my sweet prince

Такемичи всегда рядом, чтобы поддержать своего парня перед гонкой, и Майки искренне ценит это. Дракен шутливо суёт два пальца в рот, изображая реакцию на их долгие, изнурительные переглядки и неловкие прикосновения рук, прежде чем исчезнуть за дверью и позволить им от души насладиться каждой свободной минутой. Они целуются так, будто пропустили завтрак, обед и ужин. Манджиро стоически сдерживает стоны, в то время как в Ханагаки ломаются все заводские установки. Он никогда не может быть полностью спокоен за своего парня, гонки не стали для него рутиной. Майки сознательно подвергает себя опасности, он продолжает рисковать, он делает это постоянно, если по-настоящему любит. Такемичи не должен пытаться его ограничивать, азарт его парня – то, с чем не сможет поспорить сам дьявол, но Ханагаки всё равно пытается. — Такемитчи… подожди, — Сано приходится схватить его за волосы и потянуть достаточно сильно, чтобы оторваться от него, но это не мешает Майки дразниться, то и дело касаясь подбородка, щеки и кончика носа губами. Такемичи смотрит бешено. Он чертовски милый. Явно сбитый с толку, взъерошенный, он хочет продолжить пожирать рот Майки, а не наблюдать за его играми. — Теперь я точно буду первым. — Ты для меня всегда первый, — утверждает Такемичи, и его глаза лихорадочно сияют, — Победа – не главное. Помнишь? Майки хрипло смеётся. Он слегка касается стенки раздевалки затылком, неуверенно отталкивая Такемичи рукой в грудь. — В любом случае, я буду в порядке, тебе не о чем волноваться. Ты же знаешь, я хорош в быстрой езде, — он подмигивает, хихикая, и этого достаточно, чтобы Такемичи приложился к нему всем телом, одним махом впечатывая в шкафчики. Манджиро удовлетворённо выдыхает, когда чувствует твёрдость в паху Ханагаки, когда ощущает горячие руки на своих бёдрах, а губы на мочке уха. Такемичи не спорит, он просто до исступления медленно сосёт тонкую кожу, цепляя ее зубами, а затем едва слышно шепчет: — Ты мне так и не ответил. — Что? — Майки пытается сконцентрироваться, но многофункциональный рот Ханагаки ему не помогает. — Почему ты стал гонщиком? Я должен знать, Манджиро. Если ты не рискуешь собой, то что ты делаешь? Майки шипит сквозь зубы, чувствуя горячее дыхание, пытаясь воздержаться от ответа, отчего в груди Такемичи по-настоящему горит. Он никогда не славился здоровым хладнокровием, а каждая его эмоция относительно Манджиро была наголо, как шпага. Он нервничает, сильно нервничает, и где-то на дне своего рассудка Сано знает, что наслаждается этим. Чувства, которые Такемичи пытается выразить, гораздо мощнее его вербальных способностей. Они даже более ощутимы, чем его губы и руки, и Майки медленно распадается на кусочки от одной мысли об этом. Ханагаки сдавленно рычит его имя, и Майки почти теряет сознание, вцепившись короткими ногтями в основание его шеи. — Я… никакого риска… — он правда пытается звучать убедительно, — Ты со мной. Поверь мне… это всё, что теперь имеет значение. Такемичи, теряя последнее терпение, судорожно выдыхает и целует его в шею. Он не остановится, пока не услышит правды. — Ты можешь рассказать мне всё, верно? Я знаю, что ты ничего не делаешь без причины. Если я заслуживаю твоего доверия, то… Манджиро улыбается уголком губ, заглядывая в глаза с несокрушимым желанием… и поцеловать, и треснуть, и трахнуть. — Я всегда доверял тебе больше, чем себе. И я хочу быть уверен, что ты это знаешь. Такемичи краснеет и, немного смутившись, кивает: — Ты скажешь, — настаивает он, на что Манджиро хитро улыбается: — Люблю байки, – он нежно гладит щеку Ханагаки, — Мог бы я так ответить. Но ты мне не поверишь, я знаю. Такемичи внимательно смотрит в его глаза и, почти не дыша, переплетает их пальцы, успокаивающе поглаживая костяшки. Манджиро сглатывает. — Раньше я думал, что это лёгкие деньги. И лёгкий способ… закончить всё. — Нет… нет, — Такемичи медленно качает головой, пытаясь выбросить из головы свой самый страшный кошмар, но ужасное зрелище возникает перед глазами, и эта боль лишает его возможности оспорить услышанное. — Так было раньше! — Майки дёргает его за руку, — Я думал, что хотя бы так… мы будем вместе. Я надеялся, что смогу найти тебя в другом мире. Я дал себе слово, если это произойдёт, то я тебя никогда не отпущу. — Пожалуйста… хватит, — едва слышно всхлипнул Такемичи. — Я знаю, что значит потерять самое дорогое! Мы с тобой знаем. Я счастлив, что не сделал этого, потому что сейчас всё иначе! Такемичи молчит. Он не борется со слезами, которые просто скатываются по его щекам. Его опасения не были напрасны. Это выводит его из равновесия до такой степени, что он на некоторое время просто каменеет. Майки до покалывания стискивает его руку в своей, а потом улыбается так небрежно, так искренне, что у Ханагаки на мгновение темнеет в глазах и он смаргивает слёзы, стараясь чётко видеть его лицо. Он хочет ему верить. Он хочет верить тому, что видит. Он хочет убеждаться каждый день, что Майки счастлив, здоров, в безопасности, что он улыбается не только в глубине его памяти, но и в реальности, которая порой кажется такой эфемерной и хрупкой. — Почему? — только и удаётся ему сказать, и сердце у Майки сжимается. Он проводит свободной рукой по щеке Такемичи, не стирая, а бережно прикасаясь к его слезам: их тепло медленно проникает ему под кожу. Такемичи не нужно уточнять и повторять вопрос, он хочет знать, почему Манджиро не отказался от гонок до сих пор. Майки понимает это и чувствует, что сейчас он по-настоящему счастлив. — Я люблю, какой ты перед гонкой, — шепчет кротко Сано. Ханагаки, с красными глазами и опухшим носом, лишь вскидывает в изумлении брови. — Ты горячий, когда не хочешь отпускать, Такемичи. Чёрные глаза сияют, щёки Манджиро заливает румянец. Такемичи ловит ртом воздух, когда расстояние между их лицами становится всё незначительнее. Майки нехотя отпускает его руку, и Ханагаки с усилием держится на ногах, когда тёплые ладони быстро проносятся по его лицу. А потом Майки замирает, обдумывая что-то. Он опускает взгляд на свои руки, теперь ползущие под кромку рубашки Такемичи, и останавливаются где-то в районе груди. — Я люблю возвращаться к тебе. Каждый раз, ты будто обретаешь меня снова, — игриво шепчет Манджиро, на что Такемичи сдавленно хрипит: — Так и есть. — Я люблю, каким ты становишься диким… и даёшь ездить на себе, будто у тебя прямо здесь вечный двигатель, — ладони Майки скользят туда, где бьётся сердце, задерживаясь на секунду, прежде чем он сжимает его талию в объятиях, — Вот, отчего я испытываю настоящий адреналин, Ханагаки Такемичи. Как ни странно, в этот напряженный момент они оба понимают, что тяжело больны. Такемичи вновь срывается на поглощающий поцелуй и Манджиро верит, что ни один из них не захочет вылечиться. У них есть причины, они кроются друг в друге, – когда-то оправдывающие безрассудства, которые априори нельзя оправдать, а теперь – самые простые, искренние… человеческие. — Чтобы ни случилось, я знаю, — шепчет Майки в его губы, и сердце Такемичи обрывается, — ты спасёшь меня. Ханагаки в курсе, что ярость и возбуждение – не самая удачная комбинация. Поэтому он судорожно выдыхает, прежде чем прозвучать максимально спокойно: — Бери шлем и беги, наездник. Иначе шум ветра ты будешь слышать только в упоительные моменты скачки на моём… — Майки, нагло перебивая, кусает Ханагаки за одну из впавших от напряжения щёк. Он так счастливо смеётся. Такемичи моментально теряет способность злиться на него. Когда он занимает своё место на трибуне, то не слышит ничего, кроме заводящегося байка Манджиро и, поселившегося в голове ещё в прошлой жизни, заливистого смеха. Его принц, как всегда, прав – Такемичи в любом случае спасёт его. В этом он никогда не сомневался, как ни один герой не сомневался в спасении своей принцессы… он подумал, что его первый фильм будет об этом. Да, определенно. Он просто чуточку разорвёт старые шаблоны.