Платье с карманами
11 июня 2023 г., 19:20
Примечания:
Я работаю над фанфиком одна, могу пропустить некоторые ошибки, поэтому публичная бета открыта. Обратите внимание, что длинное тире я оформляю в соответствии с требованиями оформления книг.
Пэнси Паркинсон наблюдала за тем, как Гермиона Грейнджер, Золотая Девочка, ярчайшая ведьма своего времени, современная деловая ведьма, повелительница всех зубрил, спускалась по широкой лестнице в золотом шёлковом платье, плотно облегающем грудь и бёдра, с юбкой в пол, которую придерживала рукой. «Дезрозье» — гласило оно; неподвластная времени классика, дорогая и сделанная со вкусом, ниспадавшая красивыми складками и совершенно не походившая на то, что могла бы надеть по такому случаю Пэнси. У подножия лестницы стоял Драко и смотрел на неё широко раскрытыми блестящими глазами очарованного карпа.
Пэнси бросила экземпляр «Ежедневного Пророка» в корзину позади недавно заправленной мягким бельём постели.
Будь она проклята, если свадебное платье окажется не из коллекции «Паркинсон».
Сняв сначала одну серьгу, затем другую, она бросила их в блюдо для украшений на трюмо, сняла туфли на каблуках и кинула их в угол рядом с креслом цвета патины времён Савонаролы. Её платье — простая, но прекрасно сшитая чёрная сорочка, которую она часто надевала во время работы — оказалось перекинутым через спинку. В одном только очень дорогом нижнем белье Пэнси бросилась к нему, чтобы в изнеможении вытянуть конечности на деревянных подлокотниках кресла. Она крепко прижала руку к глазам и устало выдохнула.
День казался бесконечным: примерки с двумя знаменитыми клиентками-волшебницами, встречи с поставщиками, элегантный поздний завтрак в закрытой обеденной комнате с известной женщиной-дизайнером, которая любезно согласилась стать её наставницей, и бесконечные часы в новом выставочном зале в Милане. Пэнси суетилась над деталями, которые ей предстояло научиться делегировать, следила за тем, чтобы всё соответствовало её стандартам, и убеждалась, что у заместителей, управляющих итальянской частью бизнеса, есть всё необходимое для того, чтобы выполнять свою работу так же хорошо, как её выполняла она.
Изнурительно. Плодотворно, но изнурительно.
И вот теперь всё, кроме личного подтверждения из камина, указывало на то, что Драко Малфой наконец-то залез в накрахмаленные белые трусики Гермионы Грейнджер.
Она была рада за него, правда, даже после всего, что пришлось вытерпеть от этого платинового блондина-идиота за последние несколько лет, но он задолжал ей не только свадебное платье — в списке обязательств значилась одежда для всего этого чёртового свадебного мероприятия.
Пэнси откинула голову на спинку и снова глубоко вздохнула.
Ей требовался алкоголь.
И секс.
И неважно, в каком порядке.
***
Схватив палочку и натянув платье с отворотом, подчёркивающее изящные линии её фигуры, и пару восхитительных туфель на каблуках, которые Пэнси почти передумала брать с собой в командировку, она аппарировала к местечку рядом с отелем. Оно представляло собой один из тех оживлённых уголков мира, где сталкивались магический и магловский миры, все смешивались так же неосознанно, как прибывающие и отбывающие пассажиры на вокзале Кингс-Кросс. Пространство, которое, как она поняла, считалось отличным в том смысле, в каком это воспринимала и желала видеть буржуазия: с отличными номерами, отличным рестораном и очень даже отличным бассейном, но также с удивительно шикарным баром, часто полным молодых людей, которых нельзя было назвать такими же отличными, как всё вокруг. Пэнси спрятала палочку в глубине одного из вместительных магических карманов, которые прятались в боковых швах даже самых приталенных платьев, и прошла так, как её воспитывали (не играя в догонялки, как перемазанный сажей найдёныш из викторианского дамского романа; ради Мерлина, о чём они вообще думали) через тускло освещённую комнату, чтобы занять место у стойки. — Я бы хотела мартини, сухое, традиционное, — сказала Пэнси бармену. В подростковом возрасте она притворялась, что предпочитает магловский алкоголь, чтобы досадить матери, но в процессе углубленного изучения обнаружила, что маглы действительно умеют делать некоторые вещи лучше волшебников, и стильно напиваться — одна из них. С напитком в руке она слегка повернулась на табурете и с утончённым отсутствием интереса оглядела присутствующих. Мужчины, многие из них носили магловские деловые костюмы, но большинство — одежду с характерными признаками волшебного мира. Боги, Пэнси устала от мужчин. Значит, сначала алкоголь. Она глотнула мартини тем способом, которым обычно злила мать на гобелене в гостиной, — это Пэнси узнала, экспериментируя с выпивкой, — постучала коротким наманикюренным ногтем по стенке бокала и одарила бармена милой, кокетливой улыбкой. Один мужчина пал под её чарами — пришло время для другого. Первым в комнате появился брюнет с нежной кожей цвета крепкого чая с молоком и ухмылкой, которую ей хотелось стереть с его лица красной подошвой туфель на высоком каблуке. Не хочет ли она ещё выпить? Ему понравился её акцент. Он хотел знать, что Пэнси делает в Милане. Его рука лежала на её колене. И эта ухмылка. Невыносимая. Она сняла его со своего крючка и испепеляющим взглядом бросила обратно в море. — Не заинтересована. — Пэнси сбросила его пальцы со своей кожи и пробормотала беспалочковое заклинание, которое заставило мужчину слегка закашляться от собственной слюны, едва он сумел сказать что-то ещё. Мужчины. На самом деле, большинство из них лишь мальчики, и, возможно, те, с седыми волосами и грёзами о том, чтобы стать папочкой для какой-нибудь юной красотки, — тоже мальчишки, гоняющиеся за собственной впустую растраченной юностью или за фантазиями, сформированными в какой-то критический момент полового созревания. Она осушила второй бокал мартини, обхватила губами гладкую зелёную кожицу оливки и со вздохом откусила. Пара, сидевшая за барной стойкой слева от неё, освободила табуреты, и, когда движение привлекло взгляд Пэнси в их сторону, её внимание упало на фигуру, сгорбившуюся в глубине комнаты. Широкоплечий и высокий — даже сидя он достигал роста достаточно внушительного, чтобы выработать ужасную осанку людей, которые хотели бы укоротить себя, лишь бы лучше соответствовать миру, — почти блестяще бледный, немного веснушчатый, с копной ленивых тёмных кудрей. Его костюм был простым, но явно волшебного покроя, и он потягивал пиво настолько тёмное, что сквозь него не мог пробиться свет. Мальчик, конечно, но что-то в его росте или в странно милых съёжившихся плечах заставило её живот скрутиться от любопытства. Пэнси решительно отвернулась и лениво распробовала оливку из третьего мартини. Прошло чуть меньше пяти минут, когда она краем глаза уловила, что он встал и сделал несколько шагов к ней. Пэнси приготовилась к его заигрываниям, надеясь, что этого окажется достаточно, чтобы позволить ему залезть ей в трусики, но она не была готова, совсем не готова к тому, что он скажет... — Привет, Пэнси. Она повернулась и встретилась с ним взглядом. Грёбаный. Чёрт. Побери. Невилл-чёртов-Лонгботтом, тот самый бесполезный сопляк, который за всю свою замкнутую гриффиндорскую жизнь не сделал ничего путного, пока на седьмом курсе чудесным образом не стал настоящим мужчиной. Пэнси не видела его с окончания Хогвартса, а он взял и стал таким трахабельным. Даже не слегка трахабельным, нет. Очевидно. Исключительно. Единогласно. Он был высоким — Мерлин, что они добавляли в воду в теплицах? — и очень худым, но мускулистым, как магловские футболисты, на которых втайне заглядывалась Пэнси. Лонгботтом превратился в человека с просто нелепым ртом (очевидно, ему не хватало ещё нескольких сантиметров челюсти), явно прибег к магическому исправлению зубов, и, боги, его глаза — неужели они всегда были такими? Почему люди сходили с ума по глазам Гарри Поттера, когда в башне Гриффиндора обитала пара таких глубоких ореховых колодцев? — Лонгботтом. — Пэнси не пыталась скрыть удивление. — Не возражаешь, если я присяду? — он кивнул на табурет рядом с ней. — Конечно, нет, — ответила она самым благовоспитанным тоном и сдвинула колени в его сторону, когда он опустился на сиденье. — Забавно видеть тебя здесь, — неловко пропищал он, выплескивая лужицу стаута на барную стойку, когда дном бокала зацепил край столешницы. И вот, словно по волшебству, рядом с Пэнси оказался он: тот самый Невилл Лонгботтом, который потерялся в мире неизбежного физического взросления, в чём она только что удостоверилась. — Действительно. — Она ухмыльнулась той самой ухмылкой, которая, как ей казалось, осталась в Хогвартсе вместе со странным, жалким Невиллом, который обожал всё, что связано с грязью. Только теперь ухмылка выглядела менее злобно, а более — её саму шокировало это осознание — заинтересовано. — Что привело тебя в Милано? — Пэнси отщипнула коктейльную салфетку. Милано? Она что, сошла с ума? — Я приехал на конференцию, — ответил Невилл. — Она проходит в отеле, я просто зашёл выпить пива перед сном. — Мм. — Не спрашивай, на какую, приказала она себе и тут же поинтересовалась: — Что за конференция? — По магоорганической гербологии. Итальянцы находятся на передовой линии магического восстановления почвы. Очевидно, он по-прежнему играл с грязью. Пэнси кивнула и поднесла к губам мартини, не показывая достаточно любопытства, как, возможно, ей следовало бы, в отношении того, какое движение, основанное на работе с растениями, возглавляют итальянцы. — Что тебя сюда привело? — он отхлебнул свой тёмный напиток, затем слизал с усов пену кремового цвета. — Работа. Я дизайнер одежды, и это, — она жестом обвела комнату, — одно из мест, где мне нужно быть. Невилл откинулся на спинку, и на мгновение показалось, что он выполняет какие-то мысленные арифмантические действия. В режиме реального времени Пэнси наблюдала за тем, как срабатывали его синапсы. — Гермиона носит твою одежду? Боги. Даже Италии оказалось недостаточно для того, чтобы на две минуты сбежать от темы Золотой Девочки Грейнджер. Возможно, она и сделала Паркинсон модельером, но результат стал высокой ценой для её гордости. — Да, носит. Как ты узнал об этом? — Увидел в «Ежедневном пророке». Если мне не изменяет память, она действительно милая. Тебе стоит собой гордиться. Пэнси изогнула безупречно очерченную бровь и улыбнулась. — Она ведь очень красивая? По причинам, которые она не могла разгадать, Невилл выглядел озадаченным. — Ой, Гермиона? Ну, не знаю. — Он неловко рассмеялся. — Вообще-то, я имел в виду твою одежду, она очень милая. Думаю, наряды подойдут любой ведьме. Пэнси посмотрела на него так, словно у него выросла вторая, тоже тревожно обворожительная голова. — Ты не считаешь Грейнджер привлекательной? — неверящим тоном спросила она. — О, нет, я имею в виду... — его словно озадачили. — Она мне как сестра. — Невилл посмотрел на Пэнси через край бокала и допил последний глоток пива. — И не хочу никого обидеть, но она не совсем в моём вкусе. Пэнси откровенно рассмеялась. Не в его вкусе. А кто, собственно, был во вкусе Невилла Лонгботтома? Профессор Спраут? Он ответил ей тонким, нервным смехом, не совсем понимая, что происходит. — А она должна меня привлекать? — Вовсе нет, но я начинаю думать, что ты находишься в робком меньшинстве. — Пэнси наклонила голову и задумалась. — Ты с кем-нибудь встречаешься? Он жестом показал бармену принести ещё пива, и повернулся к ней почти всем телом. — Нет. На самом деле, сейчас я не хочу ничего серьёзного. — Невилл сделал длинную паузу и осторожно пожевал нижнюю губу. — Честно говоря, я не понимаю, почему все с нашего курса так спешат найти пару и прожить вместе всю свою жизнь. — Он едва заметно покраснел. — Я ещё молод, понимаешь? Пэнси провела пальцем по ободку бокала. — Всё дело в войне. Разве не в ней причина? Происходит конфликт, погибает куча людей, а после этого начинается большой ажиотаж по поводу деторождения и пополнения населения? — Да, в этом есть смысл. Но несмотря на всё это, я думаю, что у нас много времени. Убийство Волдеморта принесло... освобождение. Будто мир впервые открылся перед нами. И у меня просто фантастическая работа. Я занимаюсь любимым делом, вношу реальный вклад в то, как магическое сообщество взаимодействует с природой, и путешествую по всему миру. В следующем месяце я отправляюсь в Японию. — Это замечательно, — искренне ответила она. — Я не хочу сказать, что не заинтересован в отношениях. Заинтересован. Но, думаю, без обязательств. Пэнси отняла пальцы от стекла. — Насколько без обязательств? — она изогнула бровь. Он неистово покраснел. Она оглядела бар, посмотрела на молодых итальянок, туристов, мужчин в костюмах и приняла решение. Невилл Лонгботтом окончил Хогвартс и... вырос. Невилл Лонгботтом испытывал страсть к работе и путешествиям. Невилл Лонгботтом не искал себе жену. И Невилл Лонгботтом не понимал, почему все так чертовски помешаны на прекрасной, идеальной Гермионе-чёртовой-Грейнджер. — Не пригласишь меня подняться к тебе в номер? — спросила Пэнси. Он поперхнулся стаутом. Откашливаясь и вытирая рубашку, Невилл неуверенно смотрел на неё. Затем, похоже, пришёл к какому-то выводу, отвернулся, сделал ещё один глоток, бросил несколько купюр на стойку и встал. Он прочистил горло, затем тихо спросил: — Пэнси, не хочешь подняться ко мне в номер? — Дай мне секунду оплатить счёт.***
Пэнси накинулась на него, как только дверь в номер захлопнулась. Его рот — этот нелепый, выросший, совершенно абсурдный рот, который она так ненавидела в школе — менял её. Реабилитировал. Превращал в нечто раскаивающееся и готовое измениться. Их губы сливались в поцелуе, и она просила прощение, так просила прощение за то, что когда-либо думала, говорила или делала что-то против него — этого его идеального, голодного рта, нежного и грубого одновременно, что лизал Пэнси так, словно она была рожком мороженого, стекающим по его руке в жаркий летний день. Невилл Лонгботтом умел целоваться. Кто научил Невилла-проклятого-Лонгботтома целоваться? Пэнси внезапно глупо возмутилась тому, что его учительницей оказалась не она. Она с силой прикусила его нижнюю губу, и он застонал. В какой-то момент Пэнси сбросила каблуки и стояла на носочках, тянулась к его рту, пока Невилл склонялся ей навстречу, и думала о... его руках. Его руки покоились на её ягодицах. Огромные. Такие огромные. Почему она не замечала этого раньше? Рост оправдывал их величину. Гигантские, они крепко удерживали её, сжимали и притягивали всё ближе и ближе к его высокому худому телу. А потом эти огромные руки пустились в поиски, проскальзывая под ткань её трусиков и поглаживая задницу. Она тоже хотела гладить в ответ. Проведя ладонями по поясу его брюк, Пэнси освободила полы рубашки и пальцами провела по его спине. Ближе, подумала она и сильнее впилась в него, и, не отнимая рук от её задницы и не вынимая языка из её рта, Невилл начал вести их — её назад, его вперёд, как в медленной, неловкой, запутанной во все стороны гонке на трёх ногах с поцелуями — до края кровати, где Пэнси убрала ладони с его спины и расстегнула ремень, затем брюки и засунула одну руку в переднюю их часть, чтобы найти там то, чего так хотела. Она нашла, и это оказалось... ошеломляющим. Впервые с тех пор, как они ворвались в номер, Пэнси оторвалась от его рта и посмотрела вниз, туда, где её ладонь скрылась в его штанах. — Что это, чёрт возьми, такое? Он уставился на неё, как барсук, попавший в дальний свет встречного грузовика. — Мой... — Я знаю, что это твой член, — почти кричала она, — но ты же Лонгботтом. Пэнси смотрела то на Невилла, то на то место, которое обхватывала, словно он должен был понять, что она имеет в виду. Но он не понял. — Невилл. Лонгботтом, — уточнила она. — Да? Я видела, как на третьем курсе ты вылил кленовый сироп прямо на рубашку, подумала Пэнси. Целую чашку, на рубашку и галстук. В качестве объяснения она придвинулась к нему вплотную и провела языком по линии от воротника до подбородка. Какое ты имеешь право разгуливать в таком виде? И быть высоким? И твой рот, Невилл. Ты не думал об этом? Её разум отклонился от темы. Она вернула его на место. — И что мне с ним делать? — Ой. Эм, ну, ты можешь... — Не говори мне, что делать с членом. Пэнси снова прильнула к его рту, поглаживая его одной рукой, пока другой возилась с пуговицами на его рубашке. Она планировала вылизать его. Везде. Это было единственным решением. Просто совершенно везде. Невилл оторвался от её задницы, начал скользить ладонями по платью в поисках пуговиц, молний или завязок, удерживающих его на теле, и провёл пальцами по внешней стороне её бедра. — Что это такое? — спросил он, не разрывая поцелуй, рука остановилась на её ноге. — Моя палочка. — Пэнси закончила с третьей пуговицей и агрессивно перешла к четвёртой. Он отстранился от неё и принялся рассматривать линии платья, мягко облегающего её формы. — Как? — В нём есть карманы, — ответила она. — Честно говоря, не понимаю, почему волшебное сообщество так долго не создавало женскую одежду с приличного размера карманами. Это самая простая магия, абсолютно ничего не значащая. Как будто никто не заботится о повседневных нуждах настоящих женщин. — Я забочусь о женщинах, — серьезно сказал Невилл, принимаясь за пуговицы и снимая рубашку, затем продолжил поиск кодов доступа по периметру её платья. — Конечно, заботишься. — Она потянулась вниз и ладонью покатала его яйца. Он закатил глаза в свою тупую, красивую голову. Мгновение спустя Невилл тщетно заглянул в переднюю часть её наряда. — Как оно расстёгивается? — Оно заворачивается, сбоку, нет, с другой стороны, как подарок. Просто как подарок. Потяни. Просто потяни за... там. Оно аккуратно распахнулось, а застёжка лифчика потребовала всего трёх движений. — Боги, какая ты красивая, — выдохнул он в её кожу, затем втянул в рот бóльшую часть её маленькой груди. Пэнси ничего не смогла ответить, поэтому крепко сжала его. — Чёрт. Чего ты хочешь? — прошептал он близко к её уху. — Я уже пять минут держу в руке твой действительно впечатляющий — можно сказать, пугающий — член, как ты думаешь, чего я хочу? — Как ты этого хочешь? Что ж. Что-то новенькое. — Я не смотрела меню. — Пэнси спустила по его ногам брюки и трусы. — Какие у меня варианты? — Тебе нравится медленно, быстро, много прикосновений, меньше прикосновений?.. — Мерлин, Лонгботтом, трахай меня так, как нравится трахаться тебе, — прорычала она. С этими словами Нэвилл стянул с неё трусики, затем попрыгал по короткому кругу, сбрасывая со ступней свою одежду. — Снимай носки. — Конечно, — недоверчиво ответил он. — Кто же оставляет носки... Невилл не успел закончить мысль, как Пэнси опрокинула его на кровать. Впившись губами в её шею, он перекатился на спину, а затем притянул её и усадил себе на бёдра. — Это твоё первое действие? — она усмехнулась. — Хочу, чтобы ты прямо сейчас кончила. — Невилл улыбнулся так, что Пэнси подумала, что, возможно, прежде недооценивала людей, которые любят грязь. — Прежде чем что-то произойдёт. — Я постараюсь. — Она подвинулась и начала принимать его. Она готова. Мерлин, более чем готова, почти позорно готова, если бы только могла стесняться собственного возбуждения. Но всё равно его было... много. Пэнси двигалась мучительно медленно, давая себе время привыкнуть. Его лицо, когда она опускалась на него сантиметр за сантиметром, — потрясённое, как у человека, впервые увидевшего фейерверк — стало картиной, которую Пэнси хотела бы оформить в рамку. — Невилл, — задыхалась она. — Пэнси? Ты в порядке? Хочешь остановиться? — Нет. Совершенно точно, чёрт возьми, нет. Я не из тех, кто бросает на полпути. Пока она продолжала принимать его длину, он положил ладонь на её грудь и крепко сжал сосок, затем провёл большим пальцем по влажной киске вверх до клитора. Невилл действовал неспешно — просто проводил широкой плоской частью пальца по пучку нервов в твёрдом, устойчивом ритме. Снова и снова, снова и снова. Как, чёрт подери, Невилл Лонгботтом этому научился, размышляла она. Едва Пэнси опустилась на последний дюйм и почувствовала необыкновенную, восхитительную полноту, она кончила — её бёдра затрепетали вокруг его бёдер, а влагалище сжалось. Едва Невилл вышел из неё и перевернул на спину, она почувствовала себя бескостной и стала нетерпеливо ожидать, что он снова погрузится и будет вбивать в матрас до следующего оргазма. Вместо этого Лонгботтом лёг рядом и кончиками пальцев погладил гладкую кожу её живота, пока её грудь пыталась равномерно подниматься и опускаться. Ощущение было очаровательным. — Что ты делаешь? — Это? — Невилл посмотрел на свою руку. — Тебе не нравится? — он отпрянул. Она закатила глаза и вернула его ладонь на прежнее место. — Нет, это очень, очень приятно, но, — Пэнси многозначительно посмотрела на по-прежнему очень твёрдый член, — по моему прошлому опыту, мужчины очень спешат позаботиться о своей эрекции. У него хватило смелости покраснеть. — Я могу подождать, — ответил он, — я хотел дать тебе несколько минут передышки. А потом подумал, что ты бы хотела кончить снова, если, конечно, не против. Пэнси уставилась на него. — А что потом? — прошептала она. — Ну, мы могли бы... — Не говори мне, Лонгботтом. Лучше покажи. И он показал.***
Во второй раз Пэнси кончила, уперевшись бёдрами в край кровати — она лежала на спине с разведёнными в стороны коленями, которые придерживала руками. Она не могла открыться достаточно, не могла дать ему достаточно себя, когда он постоянно вылизывал её языком и пальцами погружался в ноющую киску. — Кто тебя этому научил? — спросила она, пытаясь перевести дыхание. — Я узнал, — пробормотал Невилл у клитора, — из книги.***
В третий раз она лежала на боку, прижавшись к нему спиной и закинув ногу на его бедро, а он вбивался в неё в непоколебимом и неизменном ритме. Невилл провёл рукой вниз, обеими руками крепко сжал её соски — возможно, слишком грубо, — и наблюдал через плечо, как она двумя пальцами потирает клитор. Это так хорошо. Так хорошо. Через мгновение Пэнси поняла, что повторяет это вслух снова и снова. — Из книги. — Ну, не просто из книги. Несколько ведьм позволили мне попрактиковаться. — Конечно, позволили. — Она засмеялась. — У меня всё так ужасно получалось, — признался Невилл. — А я не хотел быть в этом деле ужасным. — Ты не ужасен. — Она скользила пальцами всё быстрее, чувствуя, как тело начинает сжиматься вокруг него. — Ты точно не ужасен.***
В четвёртый раз оргазм застал её на руках и коленях посреди кровати. Пэнси выгнула спину, когда он вошел в неё сзади. Его огромная ладонь обхватила её бедро и притягивала к себе с каждым толчком, а другая работала над клитором точно так же, как она до этого гладила себя. Это был самый жёсткий, самый неустанный секс в её жизни. Пэнси едва успела прийти в себя до того, как обслюнявила подушку. — Тебе хорошо? — спросил он напряжённым голосом. Она почувствовала нелепый прилив гордости. — Лучше всех на свете, Невилл. Лучше всех. Когда Пэнси кончила, её конечности задрожали, с губ сорвался протяжный и возмутительно громкий стон, как у одной из тех женщин, которых она видела в порнографических движущихся картинках. Блейз смотрел их на странной магловской коробке с картинками, спрятанной в его шкафу летом между третьим и четвёртым курсами. Глупая, думала она под волнами, когда они накатывали и разбивались в её теле, но, видимо, звука, вида и ощущения того, как она кончает под ним в последний раз, оказалось достаточно, чтобы сломить и Невилла — он упал на её спину, зарычав в её плечо и сильно укусив. Когда они рухнули на влажные простыни — Пэнси на живот, он рядом с ней, просунув свою длинную ногу между её, — она посмотрела на магловские электрические часы на тумбочке. Час ночи. Мерлин, как долго они трахались? — Мне пора идти, — произнесла Пэнси, как только снова перевела дыхание, и подвинулась. — Ой. Тебе рано на работу? — Нет... — Тогда оставайся. — Невилл сжал её ягодицу, а затем слегка шлёпнул по ней. — Завтра день святого Валентина — И? — Итак, ты, Невилл Лонгботтом, хочешь проснуться со мной, Пэнси Паркинсон, в день святого Валентина? Что ты будешь делать — закажешь клубнику в шоколаде и займёшься со мной нежной любовью? Возможно, мы могли бы слизывать взбитые сливки с сосков друг друга? Он широко улыбнулся этим глупым, красивым ртом. — Банально, но всё же, — размышлял он, — звучит неплохо, Паркинсон. — Ты ведь не серьёзно? — Что я могу сказать? — Невилл рассмеялся, перекатился, чтобы накрыть её тело своим, и нежно поцеловал в шею. — Ты вполне в моём вкусе.***
Наступило утро вторника, когда Пэнси вернулась в свой коттедж и обнаружила там Блейза, развалившегося на диване и листающего образцы её осенне-зимней коллекции. Как только Забини услышал звук открывающейся двери, он, не поднимая глаз крикнул: — Боже, Пэнси, я целую вечность пытался связаться с тобой по камину. Знаешь ли, мне пришлось добираться сюда портключом. Рад узнать, что тебя не похитил вампирский шабаш. Подожди, пока не услышишь, что случилось. — Драко трахнул Грейнджер. — Она уронила клатч на консольный столик у двери и, наклонившись снять каблуки, поморщилась. — Как ты узнала? Он послал тебе сову? — Мерлин ему в помощь, если это правда, — пробормотала Пэнси. Она уже принимала душ с Невиллом, — и не один раз — но ей отчаянно хотелось помыться так, чтобы действительно очиститься. — Я видела фотографии в «Пророке». Любой в волшебном мире, кто не знает, что они трахались, не обратил бы на это внимания. — Ты права, — пропел Блейз. — С тех пор, как я здесь, к тебе прилетело три совы, — продолжил он. — Ты не поверишь, но одна из них, похоже, принесла письмо от Невилла-моргалки-Лонгботтома. Помнишь, тот парнишка с Пуффендуя? — С Гриффиндора. Он наконец-то поднял глаза от линии облегающих её брюк и блузки с намёками на мужской пошив. — Мерлин, что случилось с тобой? Пэнси провела рукой по своему обычно идеальному бобу, который теперь представлял собой хаос из частично спутанных прядей. Макияж давно стёрся, ещё двадцать четыре часа назад. Она слишком вымоталась, чтобы хоть как-то исправить ситуацию. — Ты мне не поверишь, если я скажу. Пэнси вытащила из кармана палочку и направилась на кухню, чтобы наколдовать себе чай. — Ух ты, Пэнс, откуда только что взялась твоя палочка? Поднеся горячую чашку к подбородку, она вздохнула. — Карманы, Блейз. Здесь есть карманы.
