Что с нами стало?

      — Посмотри сюда.       Ребёнок лет десяти, с копной огненно-рыжих волос, собранных в уже растрёпанный из-за активного времяпрепровождения хвостик, повернул голову в сторону своего друга и расплылся в улыбке. Прозвучал щелчок фотоаппарата, и лицо Чуи Накахары на секунду озарилось вспышкой, исходящей от устройства. Отец подарил Осаму фотоаппарат на его десятый день рождения, после чего тот фотографировал всё красивое и примечательное, что только увидит.       Дети сидели на старых, скрипучих качелях, которым, по внешнему виду и состоянию, можно было с уверенностью дать лет сорок. Краска вся потрескалась и отслаивалась, сами качели уже пару раз спадали с петель, да и, ко всему прочему, когда на них качались, они издавали наипротивнейший для ушей скрип. Именно поэтому жильцы дома скорее использовали эти качели в качестве сиденья, боясь, что, если сильно раскачаться, можно получить травму.       Спросите, что красивого в этом увидел юный фотограф?       Здесь дело скорее было в эстетичности картинки перед глазами ребёнка. Фотография, которую он сделал, отдавала атмосферой 90-х, что ему очень нравилось.       Так создаётся эффект ностальгии.       — Покажи, — с этими словами Чуя подбежал к шатену, своему другу, и заглянул в экран фотоаппарата. — О-о-о, как красиво…       — Вот и фотография на память…       Внезапно из кармана куртки Осаму запел рингтон. Кто-то звонил. На дисплее кнопочного телефона высветилось «мама». Ребёнок ответил на звонок.       — Алё, мам? Хорошо, сейчас приду, — медленно убирая телефон от уха, Осаму заговорил, уже обращаясь к Накахаре. — Мы переезжаем… Сегодня.       Чуя приметил, что друг даже не смотрит на него. Взгляд Дазая был полон грусти, да и, ко всему прочему, устремлён в пол. Это не могло не заставить волноваться.       — Переезжаете…? Ого, а далеко?       — В другой город. Мне уже нужно идти к дому, мама ждёт.       На минуту оба ребёнка замолчали. Вокруг было слышно только сонное пение птиц и звуки редких машин, проезжающих поблизости утром выходного дня.       — Ты ещё раньше знал об этом? — Чуя находился в полном недоумении. Было сложно осознавать реальность всей этой ситуации.       Дазай всё так же смотрел в пол.       — Прости… Я просто не хотел расстраивать тебя!       Осаму наконец посмотрел на своего друга и встретился с ним взглядом. Голубые глаза выражали откровенное непонимание и обиду. Тогда Дазай спрыгнул с качели и подошёл к Чуе. Запустив руку в передний карман своих джинсов, вытащил оттуда какой-то смятый по понятным причинам листок, сложенный в четыре раза, и молча протянул его лучшему другу. Накахара посмотрел сначала на протянутую смятую бумагу, после чего перевёл взгляд на Дазая.       — Что это?       — Письмо от меня. Прочитаешь потом.       Чуя забрал листок из чужих рук. После этого кареглазый мальчишка стащил с себя шарф, который был повязан поверх его куртки, и накинул его на Накахару. В ответ его одарили лишь искренним удивлением, на что он широко улыбнулся.       — На память, — немного погодя, Дазай заговорил вновь, уж слишком радостным тоном для самой фразы. — Ну что, проводишь меня?       И тут случилось незабываемое событие для Чуи Накахары.       Незабываемое, потому что с этого момента его жизнь поменялась.       Незабываемое, потому что многого он лишился в этот момент.       Он злился и готов был обидеться, если бы не осознавал, что с лучшим другом они видятся в последний раз.       Осаму сел в машину, не забыв оживлённо помахать рукой Чуе, пока тот стоял чуть поодаль и сдерживал накопившиеся в глазах слёзы, но тоже махал в ответ. Следом, закинув все вещи в багажник, за руль села мама Дазая. Заметив Чую, она как-то грустно улыбнулась и чуть заметно кивнула, попрощавшись тем самым. Затем машина увезла друга куда-то очень далеко. Куда-то за пределы родного города.       А ребёнок лет десяти, с копной огненно-рыжих волос, собранных в растрёпанный хвостик, остался совсем один, наблюдая за стремительно уходящим вдаль автомобилем, пока и тот не пропал из поля зрения.