Твой поцелуй как преступление

      Нет сомнений — ты будешь ждать каждое утро, когда оно наполнено радостью и спокойствием. Юля проснулась не по будильнику, а когда почувствовала себя бодрой. Стоило ей открыть глаза, как супруг стал обнимать и целовать, как собака, дождавшаяся хозяина. О, вот и Джим спешит присоединиться…       Несмотря на то, что достаток Беловых был выше среднего (намного), они не наняли горничную. Саша всегда хотел, чтобы у него была традиционная картина семейной жизни. Он приходил с заседаний, а его уже ждал ужин, вымытый дом и красивая Юля. Белова могла всё успевать, потому что она мало работала в МГУ — её боялись нагружать часами, как супругу видного депутата.       Юля приготовила блинчики, когда Ваня спустился к ним на кухню. Белов-младший был возмущён, что его сон потревожили — он уже переходил в стадию подросткового возраста, когда его раздражало многое. Но сейчас он не стал открыто выражать свои эмоции.       — Ты прекрасно выглядишь, — Саша окинул взглядом Юлю в халате и попытался снять его мысленно. Несмотря на совместно прожитые годы, Саше не надоело делать комплименты.       — Я знаю, — самовлюблённо говорила Белова, расставляя тарелки на столе. — Америку не открыл.       За этими разговорами они не заметили, что Ваня смотрит на них сосредоточенно, как будто решал контрольную работу со звёздочкой. С возрастом он уже многое привык анализировать и обдумывать. Если в детстве он не замечал ничего странного и не задавался никакими вопросами, то ближе к тринадцати он стал понимать, что что-то произошло. Ваня хорошо помнил биологическую маму: она часто читала ему книжки, гуляла с ним, играла. Но, как видел Белов-младший, резко что-то случилось — и она пропала из их с папой жизней, и на её место появилась Юля.       Эти мысли не повлияли на Ванино отношение к Беловой — его сердце было преисполнено благодарностью и уважением за тёплое отношение. Просто мальчишка хотел разобраться для себя — чем же было то самое «что-то», что красной чертой разделило их семью?       — Вань, ты чё там увидел? — Александр сам подготовил почву для начала серьёзного разговора. Он шёл вразрез с утренним тёплым солнцем и идиллией, что царила за их столом. Но отмазываться уже было нельзя, и Ваня спросил:       — Почему ты развёлся с… — Ваня запнулся — как теперь называть Ольгу? Мама? Некрасиво, когда за столом сидит женщина, которая заменила ему маму. По имени? Как-то официально и чуждо.       — Бывшей женой? — Белов вытер руки от сгущёнки. Он попытался хихикнуть, но всё же ему стало неловко — сценарий этого разговора был не готов. Он должен был быть разработан чуть позже. Но не сейчас. Ваня просто слишком быстро ударил в цель.       Белов посмотрел на супругу и понял, что она начала злиться. Юля отложила медленно вилку. Та ярость, которую она испытала при упоминании — когда-то — соперницы, отражалась в её зрачках, делая взгляд звериным. Белов хорошо знал этот взгляд: когда-то он приводил в ужас даже ныне покойного Пчёлкина. А он был авторитетом ого-го, его напугать было непросто. Видимо, военное прошлое и другие травмы давали о себе знать.       — Юль, — Саша ободряюще положил руку на плечо и опустил глаза ниже — на быстро поднимающуюся и опускающуюся грудь. Если бы ей замерили адреналин в ту секунду, он бы показал избыточное значение.       — Потому что она сука, — Юля резко кинула вилку в тарелку. — Больная на голову. Ещё вопросы?       Обычно Юля с Сашей заботились о чистоте речи, особенно при детях. То, что мама позволила себе ругнуться матом, давало понять — кажется, там была интересная история.       — Юля, следи за речью, — строго сказал Белов. — Я понимаю, что она сделала нам много плохого, но и я тоже не был святым.       — Она буквально пыталась тебя… — вулкан ненависти, который появился в Юле, начал извергаться. Даже спустя годы ей было больно вспоминать, как Оля пыталась удержать Белова всеми методами.       — Юля. — четыре звука были произнесены с фонетической точностью. Белова замолчала.       — Вань… — Александр потянулся за сигаретой, забыв, что уже годы не курит в доме и тем более за завтраком. Его пальцы лишь провели по воздуху, не найдя привычной пачки, и сжались в кулак. Он искал слова, как сапёр ищет мину — осторожно, с опаской оглядывая каждую. Юля замерла. Её жестокий взгляд теперь был прикован к мужу, ожидая, как он выкрутится, как обернёт неудобную правду в красивый фантик. За годы политики этот навык был развит до блеска.       — Видишь ли… — Саша начал, глядя куда-то мимо Вани, в солнечную полосу на полу, где грелся Джим. — Люди… они как реки. Встречаются два русла, и какое-то время они текут вместе. Но если одно хочет к океану, а другое — в тихое озеро, рано или поздно они разойдутся. Так вышло и с нами… с Ольгой.       Белов сделал паузу, чувствуя, как от его слов веет дешёвой поэзией, и это его раздражало. Он привык решать вопросы прямо, но здесь нужна была хирургическая точность, а не кувалда.       — Мы были очень разными. Она хотела тишины и правильности, а я… — он развел руками, указывая на весь их дом, на себя, на жизнь, которую построил. — Я был другим. И жил в другое время. А потом… потом я встретил Юлю.       Саша посмотрел на жену, и его взгляд смягчился. Ярость в её глазах поутихла, сменившись привычной властной нежностью. Она взяла его руку в свою, сжимая пальцы так, что кости хрустнули — не больно, а утверждающе. Мой.       — И всё? — не унимался Ваня. Его детский ум, уже научившийся копать глубоко, чувствовал недоговоренность. — Просто «разными»? А почему она тогда… так поступила?       «Так поступила» — он не знал подробностей, но догадывался, что дело не обошлось без скандала. Обрывки фраз, случайно подслушанные за дверьми, внезапное напряжение в голосе отца при упоминании прошлого — всё складывалось в мозаику с отсутствующими фрагментами.       Юля не выдержала. Её терпение, и без того тоньше паутины, лопнуло.       — Она поступила как эгоистичная дура! — выдохнула Юлия, и в голосе её снова зазвучали стальные нотки, знакомые студентам на ее лекциях, когда кто-то пытался оспорить её точку зрения. — Она не понимала, что значит бороться за то, что тебе дорого. Она думала, что мир крутится вокруг ее представлений о морали. А когда поняла, что теряет, то решила не отпускать, а… сломать.       Саша сжал Юлину руку, предупреждая. Но было поздно.       — Она пыталась тебя убить? — тихо спросил Ваня, глядя на едва заметный шрам на ноге отца, который он всегда считал следствием какой-то давней драки.       Воздух на кухне сгустился, стал вязким и тяжелым. Даже Джим, почуяв неладное, перестал вилять хвостом и притих под столом.       Юля засмеялась. Это был короткий, сухой, безрадостный звук.       — Нет, милый. Она целилась в меня.       Она сказала это с ледяным спокойствием, но Ваня увидел, как мелко задрожали её длинные, ухоженные пальцы, сжимающие край стола. В глазах промелькнуло нечто древнее и дикое — отголосок чеченских развалин и запаха пороха, который ничем нельзя было выветрить.       — Промахнулась, — с убийственной простотой закончил Саша. Его голос стал низким и глухим, каким он бывал, когда говорил по телефону о серьезных делах. В этом голосе не осталось ни тени утренней легкости, лишь холодная сталь. Взгляд Белова, обычно теплый и насмешливый, теперь был прямым и тяжелым, как удар. Ваня впервые по-настоящему увидел в отце не просто папу, а того самого Белова, про которого ходили легенды. — И очень об этом пожалела. Всё. Тема закрыта.       Этими словами он не обрезал разговор, а отрубил его топором. В комнате повисла тишина, которую не решались нарушить даже чайки за окном. Ваня понял — копать дальше бесполезно. Правда, которую он искал, оказалась не абстрактным «что-то», а острым, как тот самый нож, и пахла не детскими книжками с мамой, а болью, предательством и кровью.       Он молча доел свой блин, чувствуя, как сладкая сгущенка стала безвкусной. Идиллия утра была безвозвратно разбита. Но зато в его голове, наконец, сложилась полная картина. Страшная, неудобная, чужая. Но зато — правда.