В нашем замке гаснет свет!

      В небольшой церквушке под скорбные звуки ксилофона под венец идёт печальная невеста. На белокурой голове у неё старая ажурная фата, в руках – зелёный букет с белыми панкрациями и крокусами. Как овечка на закланье она ступает медленно, с сознанием своей обреченности.       Жених, чужой, чёрствый, ждёт её на алтаре. Немногочисленные гости, всё понимающие, но безучастные, наблюдают со скамей.       Когда священник полоснул ножом невесте по ладони, она не выдержала и разрыдалась. Гости смущенно отвели взгляды: надо же как-то себя сдерживать. Нестерпимое горе невесты переливалось через край. Этот день – апогей её грёз – обернулся жалкой профанацией. О, как она мечтала ночами напролёт о том, как пойдёт к алтарю в роскошном платье из шелков и жемчугов, как всё кругом будет утопать в цветах, и несчётные гости будут рукоплескать: её родители, подруги, братья и сёстры, и, конечно, бывший жених – презренное существо, расторгнувшее помолвку только потому, что её отец не смог выплатить обещанное приданое. Все должны были радоваться за неё, завидовать ей, сожалеть, что не оценили её по достоинству раньше.       И что в итоге она получила? Жалкая церквушка, десяток гостей, фата свекрови и разорённый жених. Кому-то покажется, что всё это мелочи, но для Ясмин свет клином сходился на этом дне. И вот её сверкающая хрупкая мечта разбилась. Её жизнь разрушена.       Всхлипывая, Ясмин Адмет под руку с Лоренсом проходит по дорожке. Все надежды рухнули, все её мечты. Никто ей ничего не обещал, но она была просто уверена, что семья Гарлет богата. Она же была у них в гостях буквально на прошлый Новый год. Какой был шикарный праздник! Молодой король, сам князь Зельдийский в гостях, подарки и красивые одежды, судьбы мира решались в этих гостиных. Ясмин приезжала сюда с родителями и братом, дивилась всему вокруг и мечтать не могла, что станет тут хозяйкой. Не прошло и года, как отец снова привёз её сюда, пообещав, что выдаст замуж за овдовевшего сына хозяина. Только в самый последний момент Ясмин узнала, что вся магия испарилась из этих стен: король больше не король; богачи разорились; кто был всем, стал никем.       И вот Ясмин живёт в этом доме, на «священной горе», где когда-то обитали боги, но теперь то ли съехали, то ли выродились. Разочарованно она наблюдает за Молодым королём, который когда-то вёл за собой народы. Теперь он только таскает за собой младенца. Символично, что этот младенец – девочка, думает Ясмин, ведь у такого мужчины не может быть продолжения рода.       К счастью, Филиппа совсем не заботило, что там думает Ясмин. Её появление практически осталось для него незамеченным. У Розы в это время начались колики, так что кроме них Элию и Филиппа ничего не волновало. Они, конечно, показались на свадьбе, но – как удачно – церемония закончилась быстро.       В первые пару месяцев после рождения дочери Филипп вообще не высовывал головы из семейного гнезда – ему просто не хотелось. Всё в Розе казалось ему непривычным: как она пахнет, как двигается, как реагирует на него. Он изучал её понемногу, каждый день. Заметил, что она лучше засыпает, если укачивать её на левой руке. Что если её положить к себе на колени, она смешно потягивается. Нужно было медленно и настойчиво выстраивать с ней отношения: с Элией-то она сразу как будто стала одним целым, а к Филиппу привыкала. Зато, когда она ему улыбнулась… Ничто ещё его так не радовало.       За всеми этими заботами Филипп не замечал, что творилось в доме. До него только однажды долетели новости о том, что Ясмин поссорилась с Марселиной из-за шкатулки Елены. Кажется, Ясмин хотела забрать драгоценности себе, а Марселина была против… Что-то такое. Лоренс тоже во всём этом как-то участвовал. Кажется, он встал на сторону Марселины. Филипп справедливо решил, что такие мелочные споры теперь не стоят его внимания.       И всё же Филипп ощущал, что им тут все недовольны. С тех пор, как его лишили титула, лорд Гарлет начал вести себя так, как будто они чуть ли ни ровня. Стал периодически напоминать, под чьей крышей живёт Филипп и какие обещания он давал перед свадьбой с Элией. Прежний Филипп не стерпел бы оскорблений от какого-то старика ниже него по происхождению, который ещё недавно перед ним лебезил. Новый Филипп знал, что есть вещи поважнее личной гордости. Есть дорогие ему люди, чьё счастье зависит от него.       Только один раз он почти потерял самообладание. Лорд Гарлет тогда решил доказать, что Филипп «не мужчина», и напомнил, что он когда-то дал Элии клятву отомстить за их ребёнка и убить Давида, но так этого и не сделал. Филипп, не веря своим ушам, перевёл взгляд на Лоренса. Он один присутствовал при той клятве. Он один мог выболтать всё лорду Гарлету. Лицо Лоренса осталось таким же непроницаемым. «Вы цените слова больше, чем человеческие жизни», – отрезал Филипп. Больше он ничего не ответил.       Да, когда-то Филипп прислушивался к лорду Гарлету. Тот умеет продумывать планы на несколько шагов вперёд, предполагать, что затевают враги, знает разные детали закона. Но чтобы остановить поступь зла по Перии, нужен был не холодный расчёт, а подвиг. В этом лорд Гарлет ничего не понимает.       Филипп заранее знал, что борьба для него не завершится словами «Война окончена». Нужно не только броситься с обрыва, но и разбить лицо о камни. Нужно отзывать войска, пока они наконец не уйдут. Нужно не поддаваться манипуляциям, не верить оскорблениям. Терпение, настойчивость, уверенность. Филипп повторял себе эти слова изо дня в день. Они не менялись. А вот издевательства лорда Гарлета становились всё более изощрёнными. А как с лордом Гарлетом спорить, если он прав? Нет, нет! Конечно не прав! Вот так и выходит, что, если слушаешь ложь каждый день, она проникает в твоё сознание незаметно, как дым смешивается с воздухом, и ты её уже не замечаешь.       Филипп убедился, что отсюда надо уезжать как можно скорее. Только вот кто будет оплачивать его самостоятельную жизнь? У него самого средств нет, потому что содержание принцам и принцессам выплачивает король, а Давид, очевидно, сейчас не собирается платить Филиппу. Так что купить землю на свои деньги не выйдет. В таком случае можно пожить у друзей. Киссей примет его, конечно.       Филипп уговаривал и убеждал Элию, но она не сдавалась. «У нас только один дом», – повторяла она каждый раз. Филиппу не дано понять, какие чувства Элия испытывает к этому замку, потому что у него самого дома никогда не было. Как она ни пыталась объяснить, всё бесполезно: ему оставалось просто поверить.       Он уже и не рассчитывал, что Элия передумает, как вдруг она пришла к нему и сообщила, что они втроём с Розой переезжают в Охотничий домик. Она объяснила, что поссорилась с Лоренсом, и хочет побыть с ним порознь, чтобы не наговорить лишнего и не обидеть его. Филипп попытался расспросить Элию о подробностях, но она молчала. Конечно потому, что причиной раздора был Филипп.       Лоренс тогда оправдывался за то, что рассказал отцу о клятве. «Это было давно. Я не знал, что папа использует её против Филиппа». Элия простила бы его без раздумий, только вот чуть позже, в пылу разборок, когда Элия сказала, что Филиппа они должны защищать точно так же, как друг друга, как любого члена семьи, Лоренс выпалил: «Мы с тобой семья, – на шее у него вздулась вена, – Ты и я. А он здесь гость».       Конечно, Элия ни за что бы не передала эти слова Филиппу, потому что жить с ними невозможно. Ей казалось, что лишиться титула легче, чем услышать такое от родного человека. Она решила уберечь Филиппа от этого потрясения и дать всем немного остыть.       В конце ноября Филипп и Элия собирают вещи, няню, дочку и перебираются в Охотничий домик. Здесь тихо и уютно. Ни лорда Гарлета, ни Давида, ни Меридью, ни даже портретов матери. Ни одного взрослого. Никого, кто мог бы всё испортить. Элия права, думал Филипп, я готов.       Лес обступает дом со всех сторон. Сотни и сотни старых деревьев осуждающе взирают на Филиппа с высоты прожитых лет. Он смотрит на них снизу-вверх, смело, даже нагло. Они обречены вечно стоять там, где их когда-то посадили. А он свободен выбирать.       Тут хорошо. Побелённые стены. Низкие потолки. Маленький фруктовый сад. Зимой туда прилетали синицы, на них можно было смотреть из окна. Воробьи щебетали, и Элия говорила, как любит этот звук. У Филиппа начала отрастать настоящая борода, совсем как у взрослого, и он просил служанку подстригать её по последней моде. Он научился разжигать огонь в камине, а Элия – печь морковный пирог. Они очень подружились с поваром: он говорил им «доброе утро» по несколько раз на дню, потому что забывал, что уже здоровался. Так у них с поваром появилась своя местная шутка: каждый раз, когда они его встречали, все трое начинали повторять: «Доброе утро, доброе утро, доброе утро».       Письма из большого мира почти не приходили. Только старые друзья давали о себе знать. Кузина Герция исправно писала Элии. К середине декабря к письму она приложила новую пьесу. Элия расчехлила ручки и чернила, передала Розу няне и, устроившись в кабинете, окунулась в любимое занятие. Филипп в это время сидел в соседнем кресле и листал многостраничные письма от Ависов.       – А ведь знаешь что? – вдруг удивлённо произнёс он; Элия подняла глаза. – Война с горцами-то заморозилась ещё летом.       Несколько секунд висела тишина. Потом улыбка медленно проплыла по лицу Элии. Филипп хлопнул руками по коленям. И вот они уже вместе хохочут.       – Я только сейчас понял, – он подошёл к Элии с письмами и протянул их ей. – Ависы пишут, что армия Давида до сих пор не оправилась, так что они всё ещё не воюют в горах.       – Мы все через пекло прошли, – говорила Элия, бегло просматривая письма. – Вот и не вспомнили, ради чего всё это затевалось, – с печальной улыбкой она повернулась к стоящему над ней Филиппу. – В каком-то смысле мы победили.       – Да, – вздохнул Филипп, улыбка сползла с его лица. – Но какой ценой.       Ближе к Новому году они отпустили нянечку домой, потому что она хотела отметить праздник с семьёй. Так что, о Розе они заботились сами. Было зябко, Элия натянула синий свитер Филиппа поверх платья и ходила в нём по комнате, покачивая Розу, пока та не уснула. Потом вместе с поваром и служанкой они шёпотом спели новогодний гимн. Когда все разошлись спать, Филипп пригласил Элию станцевать. Здесь не было ни музыкантов, ни даже инструментов, так что Элия стала тихо напевать «Позови меня с собой». Они покачивались в темноте, греясь в объятиях друг друга. Что там впереди в грядущем году? А что спустя три года? Пять лет? Здесь, в этом доме, времени не существует. Но рано или поздно оно их настигнет. Что тогда? «Тогда мы будем вместе», – ответил Филипп.       На следующее утро в гости приехали Лоренс с Ясмин. Обнимая их, Элия опрометчиво спросила: «А где же Марселина?» Лоренс молча подал ей знак: не надо об этом. Позже наедине он объяснил, что Марселина отказывалась провести с Ясмин даже час в карете, так что она осталась дома.       Семейный обед представлял собой жалкое зрелище. «Тёплая в этом году зима». Тишина. «В прошлом году столько снега выпало». Тишина. «Хорошо, что мы к вам выбрались. Провели немного времени с близкими». После этих слов Ясмин встала и всхлипывая вышла из комнаты.       – Она считает, что мы из вредности ей не разрешили съездить к родным, – объяснял Лоренс. – А на самом деле из-за беременности. Сударь Эвандер сказал, что и так есть опасность. А длинная дорога… ну что я вам рассказываю.       Филипп вспомнил, как королевский лекарь не разрешал Элии съездить к родителям, когда она носила Артура. Как она тогда грустила. Филипп с сочувствием посмотрел в сторону двери, через которую вышла Ясмин.       – А как у вас с ней вообще дела? – спросила Элия.       В ответ Лоренс лишь сложил брови домиком.       – Пережить бы только этот год. Если ребёнок родится живым и здоровым, она увлечётся им и, может быть, перестанет испытывать такое отвращение ко мне…       Снова тишина.       – А что Марселина думает по поводу пополнения? – улыбнулась Элия.       Лоренс снова нахмурился.       Филипп и Элия переглянулись. Перед ними разрушенная семья. Вместо любви – терпение. Вместо счастья – долг. Как хорошо, думал Филипп, что мы с Элией и Розой не такие.       Ясмин никак не возвращалась, и Филипп решил сходить за ней. Всё-таки Лоренс не раз помогал ему помириться с Элией. Да и, в конце концов, Лоренс его друг. Конечно, Филипп сильно обиделся, узнав, что тот пересказывал их разговоры лорду Гарлету, но дружбу Филипп всё равно считал выше любых обид. Если сейчас он может помочь Лоренсу, он это сделает не задумываясь.       Ясмин ходила по холлу взад-вперёд, явно прокручивая в голове оскорбления. Филипп пытался с ней заговорить, утешить её, но она в ответ только бросала испепеляющие взгляды. Когда наконец Филипп в отчаянии сказал: «Я же просто хочу помочь», – она ответила: «Да вы даже себе помочь не можете», – и вышла из дома.       Расстроенный, Филипп вернулся в столовую. Там были только Лоренс и Элия. Она уткнулась головой в его грудь, он гладил её волосы. «Ну хорошо, – подумал Филипп, – хоть помирились». Ему не нравилось, что его жена и его лучший друг в ссоре, и нравилось, что они решили конфликт. Филипп даже не заметил, как Лоренс прошёл целый цикл от молчаливого недовольства им к злости, и теперь к смирению. Филипп не знал, какой сложный разговор прошёл сейчас без него. Не слышал, как Элия сбивчиво просила прощения, а Лоренс отвечал, что всё было не зря, если ей хорошо с Филиппом, что её счастье Лоренс всегда предпочтёт своему.       Филипп заметил, что что-то не так, только вечером, когда Лоренс с Ясмин уже уехали.       – Это я во всём виновата, – говорила Элия, расплетая волосы перед сном. – Я виновата, что у Лоренса так сложилась жизнь. Что пришлось отослать Елену…       – Я думал, её отослали из-за измены.       – Да, но… мне кажется, Лоренс простил бы её при других обстоятельствах. У них непростые отношения были в последнее время. Тем более, что он тоже… – тут Элия осеклась, – неважно.       – Что «тоже»? – резко обернулся Филипп.       – Неважно. Я не об этом го…       – Он изменял Елене? – перебил её Филипп.       Элия бросила на Филиппа недоверчивый взгляд.       – Ты ничего не замечал последние два года?       – О чём это ты? – искренне удивился Филипп.       – Ладно, – вздохнула Элия. – Короче говоря, у них непростые отношения были в последние два года, но я уверена, что в итоге он бы её простил. Он её очень любил, – Элия присела на край кровати, беспомощно опустив руки. – Я всё думаю… наверное, если бы я сказала, что против… Если бы мы все были против: и я, и Лоренс, и мама… Мы бы могли остановить папу.       Она подняла на Филиппа глаза, как бы ожидая утешения, но он всё ещё внимательно смотрел на неё, расстегивая манжеты.       – Я должна была сказать, что против высылки Елены, – со стоической печалью на лице она ждала, что Филипп начнёт её разубеждать, но он только сказал:       – Конечно. До сих пор не понимаю, почему ты не пошла против отца.       – Но ведь он… – тут уже Элии самой пришлось себя оправдывать, – Я подумала, что по-своему он прав. Лоренсу нужен сын, потому что у нас с тобой больше нет полномочий назначить Марселину наследницей, когда придёт её время.       – Когда это будет! – Филипп махнул рукой. – Давид уже давно умрёт к тому времени, и мы с тобой вернёмся на трон.       – Дай Бог Небесный, чтобы всё это случилось нескоро. Но у папы плохо с сердцем в последнее время. И он переживает, что… – Филипп заметил, что Элии тяжело об этом даже говорить. Он присел рядом.       – Ничего с ним не случится. Он моложе меня выглядит.       – Он переживает, что оставит нас вот так. Что вопрос будет не решён. Что мы потом не сможем всё сами уладить.       – Что ваш род пропадёт. И ради него ваш отец женил Лоренса на девушке, которая его ненавидит. Мучает семью «ради семьи», да?       Элия не знала, можно считать это оскорблением или нет, и стоит ли ей обидеться. Пока она думала, Филипп прижал её к себе и поцеловал. Он не отпускал её до тех пор, пока она не забыла, что они ещё не договорили.       Зима слилась в один бесконечный солнечный день. Смех Розы, когда Филипп корчит рожицы. Частички муки, танцующие в солнечных лучах, когда Филипп мешает Элии печь. Они оседают на одежде, на коже, на волосах, и очиститься потом невозможно. Горьковатый запах чернил, когда Филипп пишет письма Ависам. Пылкие разговоры с Элией о переустройстве государства, когда приходит ответ. Поначалу она огорчалась, что Филипп никак не может оставить политику в покое и просто жить семейной жизнью. Но наконец поняла, что его не переделать, и смирилась. Пусть лучше учится и строит планы, чем воюет. Пройдут годы, прежде чем умрёт Давид. У нас ещё полно времени, чтобы пожить.       Когда деревья в саду расцвели белым и розовым, Розу стали выносить на прогулки. Филипп смотрел, как Элия осторожно подносит дочку к цветку персикового дерева, чтобы та его понюхала. Идеальный момент. Ещё пара секунд, и Элия наступит в лужу, и Роза заплачет. Но этот идеальный момент… Сколько усилий нужно приложить, чтобы получить так мало, думал Филипп. Он посмотрел на Элию, и она всё поняла. Редкая минута абсолютного единения: они оба поняли, что этот момент будет одним из самых счастливых в их жизнях. Тогда они совсем не предчувствовали приближение беды.       В апреле им пришло письмо из дома. Элия переодевала Розу, которая хныкала и вредничала. Так что она попросила Филиппа прочитать ей письмо вслух. Леди Гарлет пишет, что Ясмин потеряла ребёнка.       Снова сборы, чемоданы, дорога. Роза проплакала весь путь. То Элия её укачивала, то Филипп, то нянечка. Каждый считал, что справится лучше других, но всё без толку. Роза как будто чувствовала, что ничего хорошего их по приезде не ждёт.       Замок ещё никогда не стоял таким пустым и тихим. Филиппу казалось, что он очутился в каком-то чужом, незнакомом месте. Это точно не тот дом, в который он приехал два с половиной года назад.       Лорд Гарлет вскоре рассказал им с Элией ещё одну неприятную новость: сударь Эвандер сообщил, что Ясмин потеряла мальчика, так что есть основания считать, что Лоренс болен редким заболеванием, при котором мужчина не может произвести на свет здорового сына. Сударь Эвандер и раньше подозревал, но не был уверен: болезнь эта описана только в немногих трудах, а некоторые лекари и вовсе считают её вымыслом. Так что, сударь Эвандер не хотел зря пугать семью. И к тому же оставалась вероятность, что проблема в Елене. Теперь эта вероятность сильно сократилась, а существование болезни как будто наглядно доказывалось лечебной практикой самого Эвандера. С прискорбием он сообщил, что скорее всего у Лоренса никогда не будет сына.       Дом оцепенел от ужаса перед будущим. Теперь, как никогда, Филиппу казалось, что эта семья от него закрылась. Они не хотели обсуждать с ним планы, просить его о помощи. Хуже того, они не обсуждали ничего и с Элией тоже. Её это очень тревожило. «Если бы они меня только послушали, я бы им всё объяснила. Что, когда Давида не станет, ты сделаешь Марселину наследницей. И всё будет в порядке».       Только однажды Филипп услышал обрывок семейного разговора. Он запомнил потому, что в тот день получил письмо из столицы с печатями и Давида, и Пресвятого Отца: они писали, что он лишается права наследования за измену королю. Когда Филипп пересказал эту новость остальным, лорд Гарлет только произнёс: «Чего и следовало ожидать. Он не получил никакого отпора, когда лишил вас титула короля, и теперь, конечно, пошёл ещё дальше».       Позже вечером, проходя мимо столовой, он услышал, как леди Гарлет говорит что-то вроде: «Ну а как же Роза? Из-за Розы хотя бы…». Когда Филипп зашёл в комнату, все замолчали. «Что из-за Розы?» Никто не ответил.       Филипп заметил, как с тех пор, как пришла эта новость, Элия пытается доказать ему, что посредственная жизнь без будущего не так уж и плоха. Она водит его с Розой кататься на лодочках, читает ему книжки вслух. Это всё очень мило, думает Филипп, но смогу ли я до конца своих дней этим довольствоваться? Шанса выяснить это Филиппу дано не было.       Всё началось невинно: в мае их нянечка отпросилась на несколько дней, чтобы съездить к семье. Элия с Филиппом в ней души не чаяли, так что, естественно, отпустили её. Спустя несколько дней от нянечки пришло письмо: она немного приболела, поэтому останется у сестры, пока не поправится. Просила не волноваться. Всего лишь небольшой кашель. Диктуя сестре эти строки, она закашливалась так, что за слезами с трудом видела буквы.       Элия и Филипп снова сами ухаживали за дочкой, поэтому не спускали её с рук. Так что, когда она начала подкашливать, они сразу пошли к сударю Эвандеру. Он дал малышке сладкую микстуру и посоветовал не волноваться зря и пока понаблюдать.       Прошло всего несколько дней, и кашель стал суше, громче. Он раздражал Розу, и она начинала хныкать. Леди Гарлет попыталась взять её на руки, чтобы успокоить, и малышка совсем разрыдалась. Элии пришлось прижать её покрепче к себе, та схватила пальчиками мамин воротник.       Сударь Эвандер снова её осмотрел. Спокойно, как всегда, он сказал: «Лучше оставить её на изоляции. Болезнь может быть заразной, если она её подхватила от няни».       Конечно, Филипп и Элия не могли представить, что оставят дочь одну под присмотром одной несчастной служанки, которая будет бояться малышку как огня. Тем более, Роза, подрастая, стала осторожно относиться к новым людям и не отпускать от себя маму с папой. Когда она болеет, они должны быть рядом.       Им выделили две комнаты, которые соединяла арка без двери. Вход сюда был только один. Чистые, просторные комнаты предназначались для почётных гостей. Филипп здесь и останавливался, когда приезжал в первый раз. Тут развешаны картины и вышивки, разложены подушки, на столике стоят стаканы с графином. Хотя обычно здесь никто не живёт, комната выглядит обжитой, чтобы гость чувствовал себя не как в гостевой, а как в хозяйской. В первую комнату – своеобразную гостиную с диванами и письменным столом – поставили ванну, чтобы для купания никуда не нужно было выходить. Письменный стол отодвинули от стены, чтобы его можно было использовать как обеденный. Дверь заперли на ключ.       «Странно находиться так близко к родным и не видеться с ними». Да, кивает Филипп. «Надеюсь, Розочка быстро поправится». Надеюсь, кивает Филипп.       Сударь Эвандер приходит каждый день. На нём страшная маска, специально сделанная так, чтобы не заразиться. Он даёт Розе лекарство и обещает, что всё обойдётся. Заодно каждый раз осматривает Элию с Филиппом.       О выздоровлении пока нет и речи. Но Элия уверяет Филиппа, что проветривания, хорошее питание и хорошее настроение сделают своё дело. Она лакомит Розу растёртыми овощами или фруктами, щекочет её и зацеловывает. Но Филипп видит, как неуклонно Розе становится всё хуже и хуже. Она кашляет и задыхается. Она не спит по ночам, и всё плачет, плачет, плачет. Этот плач его изводит. «А представь, как ей плохо», – говорит Элия, когда Филипп начинает жаловаться. И тогда до него доходит, что она тоже всё прекрасно понимает.       Роза прокашляла тогда всю ночь. Её личико, опушённое светлыми волосами, синело от напряжения. К утру она успокоилась. Филипп уснул там же, где и сел – на кушетке. Проснувшись, он увидел Элию. В ночной сорочке она лежала на кровати на животе, уткнувшись лбом в лобик Розы, которая сидела перед ней. Элия улыбалась и что-то шептала. Роза тоже улыбалась. Её не стало спустя сутки.       На похороны Элии и Филиппу разрешили прийти, но только если они будут стоять в стороне: Элия покашливала уже несколько дней, и Филипп начал сегодня.       Над кладбищем сияет солнце. Слегка ветрено, но не холодно. Филипп и Элия держатся друг за друга. Вместе. «Я бы даже представить не могла, каково это, потерять ребёнка», – говорила леди Гарлет Элии вскоре после смерти Артура. Элия встретилась взглядом с мамой сейчас. Сколько сочувствия, сколько боли в нём. Элия слегка улыбнулась – не хочет, чтобы мама волновалась. Лоренс порывался подойти, но Элия покачала головой. Всё равно кроме Филиппа её сейчас никто не поймёт. Хорошо, что он рядом.       В тот же день пришло письмо от нянечки: она выздоровела и уже выезжает обратно.       Элия с Филиппом так же, как и нянечка, перенесли болезнь легко: лекарства Эвандера им помогали, свежий воздух и постельный режим – тоже. Филипп всё винил себя в случившемся, искал момент, когда поступил неправильно, когда не уберёг Розу.       – Я писала Нуво о том, что случилось. Помнишь его? Мой лекарь из столицы, – посреди ночи Элия с Филиппом сидели на кровати в ночном белье, потому что не могли уснуть. – Вот, мы с ним общаемся иногда. И я написала ему о том, что случилось. Знаешь, что он сказал? Он сказал, что как лекарь знает, что мы не всегда решаем, кто выживет, – на глаза у неё навернулись слёзы. – Он всегда делает всё возможное, но помнит, что решать в итоге не ему. Он говорит себе: «Делай что должно, и будь что будет».       У Филиппа задрожали губы. Он опустил голову на ладони Элии.       – И мы тоже. Она же была с нами счастлива. Мы её любили. Заботились о ней, – голос у Элии дрожал, по щекам уже вовсю бежали слёзы, – А теперь должны отпустить.