Платье с карманами | A Dress with Pockets

      Когда пришло первое письмо, её трусики всё ещё оставались влажными после их секса.              Вторник, 15 февраля              Пэнси,              Спасибо тебе за       У меня       Я никогда не забу       Пришлёшь мне сову?              Невилл              Внизу размазались брызги чернил, вероятно, он уронил перо.              Пэнси ему не ответила.       

***

      Второе прибыло вечером, когда она отмокала в ванне в родовом таунхаусе в Лондоне. Пэнси пережила эту ужасную, сентиментальную фотосессию Драко и Гермионы, — оба идиоты, — а потом весь день получала совы от Нарциссы с новостями о Люциусе, тоже идиоте. В тот день — и в тот месяц — она покончила с Малфоями и будущими Малфоями и планировала растворить стресс в горячей воде с ароматическими маслами.              Четверг, 2 марта              Пэнси,              Надеюсь, у тебя всё хорошо. Я ненадолго вернулся в Лондон. Свяжись со мной по камину, если хочешь.       Я часто думаю о тебе.              Невилл              Пэнси поднесла к носу смятый пергамент и вдохнула, но так и не почувствовала его запах.              Она уронила письмо на пол рядом с ванной, закрыла глаза и полной грудью втянула душистый пар, крепкий и дорогой, с цветочными нотами на земляной и растительной основе.              Впервые он её... разочаровал.       

***

      Третье письмо Пэнси открыла в студии в Париже, с булавками в руке, палочкой в зубах и прищуренным взглядом на платье невесты.              Понедельник, 20 марта              Пэнси,              Я прибыл на две недели в Токио, но выходные у меня свободны.       Могу встретиться с тобой где угодно.              Невилл              В правом нижнем углу поместился торопливый постскриптум:              Не могу перестать думать о том, какая ты на вкус.              В течение часа она заказала портключ.       

***

      Четыре дня спустя Пэнси очутилась в Нихонбаши, рядом с торговым комплексом Коредо Муромачи, с чёрной дорожной сумкой из натуральной кожи, а оттуда аппарировала в вестибюль отеля.              Он растянулся на верхних этажах роскошной башни, возвышающейся над соседями на токийском небосклоне, и предназначался исключительно для гостей-волшебников. В номер Пэнси проводила молодая симпатичная ведьма, которая разглядывала её пудровое миди-платье.              — Вам нравится? — спросила Пэнси.              — Оно такое красивое.              — У вас идеальные параметры для демонстрации одежды. Я попрошу своего помощника подобрать вам платье такого же фасона. Покажите эту карточку в одном из волшебных магазинов в Гинзе, куда поставляется мой бренд, и они подгонят его точно под вас.              Сбросив туфли на каблуках, она полезла в карман, достала визитную карточку с логотипом Паркинсон и протянула её.              — В нём есть карманы! — воскликнула девушка, и Пэнси неловко ей улыбнулась.              — Один из моих штрихов, — ответила она.       

***

      Полчаса спустя Пэнси сидела на краю простой кровати и смотрела, как на западе солнце янтарной полосой опускается за сияющее море небоскрёбов и симметричный силуэт горы Фудзи за ними.              Что она здесь забыла?              Чёртов Лонгботтом.              То, что обещала себе больше никогда не делать.              Дело было не в том, что она это не хотела: как раз наоборот. Более чем хотела, и хотя надеялась, что время, расстояние и игнорирование его сов позволят углям этого небольшого возгорания угаснуть, Пэнси всё это время чувствовала, как они тлеют.              Мысли становились навязчивыми.              На встрече с парижским клиентом она думала о том, как раскидывалась в другом кресле, как держалась за полотенце из трехзвёздочного отеля, смятое и задранное на бёдрах. С влажной после душа кожей. Рукой Невилл сжимал её грудь, а лицом утыкался между её ног. Если бы она закрыла глаза, то могла бы ощутить завитки его волос — почти чёрных после мытья — между пальцами.              По возвращении из Италии, взволнованная и возбуждённая, несмотря на все усилия подавить странное головокружение, которое испытывала всю неделю, Пэнси почувствовала, как порозовели её щеки, когда Гермиона спросила:              — Ты хорошо провела время?              — Лучше всех! — ответила она, и что-то в животе перевернулось.              Лучше всех, шептала Пэнси себе в другой день, в другой комнате, обливаясь потом и дрожа на члене Невилла.              — Я тебе обо всём расскажу, — пообещала она Гермионе, — но давай подготовимся к сегодняшней рекламной съёмке?              Она не стала рассказывать ей обо всём. Никогда и никому.              А потом случались моменты, когда, стоя в очереди в булочной или сидя на подоконнике своей спальни в Лондоне и набрасывая идею для официального платья, Пэнси вспоминала, как он проснулся в пять утра, опустился в кресло за столом и принялся разбирать стопку пергаментов. Он надел хлопковую пижаму с красными и золотыми полосами Гриффиндора и кончиком пера постучал по нижней губе. Она долго наблюдала за ним — прослеживала глазами контуры его челюсти, шеи, подтянутую линию живота, поднимающуюся и опускающуюся от дыхания, — пока Невилл не поднял голову и не понял, что она проснулась. Тогда он вернулся в постель, и через несколько мгновений Пэнси ступнями уже стягивала пижаму с его ног.              — Ненавижу её, — прошептала она в перерыве между поцелуями, — больше... чем когда-нибудь... ненавидела что-либо... в своей жизни.              Когда Невилл толкнулся в неё, он старался подавить улыбку.              Хуже всего было то, что Пэнси пыталась заинтересоваться кем-то ещё, кем угодно, но каждый опыт заканчивался подавлением желания проклясть яйца какому-нибудь прилипчивому, самодовольному придурку в баре или на вечеринке, едва он успевал предложить однажды наведаться к ней через камин.              Пэнси планировала просто вытрахать Невилла из своей жизни.              Эта мысль заставила её поерзать.              Она пришла подготовленной.              В её дорожной сумке лежали несколько повседневных платьев и парочка подходящих для вечерних выходов в свет, шёлковый халат и три комплекта белья, которое подаёт женщину в выгодном свете и так, как нравится мужчинам: чулки и пояса с подвязками, полупрозрачные трусики с целенаправленно высокой посадкой, бра с совсем ненужными чашечками, намекающими на извращённые удовольствия, — либо настолько низкие, что едва скрывали соски, либо достаточно тонкие и лёгкие, чтобы выставить их напоказ.              Пэнси купила всю эту бутафорию эпохи барроко в Париже, в тот же день, когда прошлась скрабом по всему телу, намазалась маслом, выщипала брови и сделала волшебную депиляцию, её кожа стала настолько мягкой и гладкой в каждом отдалённом уголке и потайном местечке, что сияла.              Она планировала соблазнить его за ужином, а потом — после того, как поцелуями заставит его глупый, восхитительный рот просить о большем, — устроить своим бельём короткое замыкание в его мозгу и скакать на нём, пока он не начнёт молить о пощаде, и скользить горячим ртом по члену, пока не заплачет. Пэнси заставит Невилла Лонгботтома кончить так сильно, что сотрёт с его лица эту лёгкую, приятную гриффиндорскую улыбку, и напомнит им обоим, что ситуацию контролирует она.              Над собой или над ним? Подойдёт и то, и другое.              Развесив одежду и разгладив её с помощью быстрого заклинания, она отправилась в ванную и потратила двадцать минут на то, чтобы нацепить пояс с подвязками и крошечную пару прозрачных трусиков, закрепить кружевные чулки на подвязках, уложить всё так, как необходимо, и спрятать всё это под маленьким чёрным платьем. Оно представляло собой вдохновение винтажем из её собственной линии: чопорное, даже немного строгое, спереди с высоким вырезом и рукавами, но с низким вырезом на спине, с приталенной юбкой, которая играла с идеей быть чуть-чуть слишком короткой. Оно повторяло линии её тела, как безупречно подобранная вторая кожа.              Наконец, Пэнси провела пальцами по границам красных губ, которые несколько часов назад довела до идеала и запечатала магией.              Она выглядела молодой и очень красивой, готовой к ночи, которая могла стать шикарной или дикой, или и то, и другое. Она была перспективной ведьмой.              Стук заставил внутренности Пэнси вздрогнуть, и она с треском захлопнула колпачок тюбика помады, не успев напомнить себе, что не стоит срывать дверь с петель, когда открываешь её.              Он стоял там, в простой белой рубашке и чёрном галстуке, с засунутыми в карманы руками и закатанными до локтей рукавами, словно готовился бродить по Хогсмиду со своими гриффиндорскими приятелями и насвистывать мелодии.              Мерлинова, мать его задница, она хотела его.              — Привет, Пэнси.              Вместо ответа Пэнси схватила его за рубашку и притянула к себе.              Ей нужно было почувствовать его запах.              Поднявшись на носочки, она запустила пальцы в его тёмные волосы, заставила его наклониться, уткнулась лицом в шею и вдохнула.              — Прости, что не прислала сову, — тихо произнесла она ему в кожу.              Чёрт.              Пэнси не хотела этого говорить, но не успела даже подумать, как это вылетело у неё изо рта, словно золотой снитч, которым чуть не подавился Поттер.              — Всё в порядке. — Невилл обхватил её ладонями и крепко прижал к себе. — Мы ведь не обсуждали. Тебя это ни к чему не обязывало.              — Я получила твои письма, прочитала их, и они не пахли тобой. — Казалось, Пэнси пьяна или накачана веритасерумом. Её план рушился — ей нужно было ошеломить его роскошным бельём, привязать на поводок и заставить вылизывать её ладони. Возможно, даже в прямом смысле.              Вместо этого Невилл рассмеялся.              — Посмотрим, что я смогу сделать в следующий раз.              Мерлин, им обоим следовало заткнуться.              Пэнси потянула его за волосы, чтобы поцеловать, и это было подобно дуновению ветра в угасающем пламени в сухой августовский день.              Всё вокруг пылало.              Невилл нужен ей внутри. Пять минут назад такой исход событий стал бы идеальным, но теперь просто необходим, и когда Пэнси прикусила его нижнюю губу, чтобы получить возможность проскользнуть в его рот языком, она протянула руку между ними и через брюки погладила его член.              Его бёдра дернулись, а затем он пробормотал:              — Эй, нам некуда спешить, — и провёл большим пальцем по тыльной стороне её запястья, — у нас много времени.              Нет, у нас его нет, подумала она. Пять недель, три дня и двенадцать часов меня преследовал призрак этого чёртового члена, и он мне нужен.              Он нужен мне прямо сейчас.              — Сейчас, — вслух добавила она. А после начала умолять, как чёртова школьница. — Пожалуйста.              Вздохнув, Невилл крепко поцеловал её и толкнулся тазом в её живот.              — Хорошо.              Он потянулся вниз, схватил её за бедра, поднял на руки и прижал к стене. Пэнси чувствовала его длину сквозь брюки — идеально прижатую к ней — и, не отрывая рта от его рта, потёрлась об него один раз, затем снова. Её трусики скользили по влажному жару, нарастающему в киске.              Опустив ладонь между ними, Невилл мягко звякнул пряжкой ремня, и звук скользящей кожи заставил её вздрогнуть.              Пэнси добралась до белья и оттянула его в сторону.              — Ты... ты достаточно мокрая? — задыхался он. — Я могу...              Она быстро кивнула и каблуками подтолкнула его тело вперёд.              Лонгботтом прижался лбом к её лбу и смотрел вниз, пока входил в неё одним медленным, лёгким движением.              — О, боги, — вздохнул он, наблюдая, как исчезает в ней.              Пэнси ничего не могла сказать, только делала осторожные вдохи и старалась растянуться вокруг него. Вскоре она начала двигать бёдрами, задавая ритм, который Невилл подхватил короткими ударами, чем заставил основание члена прижиматься к клитору.              Если бы она однажды поспорила, что никогда не позволит себе выглядеть и звучать совершенно чертовски отчаянно, пока в ней находится мужская длина, то несомненно бы проиграла.              Казалось, будто Пэнси — умирающий от жажды в пустыне путник, наткнувшийся на оазис, без которого приходилось обходиться в течение пяти недель, а источник, из которого она пила, был Невилл-собирающий-свои-веники-и-пропалывающий-растения-Лонгботтом со своими закатанными рукавами рубашки и неправдоподобно выдающимся членом.              — Да, — повторяла она, как и «Очёртчёрт», и один раз отвратительное «Я люблю этот чёртов член», и всё это он поглощал длинными, жаждущими глотками, прижимаясь к её губам.              Пэнси начала напрягаться, извиваться, как перекрученный ключ в музыкальной шкатулке, и когда Невилл убрал ладонь со внутренней стороны её бедра и переместился на клитор, она схватила её своей и переплела их пальцы.              — Мне это не нужно. — Услышав это, он вздрогнул, поднял их руки к стене над её головой и начал вбиваться быстрее.              — Кончи вместе со мной, — прошептала Пэнси.              Невилл сжал её ладонь в своей, и, когда она принялась неистово покачиваться навстречу ему, то умоляла его так тихо, что сомневалась, услышит ли он вообще.              — Пожалуйста, прошу, пожалуйста.              — Хорошо. Шшш, сделаем это вместе, всё хорошо.              Едва он успел договорить, Пэнси — сильно и быстро — ногами и киской окружила Невилла так тесно, что он мог лишь медленно двигать бёдрами, пока она в безмолвном крике прижималась к его губам. Он толкнулся ещё дважды, а затем, когда прижался к ней всем телом, хрипло застонал. Пэнси пришла в себя и выдохнула, в равной степени с облегчением и удовлетворением.              Они вместе сползли на пол и примостились по противоположным сторонам узкой прихожей, затем запутались в ногах и постарались вернуть воздух в лёгкие, пальцы были по-прежнему переплетены.              Свободной рукой Невилл заправил член в боксеры, откинул голову назад и посмотрел на Пэнси.              — Привет. — Он улыбнулся.              Она слабо растянула губы в ответ и моргнула, медленно, как домашняя кошка под лучом солнца.              Взглядом он прошёлся по её телу, по подвязкам, тянущимся от края чулок к юбке платья, и, не отрываясь от стены, потянулся вниз и нежно погладил тесёмки.              — Они ужасно милые. Голодна?       

***

      Следующим утром они проснулись поздно, медленно и лениво занимались сексом, затем заказали рис с жареными яйцами, мисо суп и зелёный чай и позавтракали за обеденным столом — Невилл в боксерах и белой футболке, а Пэнси надела шёлковый халат, — с высоты наблюдая за шумом города под ними.              Когда они наконец собрались, она повела его в полдюжины магазинов для волшебниц — выбор вещей оказался скудным, таким, который люди обычно называли «инвестиционным предметом». Пэнси краем глаза оценивала Невилла и спрашивала его мнение обо всём, что мерила. Он старательно высказывался об изумрудных мантиях с искусной вышивкой для официальных министерских событий (Очень милые. Моя бабушка с радостью бы такое надела) и паре кроваво-красных сапог из драконьей кожи, высотой до бедра, с каблуком в четыре дюйма (У меня однажды были такие рыбацкие сапоги, только в другом цвете. И каблук немного отличался).              В магазине для волшебников она завалила его мягкими классическими рубашками, галстуками, приталенными шерстяными брюками и свитерами, сделанными из шерсти какого-то волшебного шипящего непальского горного козла, которому приходилось петь во время вычёсывания, — не стрижки — чтобы собрать длинные шелковистые волокна. Пэнси заставила его примерить всё, а потом сама себе улыбнулась той улыбкой, которую, не придумай она ничего лучше, назвала бы гордой, когда случайно подслушала, как девушки в магазине перешёптывались о том, что Невилл ужасно привлекательный.              Они ничуть не ошиблись.              — Один только свитер стоит, как моя месячная зарплата в Министерстве, — со смехом возразил Лонгботтом, когда она отметила, что он выглядит особенно съедобно в тёмно-бордовом пуловере поверх удачно подогнанной клетчатой рубашки, простом галстуке и твидовых брюках, и в конце концов ей удалось убедить его принять в подарок шарф из красно-зелёного тартана ручного ткачества, который Пэнси купила на свои деньги, свернула и упаковала, не давая ему шанса отказаться.              Она не позволяла себе бесцеремонно прикасаться к нему на людях, пока Невилл не остановился перед магловским супермаркетом и широко улыбнулся.              — Эй, Пэнси, смотри! Это токийская кошка. — Он указал на витрину с фигуркой незамысловатой белой мультяшной кошки с массивной круглой головой, жёлтым овальным носом и бантиком у левого уха. — Я их часто вижу по всему городу. По-моему, это талисман японских маглов, — серьёзно добавил Невилл. — Как думаешь, у них есть пижамы с ней? — Пэнси взяла его ладонь в свою, и её плечи дрожали, пока она вжималась лицом в его руку, чтобы скрыть улыбку.              Они сели на магловский поезд от Гинзы до Сетагая, просто чтобы посмотреть на проплывающий мимо город и поесть острого рамена, а после аппарировали в Сибую, где искали караоке-бокс, концепцию которого оба не до конца понимали, пока не столкнулись лицом к лицу с электронным оборудованием — Как им вообще пользоваться? — и списком магловских песен — Ты хоть одну знаешь? Я тоже нет.              — Мне остаться или уйти? — кричал Невилл в какое-то устройство, усиливающее голос.              — Уходи, Невилл, — сухо рявкнула Пэнси, потягивая охлаждённое саке из масу. — Уходи. Сейчас же. Тебе конец.              Он поглощал пиво и пел отвратительно, а потом играл на тамбурине, в то время как Пэнси поглощала саке и пела хорошо. После того, как Невилл выпил слишком много, чтобы аппарировать их обоих без вероятности расщепиться, а Пэнси выпила слишком много, чтобы идти, не шатаясь, и совершенно точно могла расщепить кого угодно, они поймали магловское такси и по дороге в отель целовались на заднем сиденье, расслабленные и изголодавшиеся друг по другу.              Выйдя из машины, Невилл направил Пэнси в вестибюль, где она сказала ему, что пришло время немного поспать. Он подхватил её на руки и перекинул через плечо.              — Невилл, — прошептала она в его спину, пока он заталкивал их обоих в лифт.              — Да, милая? — Лонгботтом поглаживал заднюю часть её бедра.              — Твоя задница, — пробормотала Пэнси, похлопывая по его ягодицам.              — Да, моя. — Пока кабина двигалась вверх, он крепко прижимал её к себе.              — Я когда-нибудь говорила тебе, как она прекрасна? — промурлыкала Пэнси, впиваясь в неё обеими руками. — Ты её не видишь, поэтому должен верить мне, когда я говорю, что она идеальна. Невилл, скажи, что веришь мне.              — Я верю тебе, Пэнси.              — Особенно когда ты выходишь из душа. Я разработаю для неё одежду. Построю вокруг неё рекламную кампанию. А потом укушу.              — Звучит великолепно, — Невилл завернул за угол и прошёл к её номеру, — давай просто перенесём тебя через порог и всё обсудим.              — Но сначала я отсосу тебе.              — Хорошо. — Он прочистил горло. — Давай вернёмся к этой идее утром.              — Но, Невилл, я хочу сейчас, — хныкала Пэнси, пока он распахивал дверь.              — Этого точно не случится. — Невилл добрался до кровати и уложил её на постель.              Он позвал отельного эльфа и попросил его принести зелья — противорвотное, отрезвляющее, антипохмельное и для хорошего сна. Она повернулась на бок и наблюдала за его перемещениями по комнате: Невилл наколдовал стакан воды на прикроватной столике и достал из шкафа дополнительное одеяло.              — Милый, милый, милый Невилл, — тихо пропела Пэнси, подтянув колени к груди. — Знаешь, что забавно, — она полностью переключилась на другую передачу и громкость, — тебя воспитывали в убеждении, что существует способ сделать всё это правильно. — Она задумалась. — Ты должна правильно двигаться, правильно говорить, правильно себя вести, быть умной, но не настолько, чтобы это кому-то угрожало, быть идеально красивой, только чтобы найти правильного волшебника из правильной семьи и нарожать ему правильных детей. А потом он идёт и влюбляется в задницу. Я имею в виду, — Пэнси покачала головой, — в задницу девушки. В задницу дантиста. Целых двух дантистов, если быть точной. — Она зевнула в подушку. — И, боги, это отличная задница. Я имею в виду, она блестяще умна, и здесь нельзя винить задницу, Невилл, но в чём был смысл всего этого?              Пэнси следила за тем, как он разувался и наводил порядок в номере.              — Значит, Драко — любитель задниц? — он засмеялся.              — Именно так, — подтвердила она. — Кстати, я бы отсосала тебе просто великолепно. — Пэнси закрыла глаза и подложила руку под голову. — Все твои сны были бы только об этом.              — Нисколько не сомневаюсь, что это правда, — ответил Невилл и накрыл её одеялом.              — Знаешь, — продолжила она после недолгого молчания, — я никогда по-настоящему не влюблялась. Не в него. Но, думаю, я не могла знать наверняка.              Он застыл.              — На самом деле, это так ужасно. — Послышался её вздох. — Иногда кажется, что твоё сердце трансфигурировали в стеклянный шар и позволили младенцу разгуливать с ним. Так тревожно.              Эльф аппарировал в номер и передал Невиллу коллекцию закупоренных стеклянных пузырьков, затем слегка поклонился и исчез.              Он помог Пэнси сесть, открыл один флакон и протянул ей.              — Невилл, я ненавижу младенцев, — пробормотала она, одним махом проглотив зелье и скривившись.              — Я знаю, Пэнси. Вот, выпей ещё эти два.              Через полминуты она уже спала.       

***

      Утром Пэнси помнила все события до момента выхода из такси у отеля, но ничего об их разговоре.              Невилл немедленно протянул ей антипохмельное зелье, и остаток дня они провели в номере.              Они заказали еду и чай, пока Невилл листал парочку книг, которые прихватил из своей гостиницы, а Пэнси разложила на кровати все десять японских магловских журналов о моде, купленных накануне, и делала зарисовки в блокноте. После обеда они долго принимали ванну, зачарованную оставаться горячей, и читали один на двоих экземпляр «Ежедневного Пророка», зачарованный оставаться сухим.              — Закончил? — спрашивала Пэнси каждый раз, когда планировала перейти на следующую страницу.              Ближе к вечеру Невилл объявил, что им пора выйти и подышать свежим воздухом.              — Если я спрошу, куда мы идём, ты ответишь? — поинтересовалась она.              — Оденься так, чтобы не замёрзнуть на улице, — ответил он, — ночью.              У одного из передвижных вагончиков с едой они поужинали лапшой удон и хрустящей темпурой, а затем отправились на прогулку, которая закончилась у ворот Сендагая в Синдзюку-Гёэн, огромном национальном саду.              — Невилл, уже стемнело, они закрываются. Придётся тебе вернуться к своим растениям без меня, — поддразнила его Пэнси.              — Идём, покажу тебе кое-что. — Невилл взял её за руку, провёл через турникет, где взмахнул какой-то карточкой, чтобы их впустили, а затем потянул её направо.              Они оказались перед воротами — двумя прямоугольными дверьми, вставленными в деревянную раму с крышей, одна створка приоткрыта. Пэнси могла с уверенностью сказать, что они были не только на порядок старше построек, возведённых в остальной части парка после магловской войны, но и зачарованы и защищены от магловских глаз.              За ними находилась глиняная лестница с деревянными перилами, уворачивающаяся куда-то влево.              Среди серебряно-зелёного спокойствия Невилл вёл Пэнси по извилистой тропинке, которая внезапно открылась рощей деревьев.              Их было двадцать, каждое — высокий силуэт с чёрными конечностями, покрытый сумраком, и все они выглядели совершенно голыми, их суровые ветви тянулись в темнеющее небо. Пэнси захотелось узнать, чем, ради всего святого, они здесь занимались.              На границе посадки стояло нечто похожее на поросший лишайником глиняный навес. Из него вышел мужчина. Он был старше их обоих, — но не на много лет, — и держал в руке палочку с огоньком света на её кончике.              — Невилл, привет. — Он говорил с американским акцентом, не совсем знакомым ей, но чем-то напоминающим речь богатых волшебниц из Калифорнии, с которыми Пэнси иногда встречалась в Париже и Лондоне.              — Привет, Том, — ответил Невилл. — Это Пэнси Паркинсон, — продолжил он, жестом указывая на неё. — Пэнси, это Том Акияма, магикоэнтомолог из МАКУСА.              — Привет, Пэнси, приятно познакомиться. — Том протянул ей руку и приготовился поглотить её одним из этих грубых американских рукопожатий.              Пэнси вложила свою ладонь в его и расслабила пальцы.              — МАКУСА? — спросила она, но едва мужчины успели ей объяснить, их внимание привлекли голые деревья.              — В целом, уже достаточно темно, думаю, они скоро выйдут. — Невилл в ответ на слова коллеги кивнул.              Том быстро пробормотал Нокс, и все трое погрузились в почти полную темноту.              — Кто выйдет, Невилл? — с беспокойством уточнила Пэнси, но ответа не услышала.              В течение двух или трёх минут не происходило ничего, и она стала глубоко сомневаться в своём интересе к мужчинам, проводящим вечерние часы в темноте в закрытых общественных садах, но затем пространство вокруг них начало неуловимо светлеть.              — Смотри, Пэнс, — прошептал Невилл.              Она смотрела.              И пока смотрела, на каждой веточке каждого дерева медленно раскрывались и начинали сиять бледно-розовые цветы.              Каждый содержал лишь крошечную светящуюся искорку, но они росли гроздьями по пять-шесть штук, и казалось, что на каждой ветке их бесконечное множество. В течение нескольких минут роща озарилась миллионом маленьких огоньков цвета заката.              Пэнси чувствовала их аромат — клематис и цветущий апельсин, невероятно сладкий и пьянящий.              — Невилл, — начала она, но он схватил её за руку и нежно сжал.              — Это ещё не лучшая часть представления. — Пэнси хотела узнать, что Невилл имел в виду, но в тот момент появились мотыльки.              Они выбирались из скрытых от дневного света убежищ в окружающих кустарниках и травах, расправляли крылья и взлетали. Призрачно-зелёные, с огромными мохнатыми телами и широкими крыльями с заострёнными кончиками, окаймлёнными бледным золотом, они рассекали воздух и жужжали. Каждый размером напоминал галеон, и их были тысячи и тысячи.              Мотыльки двигались по наклонным траекториям полёта, и когда поднимались в кроны деревьев, тоже начинали светиться — их тела и крылья искрились зеленоватым свечением, пока они кружили над цветами и парили, как колибри, которые хотели испить нектара.              Пэнси никогда в жизни не видела ничего прекраснее.              — Скользящий прунус и сияющий языкан обыкновенный, — тихо объяснил Невилл. — Цветущая в темноте люминесцентная вишня и светящийся подвид колибри-бражников, магические виды. Они вместе развивались в Японии, но здесь, после Второй магловской войны, мотыльки полностью вымерли, и с тех пор деревьям приходилось нелегко. Перед проектом по выращиванию, которые мы начали в прошлом году, их оставалось лишь двадцать.              Он сжал её ладонь и улыбнулся с выражением глубокого удовлетворения.              — Мои предки посадили небольшую волшебную рощу на острове в штате Вашингтон, когда эмигрировали в Америку, — добавил Том. — Они случайно сохранили там мотыльков, и я работаю с японским Министерством, чтобы вновь вывести их уже здесь. Невилл наконец-то помог нам узнать основы разведения деревьев: болезни растений, помощь в цветении, проблемы с влажностью и загрязнением почвы, и всё такое. В последние два сезона цветение было просто сумасшедшим, так что это самое большое поколение бражников за всё время.              Пэнси следила за тем, как они порхали и искрились вокруг цветов.              — Вот чем ты занимаешься, — сказала она Невиллу.              Он пожал плечами.              — Да, но обычно всё выглядит совсем не так. Полевые работы — это чаще всего сапоги по щиколотку в грязи, четырехдюймовые колючки, растения, которые пытаются отравить тебя, пока ты на них не смотришь.              — Но вы сохраняете мир. Помогаете ему выжить, — ответила ему Пэнси.              — Сохраняем растения, да.              Она посмотрела на Невилла, купающегося в розовом сиянии благоухающих цветков вишни, в сердцах которых жили маленькие звёздочки, на его лицо, пересечённое бесчисленными крошечными тенями блестящих мотыльков, существовавших лишь здесь, и поцеловала его.              Вдали, в роще, послышался раскатистый американский смех Тома.       

***

      Портключ должен был утащить Пэнси из Токио в шесть часов утра в понедельник и перенести в Париж в десять часов вечера в воскресенье — это единственная форма путешествий во времени, которую она хотела исследовать.              В четыре часа утра она не смогла найти в темноте халат и, не желая будить Невилла светом палочки, подхватила с пола его белую футболку и натянула её через голову по дороге в ванную.              Пэнси изо всех сил старалась не шуметь, когда кралась обратно к постели, но он сел, опёрся на локоть и уставился на неё. Что-то в его взгляде напоминало раненую птицу.              — Что?              Невилл ничего не ответил, лишь увереннее выпрямился и перекинул ноги через край кровати.              — Невилл, что случилось? — Не может, не может, не может он сказать, что это их последний раз вместе, подумала Пэнси.              — Иди ко мне, — наконец попросил он.              Она осторожно подошла к нему и остановилась на расстоянии вытянутой руки, но Невилл обхватил её бёдра и притянул ближе.              Когда Пэнси встала между его коленями, он прижался лбом к её груди и глубоко вдохнул.              — Пэнси.              Она застыла. Она следовала плану. Держала всё под контролем. Что изменилось? Это как-то связано с развратными трусиками, но они были похоронены на дне дорожной сумки, всеми забытые.              Как Пэнси могла о них забыть?              — Это моя футболка, — хрипло прошептал Невилл, потирая её подол.              — Да, твоя.              — Я думаю, — он тщательно взвешивал слова, — прямо сейчас ты меня убиваешь.              Невилл нежно пробежал кончиками пальцев по её подколенным ямкам, по задней части бёдер, по ягодицам и вверх по спине. Под футболкой она была полностью обнажена.              — Хочешь, я сниму её? — предложила Пэнси.              Его руки застыли.              — Нет. Да. Нет. Я не знаю.              Она улыбнулась и опустилась перед ним на колени.              Ещё до того, как Пэнси начала осыпать поцелуями его ноги, он был уже твёрдым, а когда добралась до его боксеров и вытащила член, его кончик выпирал из её ладони.              Она слизала густую бусинку влаги с его головки, провела языком по длине и сквозь веер ресниц посмотрела на Невилла.              Он выглядел совершенно потерянным.              Опустившись на него ртом и позволяя мокрым дорожкам стекать вниз по члену, туда, где её рука обхватила его основание, Пэнси застонала, потому что ей это тоже нравилось: как хорошо её язык скользит по нему; какая гладкая у него кожа; какое приятное ощущение дарит пульсация члена под пальцами, пока она выстраивает ритм между рукой и губами, которые охватывают каждый его дюйм.              Она хотела узнать, как далеко сможет завести его, и с каждым движением рта, с каждым поворотом запястья, с каждым облизыванием приближала Невилла к задней стенке своего горла.              — Не подавись. — Его дыхание участилось. — Пожалуйста. Не хочу, чтобы это случилось.              Кивнув, она проглотила слюну — головка члена опустилась на язык.              Пэнси медленно, обдуманно и терпеливо скользила вверх и вниз по его длине и слушала, как Невилл сходит с ума.              Он тоже прикасался к ней.              Неспешно гладил её волосы. Обводил большим пальцем её затылок. Огибал завитки ушной раковины.              Невилл любопытно потрогал кончиками пальцев её рот, пока она растягивалась вокруг его длины, а затем потянулся вниз и покружил по соску через ткань футболки.              Его футболки.              Она сжала бёдра и принялась двигаться быстрее.              — Пэнси.              Она кивнула.              — Я... я сейчас... пожалуйста, остановись.              Пэнси покачала головой.              — Я не хочу, чтобы ты... если ты не хочешь.              Снова кивнула.              — Пожалуйста, Пэнс. — Его живот вздымался в такт дыханию. — Только если ты действительно этого хочешь.              Она застонала, опустилась так глубоко, как только смогла, и когда он сжался, кончив на её язык с криком «Пэнси», проглотила всё до последней капли.              Невилл поднял её на ноги и опустил на край кровати.              Когда Пэнси кончила, то увидела себя в отражении окна — призрак с едва заметными очертаниями. Перед сном она смыла косметику, и на ней была белая футболка, задранная на плечи, пока его рука тянулась к вершине груди. Лодыжки скрещены на его спине, ладони зарыты в его тёмных волосах, а его рот и пальцы двигались между её бёдер.              В последний час их ночи за её спиной горели огни Токио.       

***

      Четвёртое письмо прибыло, когда Пэнси по каминной сети завершала разговор с Гермионой о том, тестируется ли помада, которую она недавно прислала ей из Парижа и которую Грейнджер просто обожала и не хотела прекращать использовать, на животных (Пэнси знала, что лучше не присылать ей ничего, что тестируется).              Среда, 29 марта              Дорогая Пэнси,              Я обратился к коллеге в Махотокоро, и она предложила мне попробовать зелье. Точнее, магический парфюм. Его основная формула — родственница Амортенции, но единственное воздействие заключается в том, что получатель чувствует запах, который ассоциируется у него с отправителем. Я не уверен, как это работает, и мне говорили, что результат может быть довольно непредсказуем. Ты можешь почувствовать аромат старого пива в караоке или внутри вагона поезда.       Надеюсь, это будет что-то приятное.       Спасибо. Я никогда этого не забуду. Я буду помнить всё.              Невилл              Пэнси поднесла пергамент к носу и вдохнула.              Она ощутила верхние ноты цветущей вишни и лишайника, землистые и сладкие, но дальше единственной, безошибочной нотой сердца был он.