Всегда бойся моих револьверов

Кап-кап. В носу свербело уже четверть суток. Сначала плесень казалась просто классическим дополнением к сырым стенам тюремной камеры, но сейчас стало ясно – она здесь для пытки. Равно как и сама сырость, что со временем начала проникать под кожу и держала тело в зябкости. Трястись от холода неприятно само по себе, но неприятнее становится еще и то, что от этого все болит. Тревожится грудная клетка, покрытая пятнами синяков, голова, чуть не проломленная беспричинным ударом со стороны стражников. Болят ноги и руки, по которым также пришлись несколько ударов. Это и ужасно, потому что сдавалась она спокойно. А били ее за «сопротивление при задержании» Но несмотря на все события Луз Носеда улыбалась, потому что дала стражникам немножко возможности ощутить свою значимость. Улыбалась от того, что ничуть значимее они от этого не стали. Слабость от голода и усталости помогала холоду вытряхивать из тела остатки сознания, но провалиться в беспокойный сон никак не удавалось. Луз не переставала думать и воображать. Она ждала когда к ней зайдут и объявят о скорой казне, с насмешкой скажут, чтобы надела лучший наряд для подъема на эшафот. Уже ждала практически сутки, но никто к ней не приходил, словно понимая, что этим поднимут в Крольчонке немножко тревоги.

***

Аладор хрипел и стонал, одной рукой помогая себе подняться, а вторую плотно прижимая к ранению в груди. – Не вставай! Не дыши глубоко и не пытайся разговаривать. Я помогу тебе, если будешь послушным. Понял? Кажется Аладор задумался. Окатил Луз холодным взглядом, с надеждой глянул на дверь. Кивнул совсем неохотно, да и то лишь понимая, что помощи больше ждать больше не от куда. Луз позаботилась о том, чтобы в такой ситуации никто никуда из дома не делся. У Одалии кишка тонка выпрыгнуть из окна третьего этажа, а на первых двух окна никогда уже не откроются простыми, привычными движениями. Выбить окна Блайт также не сможет из-за собственно предпринятых мер безопасности в виде толстенного стекла – такого, чтобы сквозь него не прошла ни одна пахнущая порохом очередь. И несмотря на эти факторы Носеда старалась сделать все быстро, терзаемая мыслями, что Блайт может ускользнуть. Луз спешно обошла комнату в надежде найти аптечку и быстро убедилась, что ее здесь нет. Подобрала с дивана хлопковое покрывало и резким движением кинжала отрезала длинную тряпку. Помогла книге освободиться от кожаной обложки. – Мне давно не доводилось заниматься чем-то подобным, – призналась Луз, быстро скользя пальцами по пуговицам на рубашке Аладора, – Обычно первую помощь оказывала моя подруга. Я люблю Эмити, иначе не стала бы тебе помогать. Убери руку. Это единственное, что Луз могла сделать на данный момент – приложить к ране кожаную обложку книги, чтобы туда не проник воздух, и крепко замотать куском бывшего покрывала. Еще смогла «на удачу» буркнуть пару слов молитвы, прежде чем выйти из единственной светлой комнаты во мрак поместья. «Одалия должна быть на первом этаже» – решила Луз, вслушиваясь в пространство. В такой ситуации любое живое существо побежало бы туда, где обычно есть выход. Зал смущал темнотой. В дальних углах ничего не было видно, за окнами все еще лаяли псы, но казалось каждый шаг разносится эхом по всему помещению. – Где ты? – прошептала Луз. Она переживала потратить слишком много времени на эту игру в прятки, потому что есть вероятность, что корабль их не дождется. – Где я? Слова прозвучали также еле слышно, шепотом. Сначала Луз подумала, что ей показалось, но вскоре поняла, что они вполне реальны. С противоположной стороны комнаты в ее сторону полетело яблоко, но упало в ноги. Чуть позже и немного левее в нее летел уже кухонный нож, также брякнувшись мимо цели. Дальше ваза. Тоже мимо. Видимо Одалие хватило времени, чтобы осознать отсутствие выхода. Прятаться она не собиралась. – Когда-нибудь я докину! – уже громче прозвучало из темноты напротив. Следом за словами в Луз устремился откуда-то оторванный бра. – И что будет, когда докинешь? Давай подойду ближе, – три аккуратных шага вперед и тьма чуть отступила. Теперь Носеда видела силуэт, который на цыпочках ходил туда-сюда возле стены и искал что бы кинуть, цепляясь руками за все предметы. Непонятно чего Блайт хотела этим добиться, но Луз это начало раздражать. Она вынула револьвер и прицелилась в черноту, так ясно представлявшуюся ей Одалией и положила палец на спусковой крючок. Но не успела выстрелить. Силуэт резко отскочил правее и в Носеду полетело еще одно бра, больно врезавшись в запястье. Предвкушая битву Луз скинула с плеч сумку. Концентрация внимания повысилась, словно сгустилась. Тело напряглось и понесло Луз вперед. Что удивительно, Одалия также двинулась на встречу и со всей возможной силы врезалась в тело напротив, силясь повалить его на пол. Револьвер выпал из руки и поскользил подальше. В борьбе за жизнь Блайт не переставала удивлять. Для Луз и Одалии эта битва вполне равная – они обе борются за то, к чему шли очень долго. За свои ценности и планы, за свою безопасность. Носеда могла подумать, и думала неоднократно, что увидит Блайт с пробитой головой, с покрасневшими и слипшимися от крови волосами. Мертвенно-бледной, изуродованной и как никогда слабой. Но видела перед собой перекошенное от гнева и волнения лицо, глаза, горящие безумным пламенем и удивительной жаждой победы. Блайт кряхтела, всем весом вжимая Луз в натертый пол и стараясь выдержать ее попытки встать. Подняла перехваченные ранее руки и усадила бедра на грудную клетку, чтобы Носеда не смогла дотянуться до собственных бедер за вторым оружием. Коленями сжимала голову и внимательно глядела в разрезы для глаз, стараясь увидеть эмоции, скрытые под маской. Поняв, что вторая кобура опустела, Носеда поморщилась. Слегка шелестящий звук дал понять, что и второй револьвер оказался подальше. На руки Луз все еще были натянуты перчатки, но запястье начинало болеть от силы сжатия. Но вторая рука была свободна и единственное, что Луз могла сделать на данный момент – вцепиться в лицо Одалии и пытаться породить боль. В моменте свободная рука Блайт начала скользить по ноге Носеды и Луз похолодела, понимая, что чужие пальцы почти дотянулись до кинжала. Подумала, что Одалия, ослепленная глупостью самообороны, выкинула второй револьвер, чтобы им не убили её. Даже не подумала, что сама может убить. Но если дотянется до кинжала – точно догадается, что это оружие. Нужно отвлечь. Сумеречный свет из окна падал на тела, словно хотел в полной мере подсветить эту картину. Сдавленные стоны и звуки борьбы дополняли собачий лай, будто подыгрывая высоким нотам и создавая небольшое музыкальное произведение. Носеда не жалела силу. Одну руку пыталась вырвать из чужой ладони, второй сжимала щеки Одалии. Сквозь мягкую плоть чувствовала челюсть и давила еще сильнее. Два пальца с силой засунула в ноздри и насладилась глухим хрустом, после умилилась вскриком соперницы. Обе руки с зеленым маникюром легли на чужую шею, нетерпеливо сжимая ее со всей силы. Виски Луз будто налились кровью, от давления на горло изо рта вырывался кашель. Голова закружилась и с каждой новой секундой возникало ощущение, что сейчас наступит конец. Одна рука продолжала с силой сминать лицо Одалии, пыталась залезть в глаза и рот. Луз задыхалась и дрыгалась, чувствовала соленую влагу под маской. Пальцы на лице Блайт слабели с каждой частичкой секунды и когда совсем ослабли Одалия привстала, чтобы последний раз надавить. В такие моменты думается плохо. Мозг задыхается почти стремительно, кислород заканчивается быстро. Движения выходят больше механическими, нежели умышленными. В голове циклично повторяется: «Я не могу умереть так просто», – что от части помогает цепляться за жизнь и тратить последние силы на сопротивление. Луз подогнула ногу и смогла дотянуться до маленького кинжала, резко вынимая его из-под ремня и вонзая в ногу Блайт. От резкой боли руки на горле дрогнули, соперница дернулась и у Луз появился шанс оттолкнуть шокированную и воющую Одалию, резко выбираясь из-под чужого тела. Горло горело, виски пульсировали, перед глазами плыло. Неистовый кашель вырывался изо рта подобно рёву дикого зверя и эхом разносился по всему поместью. Лицо стало влажное от слез и брызжущей слюны. Носеда содрала с лица маску и погладила шею. Все еще выхаркивая легкие и смутно понимая куда движется, на полусогнутых ногах достигла недалекого столика и схватила табуретку, изрезанную декоративным узором. Пару шагов обратно и один глухой стук заставили Одалию прекратить вопль от острой боли и погрузиться в потерю сознания.

***

Прохладный воздух раннего утра проникал в грудную клетку и немного успокаивал волну боли, что поднималась от каждого вдоха. Морской запах действовал успокаивающе на разум и Луз наконец смогла улыбнуться, понимая, что осталось немного. Чуть ранее она вскрыла «пластырь» маленькой ножовкой по металлу и не без усилий потащила Одалию к набитой сеном повозке. Вернулась за Аладором, который в то время уже потерял сознание от боли и выглядел едва ли лучше мертвеца. За раны Блайтов Луз не беспокоилась. На корабле им помогут, тем более с учетом денег, которые она запихала в карманы одежд Аладора и Одалии. Для Крольчонка не составило труда заключить договор о перевозе «груза» на месте. Многие капитаны соглашались на сотрудничество без особых «но». К тому же людей на корабле всегда не хватало, а этих подлатать и вполне смогут драить палубу. В ближайшие годы Аладор и Одалия не смогут вернуться, потому что тех денег, которые положила Луз, хватит только на первое время на еду. Да и то если никто из матросов не позаимствует пару купюр. Со спокойной душой Носеда глядела в сторону отбывающему судну, идущему в дали другой страны. Почти без потерь она смогла сделать все, чего желала последние пару недель и наслаждалась спокойствием рассвета, стараясь не слышать шумы с рядом находящихся доков. А потом сильный удар со спины прервал ее от созерцания будущих планов и повалил на покрытый морскими каплями бетонный пирс. Треснутая маска, время до этого лежавшая в руке, выпала и легко булькнула, упав в мутную воду. Толпа стражников в порядке графика патрулировала берег и сейчас безумно гордились, что поймала человека, которого до этого поймать никому не удавалось. Это была маленькая жертва Луз Носеды, принесенная для того, чтобы точно удостовериться в отбытии Блайтов из города. График дежурств стражников она знала хорошо, он расписан по минутам. А интуиция подсказывала, что сегодня на дежурство точно выйдут.

***

– А вот и ты, рад встречи! – железная дверь с лязгом отворилась, заставив поднять глаза. Напротив стоял крупный мужчина средних лет с суровым, поросшим щетиной лицом. Насмешливо протянул руку как для приветствия, заставив Луз обратить внимание на тяжесть кандалов. – Ну как, каков план побега? Низкий голос мужчины гремел на всю камеру, но Носеда была до жути рада слышать хоть что-то, помимо тихого «кап-кап». – Не собираюсь я бежать, – серьезно ответила Луз, – Не хочу. Я полностью сдаюсь. Отвечу на все вопросы, признаюсь во всех преступлениях, с высоко поднятой головой взойду на эшафот. Умру достойно. На лице главы городской стражи сыграла тень недоверия, но в последующую секунду оно снова засияло детской радостью. – Почему? – А почему бы нет? Кажется у меня нет ничего, чтобы продолжать жить. Мои друзья погибли при вылазке за стены, а они – единственное, что заставляло меня стараться. Такой горечи от Луз никто никогда не слышал. Слезы катились по грязным щекам, оставляли за собой полосы и дорисовывали этим картину истинного страдания и скорби. Хрипота, сохранившаяся после удушения, также сыграла свою роль и стало в полной мере понятно, что перед огромным стражником сейчас находится совершенно разбитый человек. – Мне вот интересно. Все знали, что ваша банда фриков ведет блайтовскую дочку в другой город. Вас ждали на всех выходах из города, но так и не дождались. Тем не менее, судя по всему, город вы покинули. И ты даже вернулась, но снова без шума. Как? Луз могла бы сказать, что его стражники – тупоголовые кретины. Что пропустили ее безо всяких вопросов или что она перелезла через забор, как уже делала ранее. Но это бы вызвало недоверие. А ей должны верить полностью. – Есть туннель. Выход из города и вход в город. Ранее через него бродили контрабандисты, но теперь он нужен только паукам, мокрицам и прочей мерзости. Думаю его можно засыпать. Я дам координаты и расскажу как найти. Его не станут засыпать с обеих сторон. Достаточно только сделать это со стороны города, чтобы ограничить путешествия незваных гостей. Этого будет достаточно для городского управления. Этой информацией Луз вызвала интерес и, как было понятно по топорным эмоциям, одобрение. Мужчина помолчал, обдумывая сказанное. Миг в камере снова повисла тишина, разрушаемая только тихим «кап-кап». – Ты покажешь где это находится. Во всем сознаешься. Завтра в полдень тебя поведут на эшафот для публичной казни, – мужчина сказал твердо и безо всяких возражений, после чего направился к выходу. – Что же со мной сделают? – слова заставили остановиться. – Не знаю. Скорее всего повесят. Луз облегченно вздохнула и несвойственно для последних суток улыбнулась. Широко, радостно, ярко. Как маленький ребенок в день своего рождения. – Я рада, что живу в Кипящем. – Почему? – Во время путешествия мы встретили одного человека, кажется из Колена. Он рассказал, что в других городах преступников выставляют за стены без оружия и еды. Ужасное наказание. Даже я бы сказала, что бесчеловечное. Потому что за стенами страх, что творится. И с изгнанниками ужасные вещи по итогу происходят. Им оставляют тату в виде восклицательного знака, чтобы не попали обратно в город. И по итогу их просто заживо сжирают. Быть повешенной – куда лояльнее. Большое спасибо. Страж хмыкнул и наконец покинул маленькую заплесневелую комнату, оставив Луз наедине с собой.

***

Погода стояла отличная. Светило не жаркое солнце, легкий ветер гладил кожу и шептал успокоительные слова, упрашивая всегда оставаться в спокойствии. Кандалы не ощущались, потому что легкость на душе могла переплюнуть все возможные состояния. Столько людей в одном месте Носеда видела только на самых главных праздниках. Площадь кипела и вопила голосами тысячи людей, которые позволяли себе швыряться камнями в человека на небольшой возвышенности. Множество людей глазели на нее со злостью и неодобрением, с нетерпением просили поскорее вздернуть Крольчонка или отрубить ей голову. Они жаждали кровавого зрелища в месть за все кровавые зрелища. Но пока даже не думали, что Луз все снова сойдет с рук. В прочем Носеда не могла это гарантировать. Сейчас перечисляли последние пункты из списка ее преступлений и скоро вынесут приговор. Но интуиция щекотала легкие, только в этот раз чем-то хорошим. – Какой вердикт мы можем вынести? Ни для кого не секрет, кто именно стоит за мною. И... Договорить откровенно не дали. Площадь снова содрогнулась от воплей и криков, все топали и кричали, выставляя свои версии. Классические Носеда не слушала, но очень многие пришлись ей по вкусу. – Вспороть живот и засушить кишки, оставить их тута для наглядного пособия! – Отрубить руки и запихать в рот, чтобы подавилась! – Отрубить конечности и выложить крестом вокруг туловища, чтобы вспомнила о боге! Только на последнем Носеда хоть чуть-чуть поморщилась. Она стояла молча и спокойно, будто насмехаясь. Немножко хотелось рассказать о Блайтах и о том, насколько сильно они все ей обязаны. – Прошу не перебивать! – вновь послышался мягкий, но настойчивый голос судьи, – Это наказание будет не таким, как прежде... Луз терпеливо ждала. Несмотря на уверенность в дальнейших событиях тело напряглось от растущего волнения и когда заветные слова были сказаны, Носеда почти воскликнула: «Ура!» – Изгнание! – Это мягко! – Я хотел бы увидеть, как она умрет! – Мой сынок хотел лицезреть первую казнь в своей жизни! – Эта гадюка везде выживет! Народ был недоволен. Люди хотели лицезреть как прикончат мучителя, хотя все понимали, что для иного человека изгнание было бы действительно самым страшным наказанием. Но спорить не дали. Вместо татуировки решили оставить другую метку – шрам на ладони, оставив глубокий порез у всех на глазах. И целая площадь недовольных и злых, все еще швыряющих камни людей следовала за Носедой, провожала в злой путь. Луз оглядывалась на дома, вспоминала моменты в Кипящем и почти грустила из-за того, что все вышло именно так. Высоко поднимала голову, подставляла лицо нежным лучам солнца и мысленно прощалась со всем, что ей дорого или дорогим могло стать. Она бы обняла всю эту толпу, но больше всего хотела кинуть в каждого из них камень. Перешагивая через невидимую линию в воротах, разделявшую безопасность и дикие места, тихонечко прошептала: «Пока-пока».

***

Луз не сомневалась в том, что Дариус ее просьбу выполнил. Забрала из туннеля сумку со всем необходимым и мысленно попрощалась с этой дорогой в город. Улыбалась, словно улыбается старому другу. Сидя под старым стволом дерева и перематывая руку слоями бинта, Носеда с радостью подумала, что рада отсутствию тату. Наверняка наносили татуировки именно с восклицательным знаком потому, что это было указателем для стражей соседних городов – перед вами преступник! Хорошо, что Кипящий отстал от жизни. Потому что Носеда собиралась в Титан. Минуя желание немного отдохнуть она встала и решительно отвернулась от стен города, надеясь до темноты обрести какой-нибудь ночлег. Но и шагу не сделала, как застыла на месте, впервые не поверив своим глазам. В её сторону шагали четверо людей. Знакомые силуэты. И именно сейчас Луз Носеда, лишенная практически всего, почувствовала себя как в стенах родного игорного дома. Дома.