Кондиция

Ей тепло и хорошо, во сне она наконец спокойна. Но беспощадное утро заставляет открыть глаза. Она растеряно смотрит перед собой, четко ощущая, что его нет на кровати. Почему он не рядом? Переворачиваясь на спину, она поднимается на логтях и оглядывается. Слёзы разочарования и обиды уже подступают к глазам, когда он заходит, стараясь быть тихим. Валерио замечает, что Лу не спит и тепло улыбается, что не спасает её от слёз. Она зажмуривается, издаёт тихий всхлип и тянет руки к глазам. Его глаза округляются, он не ожидал, что она снова заплачет. Торопливо подходя к ней, садится рядом на кровати: — Милая, что случилось? — обнимает, поглаживая по волосам.— Плохой сон? — Я так испугалась, что ты ушёл и больше не вернёшься, — голос слегка хрипит после сна, руки цепляются за чужие плечи в поисках успокоения. Сейчас не имеет смысла врать. Она хочет чтобы он был рядом. Лоб утыкается в изгиб его шеи. — Разве я мог бы? — она чувствует нежную улыбку в голосе и не может остановиться. Плечи хаотично вздымаются. Его шея заглушает всё новые и новые всхлипы. Лу так долго была сильной, но вчера она лишилась всей своей брони. Остались только чувства к нему, которые она безуспешно пыталась закопать, заменить его на Гузмана. Она чувствует себя отвратительно слабой. Ей нельзя быть такой. Особенно перед ним. Но сейчас она не может по-другому. Они сидят так, пока её мысли не утихают. Он предлагал принести воды, но она не хотела его отпускать. Не верила, что он правда придёт. Теперь же, немного успокоившись, ей хочется пить, и он послушно приносит стакан. Жадные глотки, взгляд в матрас. Ей стыдно. Лу ставит стакан на тумбочку рядом с кроватью и только сейчас понимает, что не помнит как раздевалась. Сейчас на ней его огромная футболка вместо её вечернего платья. А на нём ничего кроме боксеров. — Тебе стало неудобно ночью, идти к себе ты не хотела. Не помнишь? — отвечает на её немой вопрос. Она натыкается взглядом на своё платье и бюстгальтер на спинке стула. Переводит взгляд на его глаза. Обычно она была бы показушно раздражена. Но к чему уже всё это. Лу лишь усмехается, зеркаля его выражение лица. — Хочешь яичницу? Конечно хочет. Единственное, она не знает, стоит ли попросить его одеться, учитывая, что сама она не планирует переодеваться. Валерио отправляется на кухню, а Лу в свою ванную. Увидя себя в зеркале, она стонет. Вчера она была настолько раздавлена, что забыла смыть макияж. Всё выглядит не так печально, как могло бы. В конце концов, у неё водостойкая тушь и подводка, но кожа явно не поблагодарит её за эту ночь. Ей нужно позаботиться о себе. На кухню она выходит всё в той же футболке, но уже без вчерашнего макияжа. Ей уже не страшно быть перед ним не идеальной. Он и так знает какая она настоящая, к чёрту её правила. Её встречает запах поджаренных тостов, шкворчание яичницы и Валерио в кухонном фартуке почти на голое тело. Лу не сдерживает довольную улыбку и не может не обнять его со спины. *** За завтраком они молчат. Им не нужно сейчас говорить, иногда им кажется, что они умеют читать мысли друг друга. Лукреция знает, что он думает, как она красива без макияжа, в его футболке и трусах с котиками. Ему нравится, что она отбросив все приличия, ест закинув одну ногу на стул. Ему нравится, что с ним она наконец расслаблена. Видимо, вчера он ничего не принял, иначе она не может объяснить отсутствие отходняка. Он слишком в порядке. И не похоже, что он под кайфом. Хотя, наверное, уже через пару дней он снова найдёт чем упороться, но сейчас ему хорошо с ней. Валерио знает, что она ему безмерно благодарна, что сейчас она им восхищается, как когда-то в детстве. Им словно удалось повернуть время вспять. В этих взглядах столько нежности и понимания, никакой похоти, никакого сожаления. Наверное, уже через пару дней или даже часов она снова наденет свою маску лицемерной суки, но сейчас ей это не нужно, ей комфортно с ним. Им обоим не хочется чтобы это заканчивалось. *** Их предположения не сбываются. Они оба не выходят из дома всю следующую неделю, почти не расставаясь. Они вместе завтракают и ужинают, засыпая и просыпаясь в одной кровати, периодически чередуя комнаты. Это похоже на детские ночёвки. Всё, что они делают это обнимаются и смотрят фильмы, обсуждают их, много улыбаясь и смеясь, спорят, шутливо ссорятся и дерутся. Никаких серьёзных разговоров. Только не сейчас. Они наслаждаются каждой секундой, проведённой вместе. Все их касания заключаются в этих объятиях и успокаивающих поглаживаниях спин. Иногда руки запускаются в волосы и это самое интимное, что они оба могут себе позволить. Как будто, если бы они сделали чуть больше, все бы разрушилось. Иногда они лежат в тишине и просто смотрят в глаза друг друга, пытаясь что-то понять или наслаждаясь. Держат друг друга за руки, переплетая пальцы, и всё кажется таким правильным, таким простым и понятным. Кажется, что ничего больше и не нужно. Но это не значит, что обоим не хочется всего. У Лукреции каждый раз перехватывает дыхание, когда его рука оказывается на пояснице. Но пальцы никогда не двигаются ниже. Она соврёт, если скажет что никогда не представляла перед сном его руки, блуждающие по всему телу, и затуманенный желанием взгляд. Ей так хочется его поцеловать, но не хочется нарушать негласную договорённость. Он же плавится от одного её присутствия. Смотрит на неё, как довольный кот. Во снах он не сдерживается, просыпается утром со стояком, а она как на зло прижимается к нему бедрами плотнее. Он готов завыть, но лишь обнимает крепче, целует в шею и уходит в душ. Она удивлена, что он не требует большего. Ей интересно, сколько это может продлиться. Но терпение заканчивается, желания берут верх. *** На этот раз уже он просыпается один и он полностью раздавлен осознанием этого. Убраны все следы её пребывания здесь. Нет её домашней одежды, оставляемой вечером на стуле, нет пижамы, аккуратно сложенной на тумбе. Нет расчёски. Кулаки сжимают ни в чём неповинную простынь, челюсть начинает болеть от напряжения. Он привык, что она всегда в итоге убегает от него, выбирает Гузмана и правильную, идеальную жизнь. Но, всё-таки, каждый раз в нём есть надежда, которой в этот раз было куда больше. Как в первый раз. Поэтому сейчас также больно. Может даже больнее. В коридоре слышно приближающееся уверенное цоканье каблуков. Она распахивает дверь. При параде. Куда-то собралась? Неужели у неё планы на сегодня без него? — Проснись и пой, сколько можно торчать дома? — словно, она не была всю эту неделю с ним. Лу широкими шагами подходит к окну и раздвигает шторы, поворачивается к нему лицом, кладя руки на свою талию. Он в ужасе, осознавая, что всё закончилось. Ведь перед ним прежняя Лукреция. Уверенная и жёсткая. Вдруг Валерио замечает, что её взгляд не холодный. Лу усмехается, мягко подходя к нему ближе, садится на край кровати. Он приподнимается на локтях, выжидающе глядя в глаза. Она касается его лица в успокаивающем жесте, очерчивает пальцами скулы, обхватывает рукой подбородок, с желанием смотрит на губы. Его взгляд за секунду меняется с ошарашенного на умоляющий. Она тянется ближе и целует. Впервые за долгое время первая и трезвая. Нежно, невесомо, но от этого внутри всё сжимается и трепещет. Отстранившись, на секунду в её глазах можно прочитать такое щемящее сожаление, что он хочет забыть этот поцелуй. Но внезапно понимает, что она сожалеет не о поцелуе, а об отсутствии продолжения. Она уже лучезарно улыбается, также, как улыбалась ему всю эту неделю: — Собирайся, мы летим во Флоренцию, — облизывает губы и уходит, видимо, готовить завтрак. Он опять остаётся в комнате один, непонимающе глядя на дверь. Когда приходит осознание происходящего, он подрывается и в спешке одевается. *** Дорога проходит всё в той же атмосфере, что и последняя неделя. Они веселятся. Видимо, дом надоел Лу и она решила сменить для них обстановку, пока есть такая возможность. Он забывает, как был напуган утром, когда она берёт его за руку на пути к аэропорту, когда в самолёте она кладёт голову ему на плечо, когда на ресепшене отеля их переспрашивают о номере для новобрачных и она подтверждает бронь, просит отнести их сумки в номер, а сама зовёт Валерио в ресторан неподалёку. — Новобрачные? — спрашивает он на улице, довольно улыбаясь. Она сжимает его ладонь сильнее, улыбается, не глядя на него. *** Пообедав и недолго прогулявшись под руку по окрестным улочкам, они возвращаются в номер. Как только Валерио закрывает за ними дверь, Лу увлекает его в поцелуй, прижимая к этой самой двери. Этот поцелуй полон не сдержанного желания, накопившегося за долгое время, он сразу срывает крышу обоим. Её руки в его волосах, его руки на её бедрах. Как же она этого хотела. Горячее дыхание обжигает, языки сплетаются хаотично, но так идеально. В перерывах между поцелуями они ловят горящие желанием глаза друг друга, она знает, что он почти не закрывает их, не в силах оторваться. Лу довольно стонет, когда уже она оказывается прижатой к стене, а его колено проскальзывает между её ног. Она двигает бёдрами навстречу, доставляя себе удовольствие. Он знает, что ей это нравится. Он знает, как сделать так чтобы она извивалась под ним. Её руки сцеплены за его спиной, пока её шею покрывают поцелуями. Горячие пальцы забираются под лёгкое платье, задирая его, оглаживая живот и рёбра, спускаясь к ногам, но не касаясь самого желанного. Ещё один долгий поцелуй в губы и она резко отталкивает его, облизываясь и поправляя платье: — Я в душ, — всё, что она может сказать, пытаясь восстановить дыхание. Разворачивается по направлению к одной из ванн. — И тебе советую, — бросает через плечо и скрывается за дверью. Он послушно пулей летит во вторую ванную. Если она хочет сделать всё идеально, кто он такой, чтобы ей сопротивляться? *** Когда она выходит в своём кружевном белье, почти не скрывающем ничего, он уже ждёт её, лёжа на кровати с руками за головой. Облокотившись спиной об изголовье, завёрнутый только в полотенце, он хищно улыбается, но не двигается, догадываясь, чего она хочет. Он знает этот взгляд. Сегодня ведёт она. Лу неспешно подходит к огромной кровати, останавливается вплотную к ней между его раскинутых ног, нагибается и, как кошка, на четвереньках двигается к нему. Садится на его бёдра, чувствуя его возбуждение, слегка, на пробу, качает тазом, выбивая из него тихий стон. Его руки тут же оказываются на её бёдрах. Она не довольна, ей нужно больше. Наклоняясь к нему, Лу выцеловывает его шею, пока руки блуждают по такому желанному телу. Бёдра прижимаются к такому желанному члену. — Я так соскучилась по этому, — горячее дыхание обжигает его ухо, она касается мочки языком, после чего игриво кусает и облизывает. — Бери, что хочешь, — он улыбается довольным котом, широко облизывает её шею и впивается зубами так отчаянно. Требует. Её бёдра активно двигаются вперёд-назад, кружат, полотенце слетело и ей безумно нравится чувствовать его так близко, буквально за одним тонким слоем ткани её белья. Она вгрызается в чужую шею и зализывает укусы. Он стонет громче, сжимая руки на её бёдрах ещё требовательнее. Она тоже хочет поторопиться. В его руках оказывается презерватив, она с нетерпением ожидает, когда он с ним справится. Он будто нарочно медлит, аккуратно разрывая упаковку и раскатывая тонкий материал по стволу, смотря ей в глаза. Когда он заканчивает, она берёт член в руку, слегка массируя головку, выбивая новый нетерпеливый стон. Без лишних церемоний она отодвигает ткань своего белья, направляя головку в себя, медленно опускается, наслаждаясь долгожданным ощущением, с её губ срывается продолжительный стон, когда он издаёт звук, чем-то напоминающий рык. Опустившись до упора, она замирает. Поймать его взгляд не составляет труда, он не отрывается от неё, глаза затуманены желанием. Но то, что она видит в них, нельзя назвать похотью, это нежность и доверие, обожание. Эти глаза ей даже не снились. Она поражена. За эту неделю она увидела в нём столько искренней любви, о которой совсем забыла, видя в нём в последние годы похотливого, беспринципного наркомана, каким он отчасти и являлся. Он нежно проходится руками по её спине, справляясь с застёжкой бюстгальтера, снимает его и припадает губами к груди. Её руки оказываются на его щеках, она увлекает его в долгий поцелуй и снова начинает двигаться. Ему кажется, что из глаз сейчас посыпятся искры. С ней слишком хорошо. Она отчаянно двигает бёдрами и стонет в поцелуи, запрокидывает голову с открытым от удовольствия ртом, предоставляя доступ к шее, на которой, кажется, живого места скоро не останется. Лёгкие, аккуратные толчки переходят в более резкие, она уже почти прыгает на нём, желая ещё большего. Он может ей это дать. Она опускается до упора, не качаясь, а кружась на нём. Валерио крепче берёт её за бёдра и меняет позу. Всё же, сейчас так будет удобнее им обоим. Она уже не против быть снизу, она осуществила все свои планы, готова позволить ему вести и полностью расслабиться, отдавшись моменту. Спина касается мягкой постели, он выходит из неё только затем, чтобы снять ненужную сейчас ткань, но она недовольно стонет. Он только улыбается, наклоняясь для поцелуя, снова аккуратно входит. Толчки становятся отчаянными, а она готова кричать, она так мечтала об этом последнюю неделю и все её влажные фантазии были такими блёклыми по сравнению с этим моментом. Руки сжимаются на простынях, тянутся к нему, блуждают по его рукам, торсу, путаются в его волосах, когда он наклоняется за страстным поцелуем, и, подрагивая в момент экстаза, наконец расслабляются, как и всё её тело после самых сладких и ярких секунд. Она чувствует, как он совершает ещё несколько толчков и протяжно стонет, наконец замирая. После чего прижимается к ней, обнимая. Они переворачиваются на бок, не желая расцепляться. Лежат наконец закрыв глаза. *** — Это было чертовски хорошо, — хрипло говорит он после ленивого поцелуя. Сейчас они липкие и уставшие обнимаются, прижимаясь к друг другу как можно ближе, она снова сверху, довольно лежит у него на груди, всё ещё не выпуская из себя. Лукреция что-то довольно мычит и он целует её шею. Они полежат так ещё немного и пойдут в душ, на этот раз в один, переоденутся во что-то свежее и спустятся на ужин. Пройдутся по ночному городу, разглядывая чужие домики и сочиняя безумные истории об их владельцах. Вжимаясь в друг друга при каждом удобном случае, целуясь то нежно, то страстно, передавая друг другу инициативу, вернутся в отель с уже свежими простынями и уснут в объятиях. Впереди их ждёт ещё целая неделя здесь.