шаг или два

Антон проснулся и замер от испуга, словно лисица, сидевшая в норе и услышавшая, что в ее сторону бежит охотничья собака. Он не знал сколько проспал, но сейчас лежал в полной темноте под тёплым одеялом, не чувствовал холода и запаха сырости. Где-то слева слышались приглушённые голоса, кто-то явно не хотел его разбудить. Антон проснулся не у себя дома. В этом большом городе у него не было хороших знакомых, готовых забрать его, накуренного, к себе домой и заботливо уложить в кровать. А ещё и… переодеть? На Антоне точно не его огромная пижама, а шорты и, видимо, майка, которая явно была коротковата. Голые плечи мягко согревало зимнее одеяло. Парень боялся пошевелиться, привыкшие к мраку глаза видели только темные шторы и прикроватную тумбочку, на которой стоял стакан воды и лежал, кажется, блистер с таблетками. Антон постарался не паниковать; мало ли, что ему взбрело ночью в голову, но на похищение это мало похоже. Никто не станет укладывать отрубившегося заложника в свою кровать и оставлять воду в прозрачном стакане, мол, попей перед смертью, кокнем как проснёшься, целуем. За стеной все ещё слышался приглушённый диалог. Антон прислушался: –Не думал, что так обернётся, — почти шепотом говорил незнакомый хриплый голос из-за стены — я же все продал, как сказали… долбаебов много бывает, но таких ещё поискать. Смешок Звон льда в стакане –Я тут тебе не помощник, Стасу таких передавай, — от услышанного Антона пробрало на мурашки. «Сигаретой не угостите, молодой человек?» Может ему кажется? –Отрежь лимон, будь так добр. Мне на ногу лишний раз не встать блять. Нет. Это точно он. Антон прокрутил в голове последнее, что помнил. Он сидит на полу, глупо смеётся сам себе под нос, словно его щекочут перышком по животу. Телефон… И что? Обрывками какие-то голоса, толком и нечего собрать в единую картину. –…Ушастый этот… а его не… — шёпот стал совсем тихим и Антон не разобрал вопрос. А ушастый это он? Парень зажмурился. В голове крутились миллионы вопросов, а возможность получить на них сейчас ответ равна исключительно нулю. За стеной хлопнул выдвижной ящик, ещё с пару минут тишина и редкое шуршание. В коридоре послышались шаркающие шаги. Антон сжался, по спине пошли мурашки. Только не это. Дверь тихо открыли. Фигура, прихрамывая, прошла мимо кровати. Видимо тот самый Арсений. Он зашёл за штору, тишину прервал звук открывающегося окна. Шаги к кровати. Остановились. На Антона пристально смотрели, пока тот старался не заорать от страха и как можно ровнее дышать. Он понимал, что оторваться от кровати рано или поздно придётся, но сейчас его пугала неизвестность. Что с ним собираются делать и где он вообще? На улице сипло шумел легкий ветер и втискивался в комнату прохладой через щель открытого окна. Фигура, нависшая над Антоном, сделала глубокий вдох. –Если ты не спишь, дай знать, пожалуйста, — еле слышно прошептал низкий мужской голос. Антон не мог. Он лежал будто парализованный, с закрытыми глазами, и чувствовал, как от волнения пульсирует где-то в виске. Через минуту тишины, разбавленной тихим шепотом опадающих от ветра листьев за окном, мужчина вышел. Антон выдохнул и ему показалось: ещё секунда — заплачет. За стеной снова послышался шёпот: –Боже, он спит почти сутки, это попахивает комой — голос звучал не очень обеспокоено. –А ты какого эффекта ожидал, вбухивая двойную дозу снотворного в молодого парня под пластилином? Чего ты вообще решил с ним нянчится? Тишина. –Не зли меня, будь любезен. Антону стало чуть спокойнее. Значит он проспал сутки. Нянчиться… значит вреда ему вряд ли желают. Помнить бы ещё, что случилось той ночью, хоть отрывочек. Антон вдруг резко вывалился из своих размышлений. Его затянуло обратно в сон. ** Парень потянулся под одеялом, причмокнул и, подобрав под себя мягкую подушку, вдохнул запах свежего постельного белья. Его накрывала легкая эйфория и, на удивление, спокойствие. Из-за закрытых век он чувствовал, что в помещении светло, видимо в окно бьет солнце, и он приоткрыл опухшие от долгого сна глаза. Приоткрыл и замер. Точно перед ним стояла фигура. Антон видел только ноги в чёрных джинсах с дырявыми коленями, худые, но не тощие, как у него. Левая ступня и голень были перемотаны эластичным бинтом. –Мы уже думали ты помрешь, спящая красавица, — сказал знакомый голос. Антон в замешательстве поднял взгляд. На него свысока смотрел тот самый Арсений в очках и с пушистой неуложенной челкой, — ты сейчас не психуй главное, попозже чуть-чуть все обсудим. Вставай, пей воду и таблетки, травить тебя тут никто не собирается. Тебя хоть как зовут, тощий? — мужчина смотрел прямо в глаза и понимал, что ответа от перепуганного парня придётся ждать долго, поэтому попытался его поторопить. — Хватит бояться, даже если бы я желал тебе зла, выходов у тебя мало. Телефон свой ты угрохал, а мы за городом. — Арсений даже не пытался смягчить интонацию, а на лице не дрогнула ни одна мышца, но, признаться, старался успокоить он, как мог. Как умел. — Ну так? Имя? –Антон. — у парня конкретно пересохло в горле, а губы не слушались от волнения. –Дурь вшибать меньше надо, Антон. Хилый весь и худющий. Ещё и иммунитет ко всему этому нулевой. Ты на что надеешься? — голос звучал требовательно и грубо, — Башку свою включать надо иногда, а то так и будешь первым встречным звонить с предложениями съездить на могилу отца после работы. Антон не поверил услышанному и от удивления широко раскрыл глаза. Арсений взял деревянную лестницу-табурет и сел, жестом призывая парня сделать то же самое. Антон приподнялся и сбросил с худых плеч тёплое одеяло. Некомфортное ощущение, сидеть перед незнакомцем в одной чёрной майке и светить своими тонкими и бледными руками. Да и в целом, невозможно представить человека, которому в такой неясной ситуации было бы комфортно. Антон несмело и быстро бегал глазами по небольшой и почти пустой комнате, которую заполняли только двуспальная кровать, две тумбы по ее краям, небольшой круглый столик в углу, настенные часы и та самая табуретка, на которой сидел Арсений. –Для начала таблетки — мужчина указал на тумбу со стаканом. Антон аккуратно взял дрожащей рукой блистер и перевернул, прочитав неизвестное ему название: «перекларамеридон». — Это не отрава, а успокоительное. Немного собьёт побочки снотворного и остальных твоих приключений. «Ага — подумал Антон — Мы спросили не мошенники ли они, они сказали что нет» Отбросив любые мысли и поддавшись сложившейся ситуации, Антон выдавил одну таблетку и запил водой, допил весь стакан. Арсений встал, подошёл к стеклянному столику и взял с него графин, налив парню ещё воды. –Ты проспал чуть больше суток, выпей ещё. — слова звучали совсем не заботливо, но аккуратные руки мужчины бережно и крепко держали прозрачный графин. Антон подумал, что ему остаётся только довериться. Какой толк сейчас убегать, кричать, драться. Мужчина явно в разы сильнее и в простой темно-синей футболке и джинсах уже не казался таким хилым, как в свете тусклого фонаря поздно ночью. Если Антона хотят убить — уж лучше пусть убьют так. –Ты хоть что-то помнишь о том, что было ночью? Антон отрицательно помотал головой, уставившись в пол. –Какой последний момент в голове? — Арсений продолжал смотреть на парня с испуганно опущенной головой и стаканом в трясущихся руках. Антон ответил, ещё немного помолчав: –Как звоню. –Ну считай вообще нихера не помнишь. — Арсений отвёл взгляд в сторону, и Антон осмелился поднять голову и посмотреть на него. Мужчина выглядел уставшим, под глазами были видны синяки, голубые глаза мутнели, тормозя в одной точке. — Не пялься, будь так любезен, — сказал тот, не отводя взгляда от качавшихся деревьев за окном, — Ты какой-то бред нёс в трубку, потом начал задыхаться, адрес назвал сразу, даже уговаривать не пришлось. Не хотелось, чтоб ты помер со мной на проводе, мне вопросы от ментов не нужны. Пришлось ехать. Мужчина все ещё смотрел в окно и, оставив графин на тумбочке, поочерёдно прощёлкивал костяшки пальцев. Антон вздохнул, чтобы что-то сказать, но страх спер дыхание, и он не издал ни звука. Спустя минуту тишины Арсений снова заговорил: –Ты брыкался, когда я вытаскивал тебя из машины, так что с ногой у меня беда, ты знатно меня толкнул. Не ожидал, что ты такой сильный, — Антон опустил голову на забинтованную голень мужчины и почувствовал мурашки от стыда по спине, — Ты у меня дома, сейчас десять утра. Лишних вопросов мне не задавай и ни о чем не проси, весь дом в твоём распоряжении, ты тут не заложник. Я в кабинете за работой. Ближе к вечеру увезу тебя домой и, надеюсь, больше не увижу. Два дня с тобой нормально не спал. Ешь что захочешь и шуми как угодно. Антон не понимал. Мужчина, кажется, ругает его и давит на вину, но в нем не видно обиды или сильной озабоченности сложившейся ситуацией. Его речь монотонна и безэмоциональна, а отношение к судьбе парня — безразличное. Арсений встал и похрамывая вышел из комнаты. Антон встал с кровати, переваривая случившееся, и медленно подошёл к приоткрытой двери. В коридоре было немного душно и темно в сравнении с комнатой. Судя по всему, дом был большой, из коридора открывался вид на просторный зал для гостей, справа был проход на кухню и в кабинет, куда только что зашёл новый странный знакомый и прикрыл за собой дверь. Антон осторожно пошёл вперёд. В зал солнце уже не било, но он все равно был светлым и очень просторным. За дорогим диваном и стоящим напротив него столом с вазой фруктов из панорамного окна открывался вид на лес. У стены посередине тумба под телевизор, на ней приставка и внушительная плазма. Мысли Антона ещё плавали, но страх окончательно отступил, и теперь он зацепился взглядом всего за один предмет. У дальней от входа стены стоял рояль. Парень быстрым шагом подошёл к инструменту и в груди что-то затрепетало. Вмиг исчезло чувство тревоги от незнакомой обстановки и стеснение, а мысли пропали, и в голове звенела лишь одна: «музыка». Антон аккуратно открыл крышку и посмотрел на клавиши, по спине побежали мурашки. Он не садился за инструмент с переезда. Когда он был ещё совсем маленьким, папа сажал его к себе на колени и учил с ним гамму, трезвучия, мелодии. С самого детства Антона окружала музыка, он превосходно играл на пианино и посвящал ему почти все свободное время. Но так было только до смерти отца. После же, Антон садился за инструмент нехотя, все чаще играл минорный джаз, все дальше убирал папки с нотами. Но сейчас в нем будто что-то ожило. На свету крышка чёрного дорогого рояля играла неяркими бликами. Пальцы аккуратно легли на незнакомые до этой секунды клавиши и выдали первые ноты «Прощания с Петербургом» Глинки. «Кто она и где она? Небесам одним известно» — тихо подпевал своей игре Антон — «Но душа увлечена незнакомкою чудесной» Музыка дарила Антону покой и уверенность в своей внутренней силе. Этих ощущений ему последний год очень не хватало. «И мечта осуществится» — просипел Антон и не доиграв оторвал пальцы от клавиш, уже думая, что ещё он сейчас может сыграть из самого любимого. –Красиво играешь, Антон, — послышался сзади тихий голос Арсения. Парень вздрогнул и обернулся на стоявшего в пролёте и опершегося на косяк мужчину со скрещенными на груди руками. — Давненько никто не садился за этот инструмент. Арсений, медленно шаркая, подошёл к роялю и аккуратно положил руку на плечо Антона, давая тому знак двинуться влево. Шаст сжался от неожиданности, как заведённая пружина, но послушно двинулся, освобождая край банкетки для незнакомца. А вблизи и в дневном мягком свете Арсений выглядел не таким и побитым. Ранки на лице подзатянулись, неуложенные волосы пушились, как у маленького ребёнка. Руки выглядели сильными, но довольно аккуратными и утонченными. От мужчины пахло табаком, ванилью и хорошим одеколоном. По гостиной разлились незнакомые Антону аккорды, мужчина ловко перебирал пальцами по клавишам, наигрывая незамысловатую, но быструю мелодию. В его лице не было напряжения или особой сосредоточенности, будто он родился за этим роялем и играть для него было так же просто, как канарейке взлететь на одну ветку повыше. Антон положил пальцы на две октавы ниже и попробовал острожного подыграть наугад, поглядывая сбоку на реакцию Арсения и выхватывая предсказуемые ноты. Доиграв мужчина встал, даже не посмотрев на Шастуна, встряхнул руки и пошёл к двери. –Давно музыка не приносила мне удовольствия, спасибо. — сказал тот и вышел. Антон остался в светлом зале наедине со своими мыслями.