что уж там. Но, на самом деле, первое время Попов жутко комплексовал из-за набранного веса, придирчиво всматриваясь в каждую появившуюся новую растяжку на теле, но вскоре пришел к выводу, что как набрал, так и сбросит. Кончено, придется попотеть знатно, но справится — ради красивой фигуры он горы готов свернуть. Да еще сколько всего на просторах интернета существует онлайн тренировок, способствующих быстрому, но правильному и не вредящему здоровью похудению. Так что он забил на это и заполнил их холодильник до отказа разной вредной едой, до этого находящейся в его персональном черном списке продуктов. Еще и Антон поддержал его, сказав в один из вечеров то, чего Арсений и не ожидал: — Родной, тебе нужно питаться лучше, потому что требуется больше энергии и сил, вас ведь двое теперь. Так что ты ешь то, что хочешь, а не то, что якобы нужно и лучше. Я тебя в любом случае люблю, всего тебя, — в тот момент он крепко обнял растроганного омегу, а после сам нарезал такие вредные, но вкусные бутерброды с копченой колбасой — вот она любовь. Попов вспоминает тот день и расплывается в довольной улыбке, вытирая руки о салфетки, что так удачно, с подачи Шастуна, лежат рядом с ним — даже тянуться не нужно, полный комфорт. Он, подстраховая себя одной рукой, усаживается на бок и заглядывает в чужие глаза, которые так красиво поблескивают в темноте комнаты. — Шаст, я люблю тебя, — Арсений подтягивается на руках, приближаясь к чужим губам, что в последний момент перед прикосновением вторят ему те же слова, в которых ощущаются вселенская любовь и трепет. Каждый их поцелуй ощущается как что-то новое, словно он в первый раз прикасается к чужим губам — какое-то странное волнение и предвкушение, желание быть ближе и полностью открыться своему человеку, своему альфе. Внутри у него все вибрировать начинает от нахлынувших чувств к любимому человеку, что так мягко, но уверенно притягивает ближе, поглаживая по спине и почесывая загривок короткими ногтями. Арсений мурчит довольным котом, притираясь ближе, практически перекатываясь на чужие колени. — Иди уже сюда, котяра, — хмыкает альфа, словно прочитав его мысли, и помогает забраться полностью на себя. Попов смущенно улыбается, всматриваясь в темнеющие зеленые омуты, искрящиеся счастьем. Арсений закидывает руки за шею мужчине, потираясь кончиком носа о чужой, продолжая уверенно мурчать — ему так хорошо в моменте, что даже сериал отходит на второй план. В этот самый момент сын начинает легонько толкаться в бок, из-за чего омега шипит сквозь зубы, пререкладывая на это место ладонь. Шастун тут же отстраняется, заглядывая обеспокоено в голубые глаза, но, не найдя причины для волнения, улыбается понимающе, укладывая свою, большую, увенчанную переплетениями вен руку поверх его. В их сплетение тут же прилетает еще один пинок и они оба, как подростки, начинают посмеиваться от этого действия малыша. — Привет, малыш! Напоминаешь о себе? — шепчет Арсений, гладя на их ладони, куда пробивает своей крошечной пяточкой их ребенок, стараясь быть ближе к своим родителям. Омега чувствует, как губы Антона вновь приникают к его губам, и Арсению хочется раствориться в этом моменте, совершенно забывая обо всем мире. Есть только они вдвоем и маленькая, еще развивающаяся душа, находящаяся у него под сердцем, так часто напоминающая о себе в последние недели. Антон поглаживает его по пояснице, аккуратно массируя побаливающую часть тела. Вот так еще лучше. Вместе с Антоном лучше все, с ним вообще лучше во всех смыслах слова — лежать на постели, обедать, ужинать или завтракать, гулять по вечерней Москве, ездить на машине или просто спать. С ним лучше, потому что это Антон. У Арсения теперь есть все, о чем он только мог мечтать в самых ярких и красочных снах в своей жизни. Это Антон, это его любовь и счастье, это его семья, а большего Арсению и не нужно.