шаг или два

Антон прищурился и немного опустил голову, разглядывая мужчину, стоящего против света. Ничего необычного — щетина, чуть впалые скулы, голубые глаза и странная царапина на щеке. А ещё губы разбиты и покусаны. Мужчина был на вид молодым, но помотанным. Странно, для алкоголика одет прилично, а для человека, любившего подраться без повода, слишком уж щупло выглядит. — Конечно, — бубнит Антон и делает шаг назад, протягивая незнакомцу открытую пачку и в ту же секунду чувствует, как ее грубо выхватывают из руки. А может он рано сделал выводы о щуплости… Мужчина без стеснения достал сигарету, зажал в зубах и вынул из кармана пальто на груди металлическую зажигалку на которой поблёскивала гравировка всего одной буквы. «А». Антону даже стало стыдно доставать своё пластиковое позорище за девятнадцать рублей, но что уж с него взять. — Благодарю, — сказал мужчина, вложив все ещё открытую пачку резким движением Шастуну в карман, клапан от которого странно топорщился после того, как джинсовка неделю пролежала на тумбочке в прихожей смятой. — Вы как-то несерьезно одеты для такой погоды. Антон, выдернутый из своих размышлений, едва заметно залился краской, опустил глаза на помятые пижамные штаны, висевшие на нем как юбка из-за тощих ног, и чёрную футболку неизвестной ему рок-группы «Shanghai», на которой красовались пятна белой краски. Неловко. Парень никак не ожидал в час ночи встретить прилично одетого мужчину в богом забытом дворе. Шастун понял, что выглядит жалко, а чувствует себя и того хуже. И как он мог предположить, что мужчина напротив — алкоголик. На алкоголика тут смахивал только он сам. — Может вам нужна помощь? — тихо спросил незнакомец, явно не понявший причину молчания и выводя парня на разговор. Вот тут стало совсем неловко. Он похож на человека, которому нужна помощь? Антон, конечно, не отрицал, что смахивает, но не то чтобы настолько. Брови чуть нахмурились, а взгляд будто провалился. По лбу стукнула капля дождя и холодные брызги упали на щеку и губы, заставляя парня вновь сосредоточиться на собеседнике, а не на себе. — Ну разве что если вы известный режиссёр театра и кино, готовый взять меня на главную роль, — сказал Антон, слегка ёжась от холода и натягивая улыбку, чтоб не показаться совсем уж странным. Он совершенно забыл о своей комедийной задоринке, которая очень помогла бы в такой атмосфере. — Забавно вы попали, — мужчина прищурился и отвел взгляд. — Я конечно не режиссёр, но тоже бывает кое-что снимаю. Не стал бы звать первого встречного, но если правда нужно… — из кармана брюк он достал оторванную от какой-то пачки таблеток картонную крышечку, из пальто ручку, и быстро что-то написал. — держите мой номер. Вы парень симпатичный, наберёте если совсем прижмёт. Но имейте ввиду, — голос стал тише и серьезнее. — Никому из знакомых не разглашайте, благотворительностью не занимаюсь. Не надо рассчитывать, что вы меня очаровали. Просто сейчас такой кадр, как вы, был бы очень кстати. Антон взял протянутую картонку и замер, даже не посмотрев на неё. Странно все это. Какой такой кадр, какое очарование? С каждой минутой к этому незнакомцу появлялось все больше вопросов. Парень опустил глаза на картонку с неровно оторванным краем. «Арсений» — прочитал Шастун написанное под номером имя. — Что ж, Арсений, спасибо за предложение. Не объясните… — По поводу съемки ничего не скажу, — отрезал он. — не я заведую. Мужчина стоял боком и тусклый свет фонаря пробивался сквозь его спадающую на лоб чёлку, подсвечивая её вместе со всем силуэтом и сигаретным дымом рыжей окантовкой. — Позвоните, если надумаете, разберёмся. Спасибо за сигарету и доброй ночи вам. Антон кивнул, сжимая в длинных тонких пальцах белый картон. Незнакомец затушил сигарету и, развернувшись, ушел в противоположную от дома Антона сторону. Домой парень зашёл не разуваясь и, бросив куртку на кухонную столешницу рядом с плитой, положил картонку на захламлённый письменный стол. Осенний холод протрезвил сознание после долгого нежелания о чём-либо думать, и теперь от вида квартиры становилось жутковато. Антона ещё покалывало в рёбра от резкой смены температуры, а его студия уже не казалась такой уж подходящей для «счастливой» жизни. Подсознание, в такт снова начинавшемуся за окном дождю, разгоняло мысли, которые Антону сейчас были совершенно не нужны. Ни сейчас, ни потом, никогда. Окинув тесное, душное помещение взглядом, стало понятно, что «отпуск» зашёл слишком далеко. Он забыл про незнакомца и теперь цеплялся за все глазами в попытках выкарабкаться из собственных воспоминаний, но понимал, что сейчас остался по-настоящему один, только он и его совесть. Подлокотники хлипкого раскладного дивана были заставлены банками от энергетиков, чашками от кофе и тарелками. На подоконнике валялась стопка нестиранной одежды, помятые распечатки сценариев, кисти и краски, дешевые чайные свечи с запахом «яблоко в карамели», пара пустых зажигалок. С самого детства Антона приучали к порядку мама и бабушка, воспитывавшие его без отца. Мальчика никогда не ограничивали в выборе, давали все самое лучшее и поддерживали в любых решениях. От таких воспоминаний становилось тоскливо и стыдно — родные вряд ли желали ему такой одинокой и голодной жизни. Антон резким движением руки скинул со стола груду бумаги, вместе с которой на пол упал невыкуренный косяк травы. Ему было не важно, как давно он затерял его в бумагах и что оторвало его в тот давний миг от этого глупого, но такого манящего занятия. Глаза загорелись, в виске запульсировало, стыд испарился за миг. И вот парень уже сидит на полу у распахнутой настежь балконной двери, вытянув тощие ноги и почёсывая слезящиеся глаза. Он не думал о паранойе, которая настигнет его через несколько часов, не думал о работе, не думал о том, что эта дрянь опять долго будет выветриваться из волос и футболки. Антон, как ему казалось, курил траву не так давно. На деле около пяти месяцев. Редко, но метко. Неужели работа и правда могла стать его главной проблемой? Разумеется нет, но он убеждал себя в обратном, стараясь утонуть в ней, даже такой идиотской, с головой, чтобы меньше думать; от этих мыслей хотелось сбежать, а воспоминания выдрать из головы. Но бежать было некуда, эти события были на расстоянии вытянутой руки, настигали Антона неожиданно и стояли у него перед глазами каждую ночь. А трава их заглушала. И Антон не волновался. Сидел на полу и с улыбкой водил пальцем по полу, вырисовывая какие-то узоры. Подогнув одну ногу под себя, он задел пару упавших со стола листов и, протянув к ним руку, дрожащими пальцами вытащил торчащую из-под них картонку с оборванным краем. Антон взял свою побитую восьмёрку и открыл набор номера «Арсений»