В нашем замке гаснет свет!

      Исследование истории благородных семейств может привести Вас к любопытному вопросу: что помогает им выживать? Просто посчитайте, сколько фамилий Старой Перии – скажем, Перии VII века – дошло до наших дней. Вы обнаружите, что вам хватит пальцев одной руки. Тем интереснее вопрос: что же в этих семьях было особенного?       Род Авис, скажет мой эрудированный читатель, просуществовал так долго потому, что его члены всегда занимали важные государственные должности, искусно лавируя между опасными игроками. Род Меридью, скажет читатель ещё более начитанный, обязан своим существованием Эвраму Меридью, который завоевал восточные острова и обнаружил там залежи золота. А род Гарлет, скажет любой, у кого в доме есть телевизор, жив потому, что они настоящая семья.       Они выжили не потому, что убивали, шантажировали или подкупали кого надо, а потому что даже в людоедское Средневековье знали, что нужно заботиться о ближнем, нужно любить своих детей и на первое место всегда ставить семью.       Мы верим, что они порядочные люди. Мы пьём соки, изготовленные из фруктов с их полей. Покупаем товары для семейного отдыха, произведённые их фирмой. А с рекламы этих самых товаров на нас смотрят знакомые лица: внук лорда Гарлета со своей женой и их безупречные дружелюбные улыбки. Мы с малых лет обожаем леди Гарлет, которая частенько заглядывала на известное детское телешоу, когда её внучка ещё была маленькой. Спокойный голос, добрая улыбка, тёплые руки. Она всегда выглядит безупречно. Не ругает детей, смеётся над их шутками. Кто из нас не хотел бы себе такую бабушку? Вот поэтому, когда Гарлеты говорят, что все слухи о случившемся в их замке много столетий назад, летом 625 года, – вымысел, мы с лёгкостью им верим.       Мы верим, что они хорошие люди. Только в этом году они сделали больше двух тысяч выплат пострадавшим и погибшим на их производствах рабочим, при том, что работает там, как вы сами знаете, в основном чернь. У них, в отличие от нас с вами, нет права просить компенсацию. Но Гарлеты всё равно платят из года в год. Потому что они хорошие люди. Хорошие люди в плохом мире. __________________________________***__________________________________       Тем летом в замке было душно. Филипп задыхался в этой жаре и всё хотел куда-нибудь уехать. В Охотничий домик, к Киссею, к Ависам… куда-нибудь, только бы не быть здесь. Его уже тошнило от зелёных стен и фруктовых пирогов. От вечно страдальческого лица леди Гарлет, которая всё ещё мучилась мигренью. От комаров с реки. От липкой кожи. Но Элии нужно быть дома, чтобы пережить смерть Розы. Значит, будем дома.       Элия видела, как Филипп изнывает, и, безусловно, желала ему счастья. Только вот она пребывала в полной уверенности, что счастья за пределами этой крепости нет. Весь её жизненный опыт показывал, что внешний мир к тебе безразличен, даже враждебен. А дома тебя ждут и любят. Как бы ты ни ссорился с родителями, они всё равно поддержат тебя, всё равно будут защищать до последнего вздоха. С тех пор, как не стало Розы, больше всего на свете Элия боялась потерять Филиппа, так что, она решила любой ценой держать его там, где безопасно, – дома.       То лето тянулось долго. Один день походил на другой. Наполнялись они не событиями, а образами, которые сменяли друг друга, возвращались, переплетались. Ягодные компоты. Стрекот сверчков. Мелочи, такие незначительные, повседневные. Марселина на крыльце со своими книжками. Служанка время от времени приносит ей миску с холодной водой, чтобы девочка умылась и не перегрелась. Белые цветы на могиле Розы. Проводы Ясмин. Она уезжает к семье на лето. «Мы будем скучать по вас». Её недоверчивый взгляд. Простыни вывешены на верёвках. Ветра нет. Они не шелохнутся. Всегда собранные наверх волосы и капельки пота на шее. Взгляд лорда Гарлета исподлобья. Белые веера в кружавчиках. Вечер в траве в саду. Филипп теребит кисточки на пледе. Леди и лорд Гарлет на крыльце о чём-то спорят. Она недовольно смотрит на Филиппа с Элией, всплёскивает руками: «Моё мнение ты услышал», – и уходит.       В июле провожали Лоренса. Он собрался съездить к Киссею в гости на несколько недель. У него трясутся руки. «Всё хорошо, скоро увидимся», – улыбается Элия. Он обнимает Филиппа, обнимает Элию. «Что-то случилось? Ты можешь мне рассказать», – говорит она. Он качает головой.       Филипп заходит в гостиную и замечает в полутьме леди Гарлет. Она сидит в глубоком кресле. Медленно поглаживает свою собаку. Поднимает на Филиппа глаза. Лицо искажено болью. Надо её оставить одну. У неё снова мигрень. Она просила не трогать её, когда у неё мигрень.       Элия переживает за Марселину. Иногда она остаётся сидеть с племянницей всю ночь. «Она почти не разговаривает, – говорит Элия Филиппу. – Я боюсь: вдруг она никогда не оправится». Филипп молчит: он-то знает, что от таких вещей, как смерть матери, оправиться невозможно. «Может быть, стоит ей рассказать?» – осторожно спрашивает Филипп. Элия явно и сама об этом думала. «Сделаем только хуже», – наконец отвечает она.       Филипп и Элия теряются в замке. «Я знаю этот коридор», – говорит она. Верится с трудом. Они заплутали. «Признай уже, мы потерялись». «Нет, я здесь сто раз ходила. Вон за той дверью будет холл». Элия устремляется к двери, распахивает её, но за ней какая-то кладовка. Раньше Элии казалось, что она знает замок как свои пять пальцев. Даже заброшенные его части. Теперь она смотрела на затянутые паутиной полки и думала, увидит Филипп в этой её совершенно случайной ошибке символический смысл или нет. Она не хотела знать, так что разошлись они тем вечером так и не поговорив как следует.       О событиях следующего утра каждый их участник будет вспоминать до конца своих дней. Точка невозврата, после которой уже ничего не изменить. Это болезненное воспоминание будет прокручиваться снова и снова против их воли. Моменты крайнего напряжения навсегда остаются выжженными в нашем сознании, замершими и одновременно мерзко шевелящимися, бередящими разодранную рану.       Для лорда Гарлета ночь перетекала в утро. Уверенным шагом он раскраивал свою спальню на отрезки. Несколько раз переоделся. Вышитый цветами кафтан сменился чёрным бархатом. Чёрный бархат – тёмно-зелёным шёлком. Лорд Гарлет любит дорогие ткани. В них он чувствует себя тем человеком, которым заслуживает быть. Он уложил волосы, выпил немного бренди. Отстранённо пролистал старые бумаги. В стеклянной шкатулке на письменном столе сверкал тёмно-красный рубин. Лорд Гарлет посмотрел на него упрямо и жёстко, как бы отказываясь извиняться. «Он не оставил мне выбора», – тихо проскрипел он рубину. Затем подошёл к окну и, уверенно смотря вдаль, стал ждать рассвета.       Леди Гарлет вышла из комнаты дочери глубокой ночью. Закрыла дверь тихо-тихо. Неслышно прошагала в свою спальню. Там на кровати её ждала Ганба. Она удивлённо подняла голову, когда леди Гарлет зашла. Милое создание. Она уже совсем ничего не видит, но учуять хозяйку может издалека. Стоило леди Гарлет скрипнуть дверью, Ганба завиляла резвым хвостиком. Всю ночь леди Гарлет ходила от кровати к столику, от столика – к окну, от окна – к кровати. Кругами, кругами, кругами. Она так и не уснула.       Лоренс проводил ту ночь с Киссеем и его компанией. Они открыли Золотой запас игристых вин князя Зельдийского. Музыканты развлекали их всю ночь. Элегантные дамы княжеского двора красовались в лучших нарядах. Розовый сатин, белое кружево, блестящие украшения в волосах. Как лёгок полёт мысли у беззаботных людей. Благословенны девушки и юноши Зельдийского двора, чьи худшие грехи – невоздержанность и распутство. Благословенны неведающие. Лоренс бросается к ним, сливается с ними, как кукушонок в гнезде голубят. В пять часов утра он сидит на бортике фонтана, опустив ноги в воду. Киссей блистателен, как всегда: на нём тёмно-синий жилет, на фоне которого, как звезды на небе, белеет множество маленьких жемчужных брошек. Киссей обещает, что сейчас сам откупорит новую бутылку. Некоторые дамы вокруг уже в одном неглиже.       Элия же давным-давно мирно посапывала в постели. Вечером мама сказала, что плохо себя чувствует, и попросила побыть с ней перед сном. Элия поцеловала Филиппа на прощание и провела весь вечер с мамой в своей спальне. Леди Гарлет всё время молчала. Из-за боли, наверное, решила Элия. Часам к одиннадцати она уже безмятежно уснула, зная, что под одной с ней крышей так же безмятежно спит Филипп.       Когда Элия снова открыла глаза, комнату уже заливало утреннее солнце. Лучи ложились прямо на лицо. Элия накрыла голову покрывалом и пролежала так ещё несколько мгновений, пока до сонного сознания не дошло, что её разбудило. Шум. Крики. Звон металла. Ещё мгновение она боролась с первым порывом – спрятаться под покрывалом. Нет, это глупо. На них напали. Но как такое может быть? Как враги могут быть в коридоре её дома? Это просто не укладывалось в голове. Должно быть…       За рассуждениями Элия не заметила, как уже вооружилась тяжёлым подсвечником. Она быстро накидывает халат. Так. Хорошо. Всё будет хорошо. Голос Филиппа! У Элии сердце уходит в пятки. Она бросается к двери. Там её ждёт мужчина из их стражи. Слава богам, кто-то ей поможет.       Леди Гарлет в затемнённой комнате сидит в кресле и поглаживает собаку, которая свернулась у неё на коленях. Невыносимая боль кольцом охватывает ей голову. Перед глазами тёмные пятна. Наверху слышатся крики. Как страшно! Как страшно!       – Оставайтесь здесь, миледи, – говорит стражник.       – Нужно… – мысли у Элии путаются.       Да что он сам не понимает, что нужно? Она решает оттолкнуть его и выйти в коридор, но стражник преграждает путь. Элия удивлённо на него смотрит. Он пытается её защитить. Это понятно. Но она уже приняла решение.       – Помогите Его Величеству!       – Мне приказано охранять вас.       – А его кто-то охраняет?       Стражник молчит. На глаза Элии наворачиваются слёзы. Голос Филиппа всё дальше. Его уводят.       Лорд Гарлет высоко поднимает подбородок. Ему нужно быть выше всего этого. Нужно пройти через пламя с высоко поднятой головой. Так надо. Не он придумал мир. Но он всё верно решил. Всё мудро решил.       – Я должна выйти. Я приказываю меня выпустить.       – У меня уже другой приказ, миледи.       – Выше моего приказа только приказ короля. Не он же запретил меня выпускать?       – Нет, миледи.       – Послушайте, вы обязаны меня выпустить. Лорду Гарлету тоже не понравится, что вы меня…       Шаги и лязг металла уносятся за пределы дома. Уже нет времени на переговоры. К тому же, он её вообще не слушает. Элия пытается прорваться мимо стражника, но он хватает её за плечи и заталкивает обратно в комнату. Дверь закрывается. У Элии подкашиваются колени. Что делать? Она подбегает к окну. Там видно Филиппа. Он в ночной рубашке, босой, с взъерошенными волосами. Ему заломили руки. Он ещё пытается извиваться, отбиваться, но всё бесполезно – его окружили десятки и десятки вооружённых людей. На щитах и одеждах у них герб короля. Они ставят Филиппа на колени.       – Ваше Высочество, принц Сарийский, вы будете сопровождены в столицу для совершения суда. Вы обвиняетесь в измене королю, подготовке мятежа…       Пока один говорит, остальные стоят кругом, в кольчугах, с мечами и щитами в руках. Безоружные жители замка в ужасе выглядывают из-за углов и телег, из окон и дверных проёмов, готовые в любой момент скрыться. А принц, опозоренный, раздетый, стоит на коленях и только злобно озирается.       – Филипп! – выкрикивает Элия, он оборачивается, пару секунд ищет откуда идёт звук. – Филипп! Филипп! – наконец их взгляды встречаются. – Филипп! Филипп! – даже конвоир замолкает и, не дочитав бумагу, поднимает принца и ведёт к воротам. – Филипп!       Надо было сказать что-то умнее, думала потом Элия. Надо было сказать: «Всё будет хорошо!», или «Мы тебя вызволим», или «Я тебя люблю». Но она только исступлённо кричала: «Филипп! Филипп! Филипп! Филипп!»       Новый приступ боли лишает леди Гарлет всех чувств. В ушах шумит, в глазах рябит. Лорд Гарлет зажмуривает глаза, как будто прячась от страшных звуков. Конвоир бьёт Филиппу по коленям, и тот падает. Струя игристого ударяет Лоренсу прямо в лицо. Какая-то женщина смеётся и ворошит ему волосы. «Филипп! Филипп! Филипп!»       Он скрывается из виду. Элия так и стоит с подсвечником в руке.       В другом окне всё это время белеет застывшее, бледное лицо маленькой Марселины. На подоконнике брошенная книга, которая развлекала девочку всю бессонную ночь. Прямо сейчас зарождается ещё одно воспоминание, о котором ни за что нельзя будет говорить, ещё одна причина нервного тика, ещё один ночной кошмар для той, ради кого всё это действо устроено, для «будущего» рода Гарлет.       В коридоре в это время лежит труп единственного, кто бросился собственной грудью защищать своего павшего короля. Все считали его карьеристом. Все считали его талантливым, амбициозным человеком, которого стоит держаться, если хочешь чего-то добиться. И вот он лежал на полу чужого дома, в пижаме, сжимая рукоять меча. Глаза Гектора Бурон казались стеклянными. За ними навсегда осталась скрыта тайна его внутренней жизни. ___________________________________***___________________________________       Лорд Гарлет слышал, как кричала Элия. Как она звала его. Звала маму.       – Как ты мог так с ней поступить? – шептала леди Гарлет в темноте кабинета. Окна зашторены, свечи за ночь превратились в огарки.       – Она справится, поверь мне. Погорюет, но справится. У неё впереди много лет жизни. Она переживёт.       Элия бродила по комнате, потирая руки и плечи, покрытые синяками. Она не помнила, как стражник их оставил. Всё утро слилось в один образ – испуганное лицо Филиппа. Надо что-то придумать. «Замок осаждён?» – спрашивала она у стражника. Он не отвечал. Нет же, люди Давида уже ушли. Они взяли крепость, забрали Филиппа и ушли. А такое вообще бывает? Элии в голову лезли нехорошие мысли, но она их отгоняла. Как вышло, что она не услышала, как штурмовали замок?       – Она тебя никогда не простит, – качала головой леди Гарлет.       – Тогда уже нас. Нас не простит.       – Не-ет, – протянула она. – Я этого не хотела.       – Я тоже не хотел. Нам пришлось на это пойти.       – Нет. Я говорила тебе! Я говорила, как всё выйдет. Ты всё сам решил. Кто принимает решение, тот и несёт ответственность.       – Утешай себя дальше, Лилия.       Не может быть такого. Не может быть, что штурма не было. Не может быть, что людей Давида просто впустили. Элия отбивалась от этой идеи. Одна только такая мысль оскорбительна для чести её родителей. В них она уверена больше, чем в самой себе. Не могли они так поступить. «Мама! Мама!»       Сердце леди Гарлет оборвалось. «Оставь её, – говорил лорд Гарлет. – Пусть придёт в себя. Успокоится – тогда поговорите». Леди Гарлет молча опустила голову и заплакала.       Элия раскачивалась взад-вперёд, сидя на краю кровати. Филипп всё дальше. С каждой секундой. Надо поговорить с родителями. Она явно что-то не так поняла. Можно убедить их послать за ним своих людей. Отбить Филиппа. Вернуть.       Элия продолжала звать родителей, пока голос у неё не сел. Она не могла сидеть спокойно. Стучала пальцами по столу. Кусала губы. Мяла край сорочки. Чесалась, ёрзала. Ходила, ходила, ходила. Только под вечер, когда силы у неё иссякли, она села на пол и притихла.       На пороге в обманчивом закатном свете появилась леди Гарлет с тарелкой холодного летнего супа. Элия смотрела на неё молча, красными глазами. – Солнышко… – протянула леди Гарлет, – я пыталась его отговорить…       – Ты знала, – проговорила охрипшим голосом Элия.       – Но я ничего не могла сделать.       Наконец Элия сдалась. Весь день она боролась за своих родителей. Битва эта была внутренняя. Элия отстаивала их честь перед единственным человеком, который любил их безусловно и безоговорочно – перед собой. На эту битву у неё ушли все силы. И вот ей приходится сдаться. Она наконец отпускает себя и начинает стонать, как раненое животное. Сначала тихо, потом всё громче и громче.       – Солнышко…       Леди Гарлет ставит суп на столик и осторожно протягивает руку к дочери. Но Элия стонет громче и забивается в угол.       – Мне так жаль…       Взгляд Элии её обжёг. Родная, единственная, любимая дочь её боится. Но она этого не заслужила.       – Я говорила ему… солнышко, я ему говорила, но он же не слушает. Никогда он меня не слушал…       Элия уставилась на свои колени и продолжала стонать. Мама присела рядом и протянула руку, чтобы погладить её волосы, но Элия схватилась за подсвечник. Измождённая, неспособная даже встать, она всё равно выглядела страшно. Спутанные волосы. Белая сорочка. Красные глаза и изуродованное ужасом лицо.       Ничего не нужно было говорить. Леди Гарлет всё поняла сама. Она медленно поднялась и вышла. В коридоре она прислонилась к стенке и обречённо опустилась на корточки. Из комнаты доносился плачь Элии. Леди Гарлет бесшумно вторила ему.       Лорд Гарлет стоял в своём кабинете над бесценным пергаментом. «Наше Королевское Величество Давид, король Перии и князь Сарии, торжественно клянётся в будущем признать леди Марселину Гарлет, дочь Лоренса Гарлета, внучку лорда Ниллиса Гарлета…» и так далее и так далее. Этот пергамент обеспечивает будущее его дома.       Солнце уже село. Крики Элии стихли. Этот жуткий день окончен. Лорд Гарлет пережил его, и в этом его подвиг – принять невозможное решение, чтобы защитить тех, за кого ты в ответе. Как бы тяжко сейчас всем ни было, со временем они поймут, что всё это он сделал ради них. Принял на душу такой грех ради них. Потомки прозовут Ниллисом Спасителем и сохранят в тайне происхождение этого прозвища.       Элия отказывалась спать и есть. Одновременно жгучая ненависть и парализующий страх захватили её – чувства, с которыми она так и не научилась справляться. Она не умела кричать. Не умела устраивать истерики, разбивать вазы, биться в агонии. Так что, она делала, что умела – забилась в угол и молча терпела, пока чувства разъедали ей душу. Решение заморить себя голодом было не расчётливой манипуляцией – нет, она просто не знала, что делать!       Всю ночь Элия боролась со сном, но он был сильнее. Время от времени ей казалось, что она слышит тихий детский плач. Она вставала, выходила из комнаты, шла в спальню, где они жили с Розой и Филиппом. И тут её будила судорога, или внезапно дёрнувшееся веко, или ещё что. Она просыпалась. Мотала головой, разминала плечи и сидела до тех пор, пока опять не уснёт. Этот цикл повторился уже несколько раз, так что Элия собралась с духом, поднялась и прошлась до окна, чтобы взбодриться и не уснуть. Ведь как она может спать, когда Филипп в опасности?       Ночь была тихой. Месяц высоко в небе. Под окном много, много метров пустоты. Само по себе вспомнилось, как когда-то она хотела сброситься с галереи в королевском замке. Сколько бы она потеряла, если бы тогда решилась сделать шаг вниз! Розу, дружбу с Мартой, Филиппа… Филиппа. Она ведь только потом по-настоящему узнала его. У неё никогда не было бы Филиппа, если бы тогда она прыгнула.       Лицо у Элии снова запылало, слёзы снова подступили, как будто она не выплакала их все за предыдущий день. Нет, надо бороться. Ещё можно всё исправить. Спасти Филиппа. Спасти родителей. Лоренса.       Стоило подумать о Лоренсе, как в голову пришёл план. Элия начала судорожно рыться в своих вещах. Она оторвала небольшой клочок бумаги, нашла перо и трясущейся рукой начала писать: «Дорогой Киссей! Ф везут в столицу к Д. Ф хотят убить. Остановите их! Умоляю! Ваша Э». Главное, чтобы было коротко и понятно. Теперь надо защитить послание. В шкафу нашлась замечательная кожаная куртка, от которой Элия отрезала кусок своим миниатюрным ножичком для бумаги. От сорочки она оторвала полоску ткани (откуда только взялись и силы, и находчивость!), перевязала ей послание, обёрнутое в кожу. Хорошо. Нужно что-то, чтобы Киссей понял, что письмо правда от неё. В шкатулке нашлась как раз подходящая вещь. Заколка в форме морского гребешка. Чистое золото. Киссей лично подарил её на позапрошлый Новый год. Он должен вспомнить, как только увидит. Она в спешке прицепила заколку. Снова выглянула в окно. Всё ещё ночь.       И правда, куда она так торопилась? Кому она передаст записку глубокой ночью? Главное теперь – дождаться утра. Не проспать. Бросить записку кому-нибудь из слуг, пока родители не проснулись.       Тяжелее всего не уснуть, когда знаешь, что спать нельзя. Но Элия выдержала это испытание. Она щипала себя, бродила по комнате. Веки опускались сами собой. Элия позволяла иногда глазам отдохнуть и начинала в это время напевать что-нибудь. Спустя несколько секунд она вскакивала, когда понимала, что задремала, не прекращая во сне напевать.       Небо наконец начало светлеть. Никто в целом мире не радовался тому рассвету так, как Элия. Она прикрепила поверх записки листок с надписью: «Зельдия, Бронница, Князю Зельдийскому лично», – и села ждать у окна. Мимо уже проходило несколько человек, но Элия не решилась им довериться. И вот появился мальчик-слуга, которого она знала лично. Его звали Энкен, он был на пару лет младше. Когда-то, когда они оба были детьми, Элия видела, как он упал и поранился. Она пожалела его, промыла рану и вытерла ему слёзы. Не как дворянская дочка помогает несчастному бедняку, а как девочка помогает всем, кто младше и слабее неё. И он это почувствовал. Не то, чтобы они дружили с тех пор, но между ними установились, можно сказать, приятельские отношения. Энкен, по крайней мере, всем друзьям говорил, что в любой момент может обратиться к леди Элии за помощью.       «Энкен!» – крикнула Элия настолько громко, насколько позволяло охрипшее горло. Мальчик поднял голову. Она кинула записку и сложила руки в знак мольбы. Записка улетела чуть в сторону, Энкен отыскал её, покрутил в руках. Только тут Элии пришло в голову, что он может не уметь читать. «Князю Зельдийскому! В Бронницу!» Энкен снова поднял голову и посмотрел на свою леди с неизбывной жалостью. Снова на записку. Он странно поджал нижнюю губу, а потом кивнул.       Элия выдохнула. Всю ночь она сомневалась, что план сработает. Но вот её записка уже в руках у человека, который свободно передвигается по земле и может передать её посыльному.       Силы разом оставили Элию. Она рухнула на кровать и мгновенно уснула. Ночью её разбудил холод. Мокрая от пота сорочка совсем заледенела. Не вставая, Элия завернулась в одеяло. В этот момент она не помнила себя. Она только знала, что «я – это Я» и что «Я очень хочет спать». Когда она снова проснулась, за окном садилось солнце. На столике у двери старую, уже подванивающую тарелку с супом кто-то заменил на свежий обед. Рядом с ним лежала золотая заколка в форме морского гребешка.       В Броннице на ужин подавали запечённого фазана. Длинный стол уставлен разнообразными угощениями, фаршированными грибами, яблоками в воздушном креме, сладкими винами. На Киссее шикарный фиолетовый бархат, томный и величественный. Киссей сидит во главе стола, рядом с ним – Лоренс. Княгиня Елизавета – тоже во главе стола, только с противоположной стороны. Гости рассказывают истории из жизни, шутят, хвалят Киссея. Он купается в лучах славы. Лоренс сидит тихо. За последние дни под глазами у него пролегли лиловые синяки. Но он улыбается вместе со всеми. Так что Киссей делает вывод, что Лоренс выглядит так просто потому, что не привык к подобному образу жизни. Но это не страшно. Мы его быстро приучим.       К Киссею подходит его камердинер и протягивает уже вскрытое письмо. Лоренс слышит, как тот шепчет: «Это срочно, Ваше Сиятельство». Взгляд Киссея пробегает по строчкам. Глаза у него стекленеют. Лоренс знает, что там. Помогите ему боги, он знает, что там!       Пальцы Киссея впиваются в бумагу. Потом усилием воли он их расслабляет, сворачивает письмо и спокойно отпивает из бокала.       – Что там? – спрашивает Лоренс.       Он уже не может притворяться. «Освободи меня, Киссей, – думает он, – расскажи, чтобы знали все». Но Киссей только слегка махает рукой.       – Камердинер сказал «срочно», – настаивает Лоренс.       – Не бери в голову, – отмахивается Киссей.       У Лоренса колотится сердце. Не может он больше тут сидеть. Он вскакивает, случайно переворачивает кресло, пытается поднять его, спотыкается. Слуги уже собираются, чтобы ему помочь. Он неловко извиняется перед всеми и выбегает.       С огромного балкона Бронницы открывается захватывающий дух вид на долину. Лоренс выскакивает сюда, как будто бежит от пожара. Руки у него трясутся. Нижняя губа непроизвольно дёргается. Киссей появляется у него за спиной.       – Что в письме? – непривычно высоким голосом снова спрашивает Лоренс.       – Почему ты так…       – Я видел печать, – нашёлся Лоренс. – Из столицы хороших новостей не бывает.       – Да, – холодно подтвердил Киссей. – Я не хотел говорить за ужином. Но если ты настаиваешь… Мой человек из столицы написал, что армия Давида штурмом взяла ваш замок. Никто не пострадал, можешь не волноваться. Только один погибший, кто-то из охраны. Они приходили, только чтобы забрать Филиппа.       Лоренс резко отвернулся. Он и так это знал. Не на что было рассчитывать. Он и так всё знал. Что ещё он ожидал услышать?       – Суд над Филиппом уже провели. Казнь завтра утром.       – Боги! – Лоренс вцепился рукой в парапет. Несколько минут он думал. Киссей стоял за его спиной, не издавая ни звука. – Ты что-нибудь сделаешь? – наконец тихо спросил он.       – Хотел бы. Но к утру мы до столицы не доберёмся. И к вечеру тоже. Уйдёт несколько суток. Когда мы прибудем, спасать уже будет некого.       – А месть? – прошептал Лоренс.       – Ради чего? Если мы свергнем Давида, на его место придёт Виктор. Он следующий в очереди на трон. А Виктор полностью подчиняется сестре Давида, так что месть тут бессмысленна.       Лоренс, не произнеся ни слова, смотрел вдаль.       – Я тоже теряю друга, – наконец сказал Киссей с некоторым упрёком. – И если бы я мог его спасти, я бы это сделал.       – Я хочу прогуляться один, – тут же произнёс Лоренс.       Киссей остался наедине с чувством вины.       Лоренс вернулся спустя несколько часов. Киссей с друзьями сидел в комнате отдыха. Она ярко освещена. В позолоченных клетках сидят экзотические птицы невиданных цветов. Фарфоровые вазы с заморскими орнаментами расставлены по тумбам. Слуги вносят и выносят подносы. Среди гостей пара лордов Зельдии, несколько наследников, дочерей древнейших родов. Но стоило Лоренсу появиться на пороге, уставшему, растрёпанному, Киссей больше не сводил с него глаз. Лоренс опустился на обитую малиновым бархатом кушетку. Один из лордов протянул ему полный бокал, потрепал его за плечо, сказал что-то ободряющее. Все продолжили пить и веселиться до поздней ночи. И Лоренс пил – до тех пор, пока его не стошнило.       Глубокой ночью, когда всё разошлись, Киссей и Лоренс наконец заговорили друг с другом.       – Ты можешь считать меня плохим человеком. Ты имеешь на это право. Но я уверен, что месть здесь бессмысленна.       – Я не считаю тебя плохим, Киссей, – устало проговорил Лоренс. – Я себя считаю плохим.       – Почему?       Нельзя рассказать. С этой историей он проживёт наедине столько, сколько осталось. Не потому, что он боится, а потому что он не посмеет запятнать ещё чью-то жизнь этим знанием. Он часто повторял про себя: «Я скован своим долгом». Теперь он повторяет: «Я проклят своим знанием».       – Неважно, – вздыхает Лоренс. Больше никому и никогда он не изольёт душу.       Этого права он лишился.       Они сидели в тишине, и Лоренс ощущал практически физическое давление правды.       – Язык нам нужен, чтобы сладкой ложью скрасить мир, – наконец произнёс он. Стихи, написанные им в юношестве, которые кроме него слышал один-единственный человек.       – Что? – переспросил Киссей.       – Чтоб долгу и святому благу порывы страсти подчинить.       – Это стихи какие-то?       – Да.       – Не люблю стихи, – честно признался Киссей.       – Их только Элия любит.       Киссей вздохнул, встал и уже собирался выйти, но вдруг обернулся.       – Может быть, я тебе какую-нибудь девушку пришлю? – почти с отчаянием спросил он.       – Нет, спасибо, – вежливо ответил Лоренс.       – Может быть… мне остаться?       Лоренс только печально покачал головой. После этого Киссей коротко кивнул, развернулся и вышел.       В последние дни, после того, как план с запиской и заколкой не сработал, Элия отчаянно пыталась что-нибудь придумать. Она пробовала выбраться через окно (оказалось слишком высоко, и на стене не за что держаться), прорваться через стражника, когда служанка заносила еду, пробовала подкупать, шантажировать, угрожать, вымаливать милости служанки, стражника, прохожих за окном, ветра и звёзд. Всё зря. Всем им сообщили, что леди Элия помешалась после того, как её мужа похитили.       Лорд Гарлет именно потому и не выпускал её: потому что она не может смириться. Он решил, что в день, когда придёт письмо, она покорится судьбе, погорюет, а потом успокоится. Так что, когда весть доставили, лорд Гарлет вздохнул с чувством, отдалённо напоминающим облегчение. «28 июля 625 года, – говорилось в письме, – ровно в полдень принц Филипп Сарийский был казнён на площади Справедливости по обвинению в измене королю».       Лорд Гарлет постучал в дверь жены. Она не разговаривала с ним с тех пор, как навестила Элию в тот первый вечер. Лорд Гарлет аккуратно заглянул в комнату.       – Письмо пришло. Зайди к Элии, пожалуйста. Передай ей новости.       – Иди сам, – не вставая с постели она занималась вышиванием.       – От тебя она лучше эту новость примет.       – Ты её боишься. Так и скажи.       – Естественно, она на меня сейчас злится.       – Она и на меня злится, – леди Гарлет отложила вышивку и наконец подняла глаза на мужа, – Она на всех нас теперь будет злится всегда. Так теперь будет всегда, Ниллис. Боги, ты всё разрушил!       – Я?       – Ты впустил в нашу семью Филиппа. Я предупреждала, что, даже если он самый замечательный человек на свете, связь с королевской семьёй нас погубит. И вот…       – Раз уж ты всё знала, – лорд Гарлет уже не робко заглядывал, а уверенно стоял в дверях, упираясь рукой в бок, – почему же ты меня не остановила?       Леди Гарлет повесила голову. Она не любит ругаться. Она не хочет быть одной из этих ноющих, кричащих, вечно недовольных женщин. Она просто пыталась быть хорошей женой человеку, который всегда любил кого-то другого: то Алкесту, то Люсиль. А может быть, он всегда любил только Алкесту? Может быть, остальные были всего лишь заменой его первой юношеской любви? Но Лилия ведь изо всех сил старалась быть хорошей заменой. Разве этого недостаточно?       Лорд Гарлет не выдерживает тишины. Хлопает дверью. Вместо того, чтобы зайти к Элии, он подсовывает письмо под дверь и быстрым, решительным шагом удаляется.       Элия сидит за столом. Волосы падают на лицо. Вместо платья только рубашка, которую она не меняла трое суток, и панталоны. Она рисует план замка, пытается понять, как можно выбраться из комнаты. Может, всё же получится пройти по карнизу под окном, если идти недалеко?       Она оборачивается, услышав шорох. На полу под дверью лежит письмо. Элия идёт к нему, немного покачиваясь: она не ела уже больше недели. Голова кружится, так что Элия придерживается за стойку кровати. Строчки плывут перед глазами.       Она дочитывает письмо. Отрывает от него глаза. Смотрит в пустоту. В окне у неё за спиной с оглушительным грохотом рушатся стены крепости: камень за камнем они низвергаются, как будто по велению внутренней силы. Тут больше ничего нет. У неё больше ничего нет.       Дрожащими руками Элия кладёт письмо на стол. Всё кончилось ещё несколько дней назад. Где он сейчас? Разве она не должна была что-то почувствовать, когда это случилось? Его дух или его боль? Какое-то присутствие, может быть? Ничего подобного не было. Но его запах всё ещё здесь. Или так только кажется? Элия касается своего золотого кулончика. Кольцо с незабудкой внутри Филипп тоже носил до самого конца. Конца. Филиппа просто больше нет. Нигде. Элия проходит к окну и взбирается на подоконник. Погода волшебная. В траве крошечными пятнышками вырисовываются мелкие дикие цветы. Выложенные бутовым камнем дорожки стоят пустые. Над двором стелется дух размеренности и покоя. Лето – любимое время года Элии. Этот двор она знает, как свои пять пальцев. Она росла на фоне этого двора. Она здесь была счастлива.       Она делает шаг и подаётся вперёд.       Элия лежит на голой земле, у родных стен. Дикая боль не даёт ей пошевелиться. Прежде чем закрыть глаза, она видит яркое-яркое солнце на синем-синем небе. Поют птицы. Пахнет свежей травой. Над головой цветёт белый жасмин. Какой чудный нам достался мир! Самый лучший из возможных миров.