Это не...

- Зачем ты это делаешь? Она с трудом сдерживается, даже наедине с ним, особенно наедине с ним; впивается бежевыми аккуратными ноготками в собственную ладонь, пользуясь преимуществом длинного рукава. Это стало одной из причин, по которой она выбрала фурисоде своим регулярным облачением - можно прикрыть лицо или нервно подрагивающие пальцы, когда эмоции берут вверх, - не выдать себя собеседнику. - Социальная психология содержит внушительное количество данных, которое подтверждает, что в определенном контексте ситуационные факторы оказываются сильнее свойств личности. Короткие ногти глубоко впиваются в ладонь, но лицо сохраняет равнодушное спокойствие, что все равно не обманывает Мори, но тот галантно делает вид, что не видит выступивших венок на висках. Коё не отводит взгляд от его профиля - высокий лоб, тонкие губы, небольшая редкая небритость, - непримечательное лицо. Коё не отводит от него взгляд, иначе ей придется смотреть на то, как Дазай старательно отрезает веки привязанному к стулу хрипло визжащему человеку. Для этого ребенку пришлось встать на табуретку. Женщина не боится вида насилия; она боится увидеть выражение на лице мальчика, - она боится этого неуместного любопытного оживления и совершенного равнодушия в пустоте зрачка. - Знаешь ли ты, где находится Руанда? Нет, конечно нет. Маленькое местечко в центре Африки. Ничто среди ничего. Население там делится на тутси и хуту. Тутси - были скотоводами, а хуту - земледельцами. Вот и все различие между ними. В 94 году там произошло нечто весьма занимательное. Лидеры из хуту обвинили в смерти президента кого-то из тутси, затем пошли по домам хуту, выдавая людям мачете, дубинки, топоры. В мафии нет святых, кто-то относится к работе отстраненно, просто выполняет приказ, кто-то получает извращенное удовольствие. Коё знает как называют таких людей. Однажды Мори поделился с ней размышлениями о ценности и вреде психопатов и социопатов в рядах мафии. Коё тогда была слишком молода, и запомнила только то, что разница между психопатом и социопатом, это разница между безумной, бесконтрольной, больной бешенством псиной, и злобной псиной в строгом ошейнике. Но Дазай не то и не другое. Коё вообще не была уверена, что психиатр, если бы кто-нибудь додумался отвести к нему мальчишку, сможет его диагностировать. Диагноза еще не существует. А Мори наслаждается. Гордиться жестокостью, сдержанностью, интеллектом и самостоятельность своего подопечного. Дазай останавливается и прислушивается. Ему любопытно. - И тогда началась бойня. Хуту убивали тутси, - в больницах, церквях, монастырях, стадионах. Соседи убивали соседей. Учителя, родители, врачи. Насиловали, расчленяли, вырезали внутренности. Ребенок разочарованно опускает плечи и возвращается к своему занятию. У него сегодня много дел - наставник доверил впервые провести допрос самостоятельно. А Мори продолжает: - Перед ними поставили цель - полностью истребить народность тутси. Поэтому не жалели никого. Ни детей, ни женщин, ни стариков. Им приказали - они действовали. Социальные факторы выше личности. Коё сглатывает неожиданно густую и горькую слюну, скопившуюся во рту. - Зачем ты рассказываешь мне об этом? Мори с сожалением отворачивает от Дазая, чтобы наконец посмотреть в глаза собеседнице. Коё отмечает новые морщинки вокруг глаз, усталость во взгляде, и первые седые волоски, а ведь ему еще нет даже тридцати. - Тебя расстраивают действия Дазая. Ведь по твоему мнению, он - истинное зло. Но тебе стоит понять, что границы между добром и злом проницаемы и расплывчаты, а люди — не пленники судьбы, они пленники только собственного разума. Мужчина на стуле издает отчаянный животный вой, прерывающийся сипом; но порванные связки не помешают Дазаю получить сведения. Не смотря на то, что Мори улыбается, голос его холоден, и Коё приходится приложить все свое самообладание, чтобы не отступить. - Ты спрашиваешь - “зачем”. Я хочу освободить Дазай-куна. Мир Коё дуален и наполнен добром и злом. Женщина рассудительно относит себя к злу. Как и Мори. Она знает, что Когда-то он относился к ангелам - спасал людей, но обстоятельства сделали из него демона. Она может это понять. Но Дазай видится ей демоном изначально. Такому, как он - никогда не стать ангелом. Вчера Сакуноске Одасаку исполнилось 16. Он еще не знает, кто такой Мори Огай и что тот станет его новым боссом. И смертью. *** Мори слишком увлекся своим экспериментом, слишком уверовал в собственный разум, в своем расчете предельно допустимого риска слишком пренебрежительно отнесся к коэффициенту опасности эмоций и личности. Он пошел по стопам доктора Фримена, попытался излечить безумие ножом для колки льда. Мори тоже тщеславно поверил, что может исцелить то, чего не понимает, и создал поистине свободное существо. Инстинкты кричат ему усыпить бешенную тварь, пока она не стала смертельно опасна для своего создателя, но здравый смысл и эгоистичное самодовольство громче. “Я более опытен”, - честолюбиво рассуждает Мори, - “уж я-то сможет подчинить себе подростка”. Дазай должен стать идеальным оружием. Жестоким и покорным. И у Мори почти получилось. Дазай…

Холоднокровный

… не видит разницу между чувствами людей и предметами, не испытывает страха, не нуждается в подкреплении и мотивации, - у Дазая катаракта мозга, лоботомия морали;

Эффективный

его невозможно подкупить, задобрить, заставить, - у Дазая костяшки и пальцы покрыты струпами;

Дисциплинированный

ему не интересны физические и духовные удовольствия; ему не важны деньги и не страшно никакое наказание, - у Дазая заплывшее верхнее веко наезжает на ярко-красный белок глаза, чернота под нижним перетекает в желтые пятна на переносице и виске;

И непредсказуемый

им невозможно управлять, - у Дазая желтушная бледная кожа, сухие ломкие волосы и расширенные зрачки, - все признаки употребления на лицо. - Хочу. Мори молчит. Дазай задирает подбородок и скалится - сокращает мышцы лицо в наихудшей пародии на улыбку, высмеивая все уроки наставника, специально, чтобы вызвать у Мори больше раздражения. - Хочу. Повторяет подросток; из разбитого глаза по щеке скатывается влага, и он небрежно утирает ее плечом. Стоит обработать и заклеить, - рассеянно проскальзывает в голове у бывшего врача, когда он слышит: - Он - моя собачка. Мори чувствует горький вкус страха во рту; он не заметил, как изменились правила игры, и старые привычки больше не приводят к ожидаемым результатам. До этого дня Дазай никогда так не требовал. Мори любит себя. Мори - король на шахматной доске. Он - власть. А когда власть испытывает постоянный страх, она становится страшна. И если ему для выживания придется пожертвовать несколькими сильными фигурами, так тому и быть. За прошедший десяток Мори стал старше и опытнее. Научился правильно оценивать риски. Мори почти по-отечески напоминает Дазаю, что люди - не его игрушки или питомцы, делает вид, что от его согласия что-то зависит, когда подтверждает, что Накахара Чуя со своими способностями станет действенным напарником Дазая. Дазай смеется, фальшиво и высоко, и повисает на плечах рыжего парня, давит всем своим малым весом. Сейчас они почти одного роста, но Мори уже может определить - крепкая комплекция, уверенные движения и зрелая мускулатура второго указывают на более ранее формирование тела, а следовательно, паренек так и останется невысоким. В отличие от Дазая, чья шарнирная неловкость и проволочная тонкокостность предвещают еще не однократные скачки в росте. Мори не нравится этот смех. Ему не нравится, с какой непринужденностью Дазай идет на контакт, с какой охотой принимает тумаки и удары напарника. Сакуноске Одасаку 18. Он совершеннолетний целых 2 месяца. Ему уже необходимо бриться - и свой первый станок он торжественно покупает за день до такой важной даты. *** Чайная ложечка скрипит, скрипит, скрипит по дну керамической чашечки. Парень за столом переворачивает страницы книги в обратном порядке. Медленно, ритмично, можно даже представить, что он на самом деле читает. Только это нихрена не так. Лампа на потолке мигает, чертовы светодиоды, всегда есть один неисправный. Он чувствует на себе чужие руки, но может слышать только назойливое жужжание. Это раздражает-раздражает-раздражает. У Чуи от раздражения до взрыва - световая секунда , но даже если бы Дазаю пришло в голову удрать - он не станет. Дазай не хочет сбегать. Ему нравится находиться в эпицентре взрыва. Он пишет на поле. Вырывает лист из книги, складывает его пополам, проводит ногтем по сгибу, потом складывает еще раз, и еще, пока у него не получается треугольник меньше ладони величиной. Он не задумывается, что это за книга, не вчитывается в слова. Кладет свернутый конвертик на руку, щелкает по нему, и довольно хихикает, когда попадает в цель, - бьет по ушной раковине Чуи. Чай пахнет сироп от кашля, и немного зубоврачебным кабинетом , и Чуя отставляет кружку в сторону. Почти спокойно, но по керамике разбегается тонкая паутинка, а блюдце разваливается на кусочки. Бинтованный ублюдок каждым действием, словом, движением мимических мышц кричит Чуе в лицо “ну, что, что ты сделаешь? Давай, достань меня! Ударь меня! Обрати на меня внимание!” И Чуя обращает. Сминает в кулаке бумажку, которая только что отскочила от его уха, и орет. У него внутри злости, обиды и ярости накипело на маленький вулкан. И дело не в чертовой бумажке, - она просто становится удобным поводом, конечной каплей, чтобы выплеснуть из себя все ту отраву, весь тот смрад, который Дазай собственноручно запихнул ему в голову. Дело в девчонке 14-ти лет, которую Дазай милостиво оставил наемникам, когда подло выкрутил Чуе руку, подойдя со спины, и потащил к машине. Дело в том, как ублюдок ворковал про мороженное и цветную посыпку, пока ребенок, - ребенок! - рыдая и захлебываясь в собственных соплях и ужасе, просил спасти ее. Дело в том, как он играюче бесчестно перехватил голову Чуи одной рукой, прижимая к себе, а второй зажал ему нос и рот, не давая нормально вдохнуть, пока они не отъехали на достаточное расстояние. Дело в том, как водитель автомобиля демонстративно пустым взглядом следил за дорогой, не обращая внимания на то, что происходит на заднем сидении. Дело в том, что босс ничего не сказал на поведение Дазая, словно тот поступил правильно. - Какого блядского хуя ты меня остановил?! Чуя кривит рот, нижняя губа у него подрагивает, и Дазай готов поспорить на всю зарплата за этот месяц - если бы тот не орал, то плакал. Дазаю нравится доводить своего песика до порога человечности и смотреть, как тот танцует на ее границе. Он опирается плечом на шкаф и рассудительно спокойно, копируя интонацию Мори, когда тот объясняет что-нибудь важное и скучное, произносит: - Когда ты спрашиваешь зачем, то ищешь цель, когда почему - то причину. Какая причина покажется тебе достаточно убедительной? Чуя оказывается на ногах; и Дазай даже не уверен, тот вскочил сам или его подбросило выплеском способности. Дазая поражает и завораживает, как неразрывно связана сила Чуи с его эмоциями. Кресло, на котором сидел Чуя, и стол перед ним отлетают, и дребезг разбившейся чашки раздается одновременно с глухим звуком, с которым затылок Дазая врезается в полку шкафа. Чуя сжимает свою маленькую, почти детскую руку на шее Дазая, и давит мощно, всем своим весом, всей своей яростью. - Я свяжу тебя и повешу вместо груши, изобью и запихну в рот все чертовы камни го, которые найду в этой комнате. Тебе это покажется убедительной причиной отвечать на мои вопросы? Дазай удивленно поднимает брови - малыш Чу взбешен настолько, что покраснело не только его лицо, но и уши, и шея, и плечи. Дазай видел, как тот тренируется в зале и уверен, получать этими маленькими кулачками будет очень, очень больно. А еще Дазай не на шутку возбужден, когда эмоции Чуи, внимание Чуи, все желания Чуи направлены на него одного. Дазай бы достал член и подрочил прямо сейчас, но не хочет лишиться этой немаловажной части тела. Поэтому он хрипит с непроницаемым спокойствием, объясняя малышу Чу простые вещи. Тому простительно их не знать, ведь когда Дазай изучал психологию, философию, религию и экономику, малыш Чу был совсем крошечным - кусочком плоти в питательном растворе, из которого только месяцы спустя ученые смогут создать настоящую копию тела человеческого ребенка. - Дух товарищества среди мужчин часто является побочным продуктом групповых изнасилований. Я всего лишь хочу сплотить коллектив. Глядя на изуродованное гневом и отвращением личико, Дазай чувствует как в грудной клетки ворочается нечто, трется о ребра, заставляет лицо расплываться в дурацкой бесконтрольной улыбке. Нечто омерзительно приторное, как смесь шоколадной пасты, взбитых сливок и карамельного сиропа из Старбакса. Чуя бьет. По хорошо спланированной и рассчитанной траектории его кулак впечатывается в переносицу Дазая, который только и успевает сжать зубы, да чуть повернуть голову, чтобы хоть как-то смягчить удар бинтами. Грохот от упавшего шкафа оглушителен настолько, что на десяток секунд Дазай перестает слышать что-либо, кроме гула собственной крови. Он картинно раскидывается звездочкой поверх книг и полок, с интересом рассматривая потолок и дожидаясь, пока его парасимпатическая и симпатические системы придут в относительную гармонию. Потолок давно не белили и штукатурка на нем трещинами, а может, она треснула только что - из-за несдержанности Чуи ремонт приходится проводить с куда более частой регулярностью, чем планировал Мори. Побелка сыпется, Дазаю приходится зажмурить глаз. Нос, по ощущениям стал в два раза больше и горячо пульсирует болью; губы, подбородок, щеки, и даже уши ощущаются влажными из-за густой крови. Второй удар Чуя нанести не успевает - двери с грохотом бьют по стенам, побелка снова сыпется; а помещение наполняется людьми. Дазай медленно моргает, продолжая бездумно пялиться перед собой, слышит смазанную речь - женский голос тонко передает приказ Мори, что Дазай должен явиться к нему немедленно. Чуя - джентльмен, и не будет превращать лицо Дазая в фарш на глазах у леди. Он отступает на шаг, и Дазай чувствует как вибрирует пол. Дазай злиться. Дазай в ярости от того, что кто-то посмел прервать их с Чуей, что кто-то посмел вмешаться. Его поднимают. Тянут за руки, ставят вертикально, боязливо отводят взгляды и отряхивают от пыли и побелки. Дазай громко хлюпает носом, чувствует как по носоглотке перекатывается крупный сгусток и выплевывает его на пол. Начавшая сворачиваться кровь выглядит как кусок плоти. Дазая утягивают из библиотеки, но тот продолжает смотреть только на Чую и кроваво ему улыбаться. Чуя стоит неподвижно - никто не смеет ничего ему сказать. Люди просто молча заходят и выносят оставшиеся в целости книги и мебель. Никто не пытается выдворить его из бывшей библиотеки. Теперь это развалины, и Мори придется выделить на ремонт кругленькую сумму: ведь если потолок этажом ниже не пострадал - это будет большим везением. Чуя не сразу понимает, что до сих пор сжимает в руке чертову сложенную в несколько раз страницу книги. Он излишне аккуратно разворачивает ее, разглаживает заломы. Он глубоко дышит, стараясь совладать с собственным телом и сознанием. Лист дрожит у Чуи в руках, буквы налезают друг на друга, и ему с трудом удается сосредоточиться на тексте.

Формами психологического преодоления являются: 1) решение проблемы; 2) изменение собственных установок в отношении ситуации.

Преодоление. Чуе необходимо преодолеть влияние Дазая на его сознание. У ублюдка даже голос не дрогнул. Не может же человек в самом деле так считать. Не может же он быть настолько неполноценным, настолько мертвым, чтобы мыслить такими омерзительными категориями.

Способами изменение собственных установок могут быть : 1) самообвинение - критика, сожаления, поучения и назидания самому себе;

Самообвинение - то, что Дазаю не представляется и в страшных снах, - критиковать собственное поведение, сожалеть о произнесенном.

2) избегание - человек продолжает вести себя, как если бы ничего не произошло;

Чуе кажется, что хуже всего то, насколько Дазай в тот момент самодоволен. Словно, решил сложную загадку и теперь хвастается этим перед менее успешным товарищем.

3) предпочитаемое истолкование ‑ человек надеется на спасительное чудо.

Психологическое преодоление, является переменной, зависящей, по крайней мере, от двух факторов ‑ личности субъекта и реальной ситуации.

Чуя никогда не задумывался, а является ли Дазай на самом деле личностью, человеком, в полном понимании этого слова. Чуя касается чокера, крутит его на шее, выравнивая застежку посередине. Тонкий ремешок скрывает 5 символов - букву и 3 цифры - А5158 - определяющие его значимость, как объекта. За возможность называться субъектом, быть им хотя бы у себя в голове, Чуя боролся жестко и отчаянно. Он выгрызал это право у ученых, создавших его, у людей, окружавших лабораторию - его тюрьму, у себя самого - когда читал чертовы документы с холодными точными цифрами, из которых складывалось все естество Чуи.

Человек может проанализировать свое поведение, осознать его последствия и использовать как полезный опыт в будущем.

Человек. Это звание Чуя выстрадал, гордился им, стыдился его, имел на него право. Чуя никогда до этого момента не задумывается - были ли другие? Мог ли Дазай быть таким же экспериментом, как он сам? Сакуноске Одасаку через неделю 21. Сегодня он задул свечи на праздничном торте и получил драгоценнейший подарок - разрисованную яркими карандашами открытку с кривыми иероглифами. Ода на стал поправлять детей, что они ошиблись на 6 дней. ***

…Ты большой мальчик, вот что он говорил.

Мори замечает эти перемены. Его ученик, его эксперимент, его смерть изменяется с каждым рывков, на который они расстаются. Разумеется, физически Дазай всегда при нем. Его самоотверженно бесчестная бешенная псина, взрощенный дикий волчара, готовый отгрызть собственную лапу, но стать свободным. Мори видит его на каждом собрании, сталкивается с ним в коридорах, на парковке, в лазарете. Но моменты, когда Мори может увидеть то, что творится в разуме своего творения, пролистать хотя бы несколько слоев его пустых глаз, становятся опасно редкими. Чуя спорит, ругается, дерется, разговаривает с Дазаем почти каждый день. Изменения, которые представляются перед Мори резкими скачками, для Чуи незаметны в своей постепенности. Чуя - честный. Настолько порядочный и искренний, что возникают сомнения в искусственности его происхождения. Чуя убивает, но при этом продолжает оставаться нравственным. Это вызывает катастрофические несоответствия в сознании и мировосприятии Дазая.

…Ты большой мальчик, чтобы понимать, что должен уметь терпеть боль.

Дазай задыхается, когда не видит Чую, - задыхается физически. Это не любовь, Дазай не умеет любить. Это намного хуже любой любви, потому что оно не пройдет. А потом случается это. И вдруг Чуя понимает насколько в мире сделалось тихо без Дазая. Без его мерзких шуток, отвратительной жестокой логики и высокого лающего хихиканья. Чуя чувствует себя привязанным. Опутанным нитями, ведущими к окружающим его людям. Вот Агнцы предают его в обмен на мнимую силу и нити струнно натягиваются и рвутся, с болезненным унылым звуков, с ослепительной острой болью. Вот Ане-сан улыбается ему ласково, с невесомым сочувствием, и нити крепнут, пропитываются теплой нежностью. А вот пуля пробивает навылет брюшину Дазаю, выходит в опасной близости около позвоночника, и неожиданно пронзительной беспомощностью звенят нити, протянутые к нему в душе Чуи. Поэтому Чуя приходит к нему в палату. Проверить, убедиться, что упрямый ублюдок действительно жив. Возможно, ведомый виной, ведь это он не уследил, не перехватил, не остановил чертову пулю. Чуя неубедительно отчаянно уговаривает себя, что не хочет. Что не хочет смотреть на ублюдка с пустой надеждой, не хочет искусывать губы в бессилие. Чуя чувствует себя приготовившимся к броску мангустом, которого огрели лопатой, - он теряет точность своих суждений, но острота чувств остается, как и унылая честность по отношению к себе. В первую очередь, он должен быть честен с собой. И у него нет выхода. Он должен дальше работать рядом с ним, дальше чувствовать движения его гадкой души, его изуродованного сознания. Чуя с яростью думает - а не жирно ли будет ублюдку? Он и так имеет все, имеет всех. Не многовато ли для такого, как он - иметь любящего его человека? Чуя воззвал бы к богам, если бы верил в их милость.

…Ты большой мальчик, чтобы понимать, что свобода - это просто иллюзия. Когда ты думаешь, что у тебя есть выбор, значит ты просто не видишь дуло пистолета, нацеленного тебе в лоб.

Дазай улыбается. Это самая фальшивая улыбка, которую видел в своей короткой жизни Чуя. И поэтому он понимает, что она настоящая. Что это улыбается Дазай, а не одна из его масок. - Я думаю о тебе все время. Иногда я специально шагаю медленно, чтобы думать о тебе дольше. Я думаю о тебе, даже когда пытаюсь думать о чем-нибудь другом. Я думаю о тебе, когда вижу, и когда не вижу. Ты превратил мою жизнь в зал ожидания. Это жестоко, Чуя. У меня ужасно болит в животе, и в груди, и в голове, и единственное, что может меня вылечить - это ты. Это даже не признание. Это исповедь. Исповедь неполноценного человека. Чуя чувствует странное тепло от его слов. Пока Дазай не поднимает скрытую простыней руку. - Поэтому я должен убить тебя, Чуя. Чтобы освободиться от этой ужасной боли. Ты же знаешь, как я не люблю боль. Тепло внизу живота ухает в болезненный холод ужаса. Потому что у Дазая в руках заряженный пистолет и палец на спуске. Их разделяют только короткий ствол Вальтера и 3 года верной вражды. Дазай вцепился своими паучьими пальцами в запястье Чуи, не столько удерживая на месте, сколько делая беспомощным перед 6 граммами стали, свинца и пороха.

***ВЕТВЛЕНИЕ***

Часть 1. Эта часть закончится смерть основных персонажей. Дазай стреляет. Дазай обнимает мертвое тело Чуи, прижимает, пачкаясь в крови и мозговом веществе. Становится легче. А затем - хуже, намного хуже. Похороны становятся отправной точкой его поездки. Неделю Дазаю кажется, что он умирает, неделю ему просто больно, а затем, он становится уверен, что это произошло не с ним. И вот, он становится спокоен, он снова больше не чувствует, как скользит, задевая его, время. Приходит понимание - это просто глупая жизнь. Так она устроена. Дазай хотел бы обсудить это с Одой - может, он сможет подсказать, объяснить странные мысли и ощущения в теле, - может, тогда не придется убивать Чую. Но Ода мертв уже целых 16 дней. Дазай хоронит Чую в одиночестве. В этот единственный момент Чуя принадлежит ему полностью. А затем он идет к Мори. Это удобно. Дазая никто не смеет остановить, когда он входит в кабинет босса, несмотря на то, что он даже не скрывает револьвер Оды, то как указательный палец нежно ласкает спуск. Это удобно - иметь скверную репутацию, люди старательно обходят его стороной и благодарны просто за то, что он не вытирает о них ноги, не пачкает о них пули. Мори прожил достаточно долгую жизнь, он знает много видов страха - и он ненавидит каждый из них. - Помнишь, учитель, когда-то давно, ты сказал, что свобода - это иллюзия. Дазай улыбается. Он вежлив и почтителен, он останавливается в середине зала, как и следует уважающему подчиненному. Дазай - его эксперимент. Его создание. И поэтому Мори полон мучительной уверенности в том, что тот собирается сделать. - Хочешь сказать, я оказался не прав? Внешне Мори остается равнодушен, но Элис выступает из-за его спины, встает по правую руку; и больше она не напоминает ребенка - плечи напряжены, руки подрагивают - взгляд пустой, брови сведены к переносице. Куколка со злым личиком, готовая атаковать. - Отнюдь. Просто я понял, куда мне надо смотреть. Разглядел дуло направленного на меня пистолета. - И что ты там увидел? Мори действительно интересен ответ. Мори столько раз пытался - с Йосано, с Кюсаки. Ему казалось, он учел все ошибки, что с Дазаем он их не совершит. Но чего-то он все же просчитать не смог, и теперь расплачивается. - Себя. И больше никто меня у меня не отнимет. Никого, кто мог бы это сделать не осталось. - Кроме меня. Мори огромным усилием воли заставляет воздух циркулировать - вдох носом, легкие, выдох ртом, - но тело цепенеет, и нечто ледяное, огромное, сжимает его горло, пачкает кожу и внутренности. - Кроме тебя. Но ты - последний. - Убьешь меня. Мори прожил не так уж долго - он планировал дожить до 60-ти, а может даже до 80-ти, уйти на пенсию и, наконец, умереть, аккуратно и достойно, от тонкой изящной ручки Элис, когда сознание начнет мутнеть от количества прошедших дней. Мори - прекрасный тактик, и он отчаянно рациональный. Ему требуются минуты на принятие. Элис обходит кресло, садится на колени мужчины, умиротворенно закрывая глаза перед необратимостью. Мори себе такого смирения позволить не может. Дазай почти впечатлен. Он милосерден и добр, как и просил когда-то Ода. - Убью. Дазай поднимает револьвер, и дергает указательный палец на себя. Сакуноске Одасаку никогда не исполнится 24. Накахаре Чуе никогда не исполнится 20. Мори Огаю никогда не исполнится 38. Друг,             любимый,                               наставник

- все мертвы, и причина тому - он сам.

Видимо, такова его судьба - терять то, что там долго искал в момент обретения. Это красивое тихое место. Отсюда видно немного море и город. Поэтому сюда Дазай и кладет Чую. Теперь здесь два камня, две могилы. “Мои дни так пусты и молчаливы без тебя”, - думает Дазай, обращаясь к Чуе. - “Ты мертв, хотя любил жизнь, а я до сих пор жив - хотя единственным моим желанием является смерть. Так иронично”. Внизу его ожидает машина. У нового Босса Портовой Мафии не так много свободного времени, чтобы играть в вину. Часть 2. В этой части комфорт и хэппи-энд. Тепло внизу живота ухает в болезненный холод ужаса. Потому что у Дазая в руках заряженный пистолет и палец на спуске. Их разделяют только короткий ствол Вальтера и 3 года верной вражды. Дазай вцепился своими паучьими пальцами в запястье Чуи, не столько удерживая на месте, сколько делая беспомощным перед 6 граммами стали, свинца и пороха. И Чуя смеется. Потому что чертовы нити превращаются в канаты из стальных проводов. Потому что, чертов бессердечный аморальный кусок дерьма, этот садист, потративший целых три года, чтобы забраться Чуе в голове, беспомощен перед тем, что люди называю эмоциями. Неумение выразить чувства, еще не означает их отсутствие. Чуя хохочет до боли в животе, до влаги на ресницах. - Ты влюблен в меня, бинтованный ты мудак. Дазай убирает палец со спуска. Взгляд у него слишком сосредоточен. Настолько сосредоточен, что Чуя начинает беспокоиться, а не сломал ли он эту чертову машину. Это не новая концепция для Дазая. Он знает, что такое влюбленность - удобный, но не предсказуемый предмет для манипуляций. При правильных действиях - опасное оружие. Но Дазай никогда не рассматривал эту концепцию в модели собственного мировоззрения. Дазай знает химическую и психологическую реакцию тела, и теперь, когда он знает, куда смотреть, он с холодной рассудительности обнаруживает у себя большую часть симптомов. - Мне не нравится, - наконец выскребает парень из себя. Чуя с жадным любопытством ожидает, пока Дазай отвиснет, и в ответ на такое заявление предсказуемо отвешивает Дазаю подзатыльник и фыркает. - Лучше бы тебе поменять свое мнение. Дазай молча пялится на Чую, но тот достаточно изучил его пугающие приемчики, чтобы не вестись на них. Чуя с жестоким наслаждением дает Дазаю время повариться в собственных мыслях, а затем все же признается. - Ты мне тоже нравишься, ублюдок. И это совсем не так страшно, как думал Чуя. Его не посчитали неадекватным, не высмеяли, не убили. Дазай забинтован, спрятан, защищен слоями бинтов плотнее и крепче, чем обычно, но он чувствует себя непривычно уязвимым. Дазай не успевает облачиться в свой режущий сарказм, не успевает закутаться в равнодушие, когда Чуя нападает, неотвратимо, безжалостно. Чуя целует его. Касается мягкими губами его, остро кусает, притягивает к себе за волосы, топит в своем волнение, в своем запахе, в своем тепле. Дазай скулит. Это прекрасно больно.Чуя своими касаниями, мстительно рвет его на части; это так яростно, так избыточно, так жадно, так восхитительно бесконтрольно, что Дазай задыхается и падает, падает, падает… *** Чуе потребовалось время, что понять свои чувство, чтобы принять неотвратимость собственной влюбленности в Дазая. И его неимоверно раздражает, что у Дазая на это уходят минуты. Словно, Чуя показал на траву, сказал: “трава зеленая”, и Дазай согласился. У Чуе мелькает мысль, что это ложь. Очередной мерзкий план Дазая, который разобьет Чую, сломает в нем человека, превратит в верную безнадежную псину Дазая, как тот и хотел с самого начала. А затем Дазай признается. С неохотой поясняет такие простые и понятные вещи, словно учит Чую умножать дважды два. - Чуя постоянно в моих мыслях. А моим мысли - часть меня. Значит, и Чуя часть меня, как легкое или глаз. Логика Дазая извращенная и сломанная, но даже понимая это, Чуе невыносимо хорошо. *** А спустя два года Дазай уходит. Он никого не бросает, он просто движется вперед. Просто Чуя, - Чуя тот, кто остается. Чуя - тот, кто чувствует себя так, словно его бросили. Он чувствует себя так целых 8 часов - с момента, как Мори сообщает на общем собрании о уходе своего приемника, и до момента, как Чуя возвращается в свою квартиру. Где горит свет. Где на кухонном столе стоят два бокала с вином. Где на его любимом кресле неуклюже развалился длинными конечностями отвратительный, подлый, скользкий ублюдок, единственное живое существо, которое имеет запасной ключ от квартира Накахары. У Чуи даже не находится сил, чтобы назвать Дазая предателем. Нельзя предать то, чему не был предан. - Я ненавижу тебя. - Знаю. Дазай не выглядит хоть каплю виноватым. Весь его вид - маска самодовольства, которая перекрывает даже синяки под глазами, болезненную бледность, воспаленные красные веки и розовый белок глаз. Будь Чуя чуть милосерднее, чуть тактичнее, чуть внимательнее, чуть старше, он бы остановился и спросил у теперь уже бывшего партнера, что случилось. Но Чуя зол, эмоционально не зрел, и он провел в бессильной агонии 8 часов. Чуя праведно считает, что в этом вина Дазая, и расплата - резонно за ним. - Ты сделал мне больно. Но у Чуи есть принципы. Поэтому он предупреждает. - Я собираюсь ударить тебя. Разбить твой сраный рот. А затем оттрахать. Я собираюсь трахнуть тебя так, чтобы ты сидеть не мог еще неделю. - Это будет честно. Дазай улыбается. Он улыбается, когда верный своему слову Чуя бьет его кулаком, когда нижняя губа лопается от сильного удара и по подбородку стекает кровь, когда Чуя толкает его в грудь, залезает на колени и зло целует, намеренно болезненно кусаясь. У Дазая горит нижняя губа, но во рту вкус металла, отвратительно сладкого кофе, который пьет Чуя, вишневых гламурных сигарет, которые курит Чуя, и его сладкой обиды. А еще приятная тяжесть Чуи на бедрах, его жесткие касания на шее и под подбородком, которые обязательно оставят следы. От властной силы Чуи Дазай не сдерживается и скулит тому в рот, сжимая кулаки на подлокотниках, не смея касаться желанного тела без разрешения. Чуя сжимает пальцы на его шее, вдавливает в подголовник кресла, и болезненно пульсирующая кровь в ушах и затылке сжигает все показную самоуверенность Дазая. Тот дрожит, и Чуя чувствует эту дрожь всем телом. До Чуи Дазай не знал, что его может интересовать секс не как средство для получения выгоды или информации, а как сама цель. С Чуей Дазай был жадным во всем - в касаниях, в чувствах, в эмоциях, в словах. Дазай голодно ластился, громко требовал внимания и безнравственно ревновал. Он топил в это Чую, но тот пил, пил и никак не мог напиться. С Дазаем Чуя тоже становился отвратительно жадным. - Ты мой. - хрипит Чуя, - Мой. И если ты посмеешь еще раз… … предать меня …оставить меня …сделать мне больно - … сделать то, что ты сделал сегодня… Дазай не дает ему договорить - его слишком страшит, чем это может кончиться. Он думал, что получится смешная злая шутка, как все те, что он проворачивал годами, которые Чуя умело игнорировал. Но вышло совсем, совсем не так, как он планировал. Чуя продолжает выбиваться из его планов, каждый чертов раз. У Дазая так мучительно ноет сердце, ему ужасно больно, и ему нужно его лекарство. Чуя любит честность, и Дазаю приходится быть отвратительно честным. - Нет. Ты - часть меня. Как я могу вырезать себе глаза и не ослепнуть? У Дазая в интонации такая открытая уязвимость, а в глазах такая слепая жажда, что у Чуи пальцы на ногах поджимаются от восторга. Он рычит, снова вцепляясь в рот Дазая, кусая неистово и жарко. Их тела тянутся друг к другу, похоть делает кожу чувствительной, одежда только раздражает. Чуя отрывается от Дазая под его протестующий всхлип, и этот звук приятно щекочет Чуе загривок. Чуя ухмыляется и тащит Дазая в спальню, на кровать. У Дазая стоит от того, насколько легко Чуя может его поднять и то, насколько непринужденно он это делает, словно тело Дазая идеально ложиться ему в ладони. Дазай валится на кровать, затылком в мягкие подушки и довольно жмурится, когда Чуя подтягивает его к себе за голые щиколотки, так что впечатывается пахов в его задницу, от чего они оба синхронно стонут. Только сейчас Чуя обращает внимание, что брюки на паршивце расстегнуты, а носок нет. Готовился, засранец. Знал, что так будет. У Чуи десна зудят от необходимости снова почувствовать вкус и запах Дазая, но ему необходимо еще кое в чем убедиться. Чуя грубо сдергивает с того брюки, оставляя несколько красных линий на бедрах и, разумеется, нижнего белья нет, а расщелина между ягодиц влажная. Дазай готовился к его приходу. Чуя голодно сглатывает густую слюну, и хрипло довольно рычит. - Хитрожопый ты мудила. - Не хотел тратить время зря. У Дазая трясутся пальцы, когда от тянется к жилетке Чуи, чтобы расстегнуть ее, но тот не дает. Бьет по рукам, резко поворачивает на живот, так что оголенная головка проезжает по грубой ткани покрывала. Дазай с деланно болезненным вскриком поспешно упирается ладонями в кровати и вскидывает бедра, чтобы хоть так уменьшить трение. Чуя с удовольствием отвешивает по его голой заднице шлепок. Звук получается звонкий, Дазай снова вскрикивает, теперь по-настоящему, и тянет его имя. Чуя расстегивает собственные брюки, поспешно сдергивает их вниз и с громким довольнымм вздохом достает член. У него стоит с того момента, как он увидел Дазая в своей квартире - злость и облегчение ударяют в голову, а затем столько стремительно стекают вниз. Чуя одной рукой раздвигает ягодицы, второй подставляет головку ко входу. Кожа перчаток на чувствительной коже ощущаются болезненно, и Чуя толкается внутрь. Дазай инстинктивно дергается вперед, пытаясь уйти от резкого проникновения, но Чуя не позволяет с властной жестокостью удерживает его за бедра. Дазай приподнимается на кончиках пальцев, которыми упирается в пол, ища правильный угол, но Чуя не дает ему привыкнуть, выходит и снова толкается внутрь, а затем еще, и еще, и еще. Жестко, быстро, жадно. Дазай пытается подстроиться, но у него получается только упереться локтями в кровать и сжать в ладонях покрывало, чтобы с каждым толчком не проезжаться лицом и всем телом по грубой ткани. Дазай захлебывается стонами, повторяя имя Чуи, давясь им, дыша им, и Чуе отчаянно хочется нацепить на того строгий ошейник, посадить на цепи и никогда больше не позволять уходить. Даже ненадолго. Даже не от него. Дазай всегда вызывает в нем такие чужие, патологические, пагубные желания, и Чуя не уверен, что никогда не воплотит их. Он наклоняется и вгрызется в плечо Дазая, в голую кожу, продолжая толкаться в азартной ярости. Дазай воет, выгибается, и кончает, болезненно сжимая Чую, но даже это не заставляет его остановиться. Несмотря на собственную почти боль, он продолжает движения, и кончает, старательно загнав член как можно глубже. Он кончает со вкусом крови Дазая во рту, с его влажным, трясущимся телом в руках. Только утром, собираясь на работу, Чуя замечает, что на вешалке не хватает пальто Дазая. Но тот спит, и будить его ради такого - жалко. Жалко в первую очередь себя - ведь невыспавшийся Дазай в два раза невыносимее. В этот день Акутагава выглядит более подавленным чем обычно. *** Мори возвращается в кабинет; Элис плетется следом - кулачки сжаты, на лице - капризная гримаска. Мужчина привычно игнорирует людей у дверей в свой кабинет. Охрана, следующая за ним, останавливается и тоже остается за дверью. Мори позволяет себе тяжелый вздох только когда слышит щелчок замка. Он истощен заделыванием дыр, оставшиеся после ухода Дазая. Даже спустя полтора года, уход мальчишки все еще ощутим. Элис с громким удивленным возгласом вцепляется в его плащ, болезненно щиплет сильными пальчиками за бедро через ткань. Мори слышит отвратительно знакомый звук. Дазай развалился в его кресле - перекинул через подлокотник длинные ноги и листает книгу с удивительно умиротворенным выражением на лице. Знакомый голос, но непривычная интонация. Излишне спокойная. - А. Босс. Уже освободились? Кончики пальцев покалывает холодом скальпеля даже через перчатки, но Мори удерживает на лице усталое выражение, и, не сбиваясь с шага идет вперед. - Мне казалось, ты отказался от права на это место. Твое мнение изменилось? Дазай спускает ноги на пол, каблуки его ботинок звонко цокают о плитку. Он пожимает плечами, заложив пальцами одной руки место в книге, где остановился. - Я уже большой мальчик, учитель. И ты должен понимать, на чьей я стороне. Дазай встает, идет вдоль стола по противоположное стороне от Мори. Они кружат как два хищника перед схваткой. - И как тебе, там, на той стороне? На стороне света? Мори опускается на кресло. Тепло чужого тела неприятно его касается. Дазай останавливается в противоположном краю зала. Выражение лица - пустая кукла с застывшей маской, - легкая улыбка, темный взгляд, прямая спина. - Отличие только в названии. Правительство от преступников мало чем отличается. - И все же. Ты там. Дазай игриво пожимает плечи,певуче декламирует, ну в точности старательный ученик, желающий порадовать учителя. - Люди ведут себя в соответствии с иерархий потребностей. Антропологическая неизбежность, ты сам меня этому научил.

…Ты большой мальчик чтобы понимать, что у любой псины должен быть ошейник и поводок.

- И сегодня ты пришел сюда, ко мне. Какая потребность движет тобой, мой мальчик? Кто твой новый хозяин? У Мори мурашки хорошо натренированного шестого чувства шевелят волоски на загривке. Элис залезает к нему на колени, прикрывает грудную клетку, золотые локоны лезут в рот и нос. Мори приглаживает их рукой. - У меня нет хозяев. И больше нет поводка. Дазай плавным движением достает пистолет. Мори узнает модель и марку, а в лице Дазая так ничего и не меняется. - Помнишь, учитель, как когда-то, ты сказал, что свобода - это иллюзия. Элис улыбается, склонив хорошенькую головку на бок, а Мори продолжает автоматическим движнием наглаживать шелковистые волосы, портя идеальную прическу. - Хочешь сказать, я оказался не прав? - Отнюдь. Просто я понял, куда мне надо смотреть. Разглядел дуло направленного на меня пистолета. Мори отчетливо видит дуло направленного ему в лоб старенького легкого Colt M1911, который в руке Дазая смотрелся куда уместнее, чем в руке прошлого хозяина. Не смотря на то, что предыдущий владелец из него почти не стрелял, Мори был уверен - оружие содержится в прекрасном состоянии. - И что ты там увидел? - Себя. И больше никто меня у меня не отнимет. Никого, кто мог бы это сделать не осталось. - Кроме меня. Дазай подтверждает слова Мори со странной, чужой улыбкой. Эта новая улыбка не оскал и не гримаса, к которым так любил прибегать Дазай раньше. Теперь в ней видно нечто, сравнимое с доброжелательностью. - Кроме тебя. Но ты - последний. - Убьешь меня. - Убью. Кивает Дазай, с удовольствием наблюдает за изменениями радужки бывшего наставника, и поправляет себя. - Хочу убить. Но, больше я так не поступаю. Теперь я… держусь в стороне. Не как одиночка, а как… незаинтересованное лицо. Я изучил систему с обеих ее лиц, и со всем сторон - она уродлива. Будь она хорошо хотя бы одной стороной - и я бы с удовольствием влился в нее. Но, нет. Я там, где я нахожусь. И тот, кем я являюсь. У Мори дергается уголок рта, и в этом движении Дазай видит нервную усмешку и, возможно, обиду. - Кажется, тебе пошел на пользу курс групповой психотерапии в агентстве? Пьешь таблетки? - Психиатрия - это новая религия, которая определяет, что правильно, а что нет. И отвечая на твой вопрос - нет, я не изменился. Я все тот же язычник. Это ты постарел - твои боги отвернулись от тебя. - Тогда я не понимаю тебя. Зачем ты здесь? - Навестить своего старого доброго друга, зачем же еще. И предупредить. Свет и тьма. Добро и зло. Всего лишь монетка, которую я подбрасываю. Я сам решаю, какой стороной ее повернуть. Мори читает угрозу между строк, острым каллиграфическим почерком она написана сквозь приторные улыбки и мягкие морщинки вокруг темных глаз. Я могу вернуться. Я могу уничтожить тебя. Не тронь то, что принадлежит мне. Та единственная, непростительная ошибка, совершенная Мори каких-то 6 лет назад - он не убил ублюдка, пока у него была возможность, не сломил его окончательно, не превратил злобного щенка в скулящую тряпку у своих ног, и тем самым только укрепил его броню, подкормил, вырастив лютую матерую тварь. И теперь эта тварь оскалилась на него из темноты чужого зрачка. - Еще увидимся, мой старый добрый враг, - тянет Дазай почти дружелюбно, - Пока Элис. Сакуноске Одасаку никогда не исполнится 24. Еще полтора года и Дазай официально станет его старше. На нем бежевый тренч, совсем как у Оды. Дазай поработал над своей мимикой, и улыбка у него получается совсем как настоящая. Сегодня он пришел не просто так, ему есть что рассказать. Сегодня важный день - он прошел экзамен и стал членом Вооруженного Детективного Агентства. Теперь его работа - помогать, спасать людей.

…Ты большой мальчик чтобы понимать, что четко работающий транспорт, порядок и безопасность на улицах, вежливые люди и хорошая медицина - достижения диктатуры…

вот, что говорил Мори.