Каждый, кто сделал тебе больно — покойник

— Нам надо расстаться, я тебе изменил.  Наверное этим заканчиваются все изжившие себя отношения. Люди не умеют разговаривать, они боятся разочаровать, задвигают очевидные проблемы с партнером в дальний ящик, выбирая более легкий путь. Они жалеют себя, не хотят подбирать правильные слова, видеть в глазах бывшего возлюбленного непонимание и отрицание. Не хотят истерик, битья посуды, выяснения причины. А причина одна — остыл. Как объяснить это человеку, который все еще горит? У которого как и в самом начале отношений глаза полны любви, а прикосновения трепета? Когда все еще пожар, но уже не сжигающий, а согревающий — родной, приевшийся, но не как заезженная пластинка, а как любимый кофе по утрам, завтрак разделенный на двоих, совместные походы в кино и рестораны, прогулки по осеннему Питеру, секс страстный, а разлука приятно-томительная, подогревающая желание новой встречи. Люди не успевают осознать того, что любовь прошла — появились равнодушие и жалость, а когда признаются хотя бы себе, молчат об этом: думают что это просто такой период, который необходимо пережить, чтобы двигаться дальше. Но как вы собираетесь пережить его, не разговаривая с партнером? Вы совершаете несколько предупредительных выстрелов: задерживаетесь на работе, проводите ночи, отворачиваясь лицом к стенке, отдаляетесь все явственнее, вырисовывая стену. Все это нужно, чтобы подготовить человека к контрольному выстрелу, а каким он будет, уже вопрос морали. Если вы ей не обременены, можно найти кого-то на стороне, чтобы решить вопрос расставания быстро и по факту — какой человек захочет быть с тем, кто его предал? Но разве это про них? Про Антона? Антон таким не был, он не убегал, не прятался и не скрывался. Он говорил то, что хотел, а не то, чего от него ожидали. Он смотрел на Арсения так, как не смотрел никто и никогда. Прикасался, словно тот может рассыпаться. Плавился, как пластилин на солнце, находясь рядом. Обнимал и целовал, согревал, ласкал, всегда отдавал больше, чем получал. Был ярким, светлым, близким, но никогда далеким. Был собой всегда: по утрам, вечерам и ночам. Он ссорился, кричал, не понимал, стонал и просил, умолял, ждал и встречал. Он любил. Разве это может быть про Антона? Арсений не верит. Он ни за что не поверит в то, что услышал. Возможно это самонадеянно и глупо, он затыкает уши как ребенок, повторяя про себя «бла-бла-бла», смотрит насмешливо и слишком тепло. Не так должны смотреть люди, узнавшие об измене.  У Антона в глазах слезы — не те, что стелятся из попытки продавить, подействовать гипнотически, внушая сожаление об ошибке, вымаливая прощение за содеянное. Они настоящие — не сожаление, не обида и не разочарование. Что-то другое. В Антоне что-то сломалось. И это единственное, что действует на Арсения отрезвляюще и заставляет насторожиться, забеспокоиться. Бред об измене он жрать не собирается, что-то случилось. Что-то по-настоящему плохое, то, о чем Антон говорить не хочет, полируя правду разрушающей ложью. На то она и ложь — Арсений не верит ни единому слову. Он Антона читает, словно тот открытая книга. Что-то не так, здесь точно что-то не так.  Антон молчит, ждёт чего угодно — скандала, удара, того, что Арсений прямо сейчас встанет и уйдёт, хлопнув дверью, заплачет, переспросит не осознав сразу, попросит объясниться или простит. Он ждёт чего угодно, но не того, что делает Арсений.  Он поднимается мягко с дивана, смотрит серьезно, подавляюще. Подходит совсем тихо и притягивает Антона в объятья. Крепко, надежно и успокаивающе.  Антон не выдерживает, плотину прорывает окончательно. Плечи пробивает крупной дрожью, он всхлипывает, режет своим скулежом тишину кухни, прижимается так беззащитно, словно боится, что Арсений оттолкнет его сейчас, поймет наконец что происходит и уйдёт. Разочаруется и на Антона больше не взглянет никогда, не поцелует и не прикоснется.   Арсений не уходит, он гладит по спине его совсем мягко, прижимает лишь крепче, дышит тихо-тихо куда-то в шею. Антон обхватывает его обеими руками в ответ так, что ребра хрустеть начинают, но Арсений и слова сказать не пытается.   Что-то случилось. Что-то очень плохое. Арсений чувствует — знает.  — Котенок, скажи мне правду.  Антон ему не отвечает. Он вздрагивает всем телом переодически, зажимает Арса, царапает рубашку на спине ногтями, цепляется за нее, словно утопающий. С каждой секундой Арсению страшно все сильнее. Он не может объяснить свои действия ничем, кроме как интуицией: он чувствует, что Антон его обманывает. Он знает, что в нем говорят не розовые очки — он Антона не идеализирует и его недостатки принимает как часть него, а ошибки помогает исправить повсеместно. Но здесь не ошибка, а замалчивание очевидной проблемы. Антон ему рассказать не хочет или не может, предпочитая оттолкнуть самым мерзким способом. Арсений не злится, но хочет разобраться.  — Тош, посмотри на меня пожалуйста.  Арсений мягко перехватывает его под локти, чуть отстраняя от себя. Пытается заглянуть в глаза, но тот специально не смотрит — отворачивается, жмурится, опускает голову. Арсений цепляет его за подбородок, поднимает голову на уровень собственного лица и наконец видит — он тонет. Тонет в зелени глаз любимого человека, уходит за ним на дно. У Антона в глазах отражение собственной гибели, а Арсений лишь наблюдающий — свидетель. Он смотрит и смотрит, не может оторваться, действует как кролик под удавом.  Антону страшно, а Арсению страшно вдвойне. Потому что он не знает что происходит, может видеть последствия, но не их причину. Антон рассыпается на части, он крошится, а Арсений не успевает осколки в ладони собирать, чтобы склеивать потом было легче.  — Расскажи мне что случилось, Антон.  У Антона пелена слез в глазах, а по щекам катятся крупные соленые капли. Он больше не пытается отвернуться — смотрит, прожигая в Арсении дыру, ломая что-то следом за ним.  Арсений наконец отрывается немного и смотрит на парня целиком, он видит то, на что не обратил внимания после сшибающего с ног заявления, с которым Антон появился в квартире.  У парня джинсы подраны на коленях, а ладони черные от земли и песка, кудри взлохмаченные, спутанные. На шее алеют пятна засосов, белая футболка пестрит пятнами грязи и крови. Под носом подсохшая красная корочка, костяшки подбиты, на локтях и руках ссадины. Сам весь мокрый, продрогший и дрожащий, по рукам мурашки бегут от холода и губы синим отливают. Что с ним блять случилось? Арсений догадывается что. Но он молчит упорно, отбрасывает эту мысль, словно нашкодившего котенка. Пытается поймать фокус на одной части тела любимого человека, но взгляд мечется от разбитого носа, к порванным уголкам губ. Арсений не хочет, чтобы его догадки оправдались. Он не хочет этого для Антона, для его нежного солнечного мальчика.  Но он не может притворяться, отгораживаться и замалчивать — не с ним. Кто угодно, но не Антон. Антон не будет страдать, мучиться и терзаться. Арсений пойдет на все что угодно, лишь бы тот был счастлив, лишь бы улыбался как раньше и светил.  — Антон, кто? Антон видит — Арсений понял. Арсений сам разглядел, выцепил из ошметка фразы правду, залез в душу, размотал бинты и увидел травмы. Арсений не сдастся — он уже победил. Уже прочитал, рассмотрел и догадался. Маска, так точечно лепленная по пути до дома рассыпалась, собрать кусочки воедино уже не выйдет — да и смысл? Арсений ему не поверит, он доберется до истины.  — Серёжа, он… — Ну тихо, тихо. Не говори больше ничего, я все понял.  Арсений притягивает его обратно, гладит по спине, жмется лишь крепче, пытается распробовать на вкус ту правду, которой он наконец добился. Смириться с ней, осознать и понять как ему теперь действовать. Антон не будет страдать, он не будет бояться и вздрагивать от чужих прикосновений, его Антон таким не станет. Они найдут лучшего психолога, будут выстраивать мостик доверия сначала. Арсений будет рядом, он его не бросит. Но все это потом, сейчас нужно что-то другое, кардинальное. То, что сотрет подчистую кляксу произошедшего. Избавит Антона от этого навязанного насильно страха, подарит безопасность.  Арсений знает что это, но пока поступает так, как необходимо его мальчику в данную минуту. Тянет мягко за запястье в ванную, приносит чистые полотенца и одежду. Арсений раздевает его осторожно, прислушивается к утихшим всхлипам. Он действует подобно саперу, обеззараживающему бомбу. Аккуратно, без лишних касаний к оголенным участкам кожи. Он смотрит на все новые открывающиеся ему части тела и огонь в нем распаляется лишь сильнее, пожирает его внутренности языками пламени, копотью расходится по нервам. Арсений этого так не оставит.  Но пока он лишь заходит в душевую кабинку следом за Антоном, мылит руки и пенит кудри мальчика, отмывает грязь и кровь аккуратно, распределяет гель по шее, ключицам и груди, спускается ниже, но обходит стороной паховую область.  Пока он может только это, он его не оставит. Им нужно совсем немного времени, но Арсений все решит, он разберется. 

***

Серёжа. Ебучие шесть букв, одно имя — десятки проблем, требующих незамедлительного решения. Серёжа учился в одном институте с Антоном. Впервые его имя Арсений услышал вскользь, так, словно то, что было не предназначено для посторонних слушателей, слетело с языка. В первом семестре первого курса Антон рассказывает о Матвиенко много, этот человек мелькает в их разговорах методично и часто, Арсений вылавливает достаточно информации, чтобы его невзлюбить. Серёжа смешит Антона и Антон считает его забавным. Он не воспринимает всерьез Матвиенко, как бы тот не попытался пробиться в его жизнь. Серёжа ухаживает настойчиво, пытается провожать до дома, находит страницы в социальных сетях, чтобы оставлять десятки сообщений за раз. Выпрашивает номер Антона у его одногруппников, караулит после пар и вылавливает в коридорах. Антон рассказывает об этом Арсению совсем немного, но тот сильно настораживается — ему этот парень не кажется забавным вообще. Антон принимает реакцию Арсения за ревность и перестает рассказывать о Сереже совсем. Так бдительность Арса усыпляется, он почти забывает об этом парне. До одного дня. Антон возвращается после пар подавленным, сразу уходит в спальню и не идет на контакт. Он не замыкается в себе целиком, но отвечает на будничные вопросы явно нехотя, отходит от Арсения, когда тот тянется за объятьями и поцелуями. Арсению это совсем не нравится. Он боится, что Антон разлюбил его, но что еще важнее, боится того, что происходит что-то, взгляду Арсения недоступное. То, от чего он не может защитить своего любимого мальчика. Антон рассказывает через пару дней: Серёжа. Он липнет все чаще и настойчивее, трогает грубее, пишет ежедневно и не оставляет парня в покое ни в институте, ни вне его стен. Серёжа знает — Антон несвободен, ему эти ухаживания что с гуся вода, Антон любит своего парня и не уйдёт от него ни под каким предлогом — здесь точно не выгорит. Сереже стоит отступить и найти себе кого-нибудь, кто сможет ответить взаимностью. Антон повторяет это из раза в раз, чтобы вернуться к началу на следующий же день. Серёжа не отстает. Их разговоры цикличны, уговоры Сережи хотя бы попробовать начинают надоедать, но явно не ему самому. Серёжа бьется о эти ворота, не выдыхаясь, с новым днем набираясь все больше силы и решительности. В тот день он почти усаживает его в свою машину против воли. Антон вырывается кое-как и срывается домой, все еще чувствуя фантомные прикосновения крепкого кольца пальцев на запястьях. Руки горят, тело бросает в дрожь при одном воспоминании о так и не случившемся, а сил на противостояние почти не остаётся. Антон морально выжат, ему страшно находиться в собственном институте, выходить из дома и открывать мессенджеры. Антон рассказывает все это Арсению и тот в бешенстве. Почему он не говорил о том, что все эти ухаживания давно вышли за все возможные рамки? Почему молчал, когда чужие подкаты впервые перестали смешить, а начали пугать и заставлять шугаться чужих прикосновений? Почему? Антон не знает. Он думал, что все это закончится быстро, думал, что в случае чего разберется с надоедливым ловеласом самостоятельно, он думал думал думал, не видя как прогрессирует проблема, предпочитая не замечать всей серьезности фанатизма этого человека. Арсений начал отвозить и забирать Антона из университета самостоятельно. Он был настроен серьезно поговорить с Сережей на следующий день, если понадобится, разобраться по-мужски, а не на словах. Арсений не мог позволить обижать его мальчика какому-то чужому парню, не принимающему отказов. Арсения раздражало в этой ситуации все от и до. Начиная с замалчивания, заканчивая самой фигурой незнакомого парня. Ему не нравилось то, что он не может избавиться от Сережи из жизни Антона насовсем, все на что он способен — забирать его минута в минуту окончания последней пары, забивая на собственную работу и дела. Плевал он на это все, главное защитить Антона. До конца учебного года остаётся половина месяца, а в следующем Сергей уже не будет здесь учиться. Все будет хорошо — он убеждал себя в этом, внушал, но чувствовал, что так просто это не закончится. Антон так и не позволил Арсению поговорить с Сережей, сославшись на то, что больше в этом нет необходимости. Тот заметил машину Арсения в первый же день и больше не пытался лезть к Антону вне здания, а то что происходило в нем — оставалось в нем. Серёжа не трогал и не хватал, этого Антону было достаточно. Арсению Антон сказал, что все закончилось совсем и Сергей к нему больше не подходил. Все правда стало гораздо спокойнее, за оставшуюся половину мая Серёжа почти перестал попадаться Шастуну на глаза в коридорах, а сообщений становилось все меньше, пока они не перестали приходить вовсе. Антон расслабился. Лето разморило его бдительность окончательно. Они с Арсением съездили в Омск и познакомились с его родителями, несколько раз приезжали в Воронеж к матери Антона. Много гуляли, отдыхали и наслаждались друг другом. Часами, днями и неделями они посвящали все свое время лишь самим себе и друг другу, сближаясь сильнее, привязываясь крепче. С началом второго курса Серёжа стал лишь блеклым воспоминанием, тенью настоящего человека. Он никак не напоминал о себе за все три летних месяца и кажется уехал в столицу насовсем. Антон в это верил, верил в то, что Серёжа найдет настоящую любовь и будет счастлив. В этом весь Шастун — желать лучшего тому, кто чуть не превратил его собственную жизнь в кошмар. Антон не вспоминал его, Серёжа растворился, оставил окончательно его тревожные сны и мысли. Дождливый, промозглый октябрь постучался тихонько, проник в легкие запахом мокрой листвы и подступающего холода. Темнеть начинало все раньше, лужи разрастались болотами по асфальтам и тротуарам, небо почти не светлело солнцем, а лишь грустно зеркалило серые дороги. Антон это любил. Он любил дожди и грозы, любил холода, осенние праздники, обязующие вслед за собой долгожданную зиму — Новый год и новое начало. Антон сидел на подоконниках в универе, открывал окна на проветривание и всматривался в капельки, клеящиеся к стеклам. Слушал, как они же разбиваются об асфальт, создавая ласкающий уши шум, он глушит все мысли и тревоги, заставляет впасть в подобие транса. Антон хочет остаться в этом мгновении навсегда, но возвращается в аудиторию со звонком, сосредотачивая все внимание на преподавателе и предмете.

***

Антон снова дрожит, стоя под струями горячей воды. Ладони Арсения мягко водят от предплечья к локтям, мылят спину и загривок, спускаются ниже. Антон боится. Не Арсения — своих реакций на его касания. Ему хочется развернуться и сбежать от них, отодрать от себя чужие пальцы, лишь бы никогда не чувствовать чего-то подобного. Арсений кажется считывает его мысли без слов, отодвигается и выключает воду совсем. Вытирает полотенцем волосы, оборачивает им же тело, прижимает к себе горячего юношу, который заходится в новых рыданиях. — Тише, маленький, тише.

***

Антон выходит из университета позже обычного. Небо чуть успокоилось, но тучи все еще грозно нависают над городом, грозясь пролиться в ближайшее время вновь. Антон бредет по выученной наизусть дорожке, в наушниках играет ненавязчивая песня, а настроение с каждой минутой становится все лучше. Скоро он окажется дома, обнимет любимого человека, прижмется к нему и они посмотрят какой-нибудь фильм. Может закажут доставку или приготовят что-то вместе. В голове снова появляется навязчивая мысль, которая впервые посетила его голову в четырнадцать лет. В этом возрасте у него появился первый парень, первая влюбленность — яркая и гордая, независимая. Он был счастлив и искрился как никогда ранее, тогда то он и подумал о том, как было бы здорово умереть именно а этом моменте — моменте счастья. Пока нет боли и разочарования, или скучных будней, когда тебе уже плевать есть ты или нет — все монотонно и скоротечно, жизнь перестает нести смысл. Он может отпечатать свою жизнь ярким эпизодом, завершая ее на этом. Это красиво, почти как в романах. Но влюбленность прошла, а идея Антона ушла следом. Она была лишь абстракцией, чем-то фантастически нереальным, тем, к чему можно тянуться, но никогда обладать. Иначе в конечном итоге от нее не осталось бы смысла вовсе, нужно выжимать из всех моментов по максимуму, а не отрезать их, прерывая жизнь. Сейчас Антон снова думает о том, как поэтично было бы покинуть бренную землю прямо сейчас. Трагично и прекрасно, но он все еще не готов к тому, чтобы отпустить Арсения. Он цепляется за это чувство, хочет удержать его, а не зациклить в небытие. Наверное только это останавливает его от такого романтичного, но эгоистичного поступка. Антон слышит свои мысли и слушает следующую песню, когда кто-то хватает его за локоть сзади. — Ну привет. Антон не знает чего ему ждать, он хочет ощетиниться, но у него просто не получается. Прошло слишком много времени, старая рана затянулась, он не может найти в себе негативных чувств по отношению к этому человеку. — Привет, Сереж. — Антон, мы можем поговорить? Я хочу попросить прощения. Антону не хочется слушать извинения, он уже простил. Это случилось само собой, со временем, которое ему предоставила жизнь и сам Серёжа, оставивший его в покое. — Хорошо. Серёжа улыбается искренне и чисто, так, как он улыбался ему в день их знакомства. Такой Серёжа ему нравился, он был ярким, запоминающимся и интересным. Такой Серёжа мог стать его другом. — Послушай, мне жаль, что я делал это с тобой. Жаль, что не смог вовремя остановиться, взять себя в руки и отпустить. Я был влюблен, Антон, но это не должно было превратиться в то, чем стало. Не должно было стать зависимостью и помешательством, сказывающимся на твоем личном пространстве. Я не должен был… я ничего не должен был, Антон… прости меня, если сможешь. Серёжа начинается теряться в конце, кажется на его глазах наворачиваются слезы. Он сильно нервничает, ковыряет заусенцы и поджимает губы. Антон все это видит, он чувствует глубокое сожаление по отношение к этому человеку, чувствует себя виноватым за то, что довёл его до такого. В конце концов, они оба виноваты в случившемся? Это не было помешательством, всего лишь специфической влюбленностью. Серёжа не смог остановиться, но это не делает его плохим человеком. Он все еще тот веселый юноша, повстречавшийся ему в первый день учебы. Они все еще могут стать друзьями. — Я простил, Сереж, почти сразу простил. Не грызи себя, пожалуйста. — Спасибо, спасибо, правда. Мне нужно было это услышать, чтобы закрыть этот гештальт. — Серёжа замолкает ненадолго, прерывая себя на полуслове. Он хочет что-то добавить, но не решается, а Антон все еще смотрит на него просиявшими глазами. Шастун рад, что все разрешилось. — Может зайдёшь ко мне? Я тут рядом снял квартиру на пару недель, пока приехал по делам в Питер. Расскажешь немного о том, что сейчас в твоей жизнь, об учебе и Арсении. Мне тоже есть чем поделиться. Серёжа смотрит так жалостливо и просяще, что Антон просто не может отказать. Он все еще чувствует частичную вину за то, к чему они пришли. А еще ему хочется узнать как живет Серёжа, как изменилась его жизнь, счастлив ли он сам? Поэтому Антон соглашается. Это станет фатальной ошибкой, но он поймет это лишь когда почувствует, как сбивается дыхание после облепихового чая, как смех и рассказ Сережи фонит ужасно, так, что не разобрать слов и сути, как зрение теряет прежнюю четкость, покрывая картинку мутной пеленой. Поймет, когда Серёжа перестанет притворяться, обхватит неспособное к сопротивлению тело и перенесет в другую комнату, разложит на кровати и начнёт раздевать. Яростно вколотит в твердый матрац, придавит тяжестью своего тела, ударит в попытках усмирить иногда умудрявшегося давать отпор парня. Будет кусать губы, рвать их уголки в попытках пропихнуть член глубже, разобьет нос, когда Антон по неосторожности царапнет его зубами. Это пытка будет длиться часами, Антон потеряет счет времени. А потом его вышвырнут в подъезд, как надоевшую собачонку, и он на автомате поплетется по выученной наизусть дороге до дома. Будет падать, разбивать коленки в кровь, ком в горле не позволит издать и звука, а ошметки грязи будут подсыхать рваными корочками. Антон очнется лишь на пороге квартиры, попытав удачу не выдавать собственного позора и разорвать связь с единственным дорогим человеком, не измарав его в собственной грязи.

***

Проходит полторы недели и постепенно жизнь возвращается в прежнее русло — в этом Арсения пытается убедить сам Антон. Он ходит к психологу, пьет успокоительные и вымученно улыбается. Никогда не рассказывает детали случившегося, но Арсению этого и не нужно. Он не хочет, чтобы Антон прокручивал эти воспоминания в своей голове, но понимает, что тот уже не сможет от них избавиться. Никогда. Арсений продумывает все детали, подпитывается яростью. Это становится движком его существования. Он хочет отмщения за разрушенную судьбу любимого человека, хочет сломать его насильника, уничтожить, втоптать в грязь. Он считает, что тот не имеет права ходить по земле, дышать воздухом, есть и пить, смеяться и радоваться чему-то, влюбляться, работать и реализовываться. Он это право выменял на поломанную жизнь мальчика-солнца, мальчика-искры, мальчика-счастья. Счастья, которое он делил на двоих, щедро делясь им с Арсением. Он уходит поздним вечером, когда Антон забывается тревожным сном под таблетками. Гладит привычным движением его кудряшки, накручивает одну на палец — морщинки Антона немного разглаживаются, кажется он успокаивается. Антон теперь не может даже уснуть без воздействия ряда факторов, но даже в таком случае его преследует один образ, одни воспоминания, смутно пробивающиеся в сознание. Антон кричит, извивается, покрывается испариной — все это вина одного человека. Человека, который сейчас сидит в баре, недалеко от своего дома, хлещет дешевый алкоголь в одного, клеится к молодой барменше и смеется раскатисто, беззаботно. Урод. Арсений ждёт чуть меньше часа, когда тот наконец расплачивается за выпитое, и оставив бумажку (видимо с номером) какой-то кукле, накидывает тонкую ветровку и выходит из бара, оставляя после себя лишь перезвон дверного колокольчика и раздраженных хамским отношением девушек. Он следует за ним тенью по дворовым закоулкам, ступает чуть шелестяще, растворяется в темноте улиц и шуме, расположенной недалеко проезжей дороги. Хватает сзади, когда остаётся всего ничего до дома Матвиенко, держит крепко, швыряет на землю, пинает по лицу, рукам, ребрам. Он отводит душу, наслаждаясь беспомощностью пьяного тела, не способного дать отпор. Антон чувствовал себя в разы хуже. Садится на колени, обнимает крепким ободком ладоней короткую шею и давит-давит-давит. Вжимает в грязь, перекрывает доступ к кислороду. Слышит хрипы, чувствует бьющие беспорядочно руки, в попытках спастись от мучителя. Давит лишь сильнее. Арсения кроет волной презрения, ненависти, ярости. Все эмоции, удерживаемые стеклянным куполом все это время, рассыпаются, расходятся током на кончиках пальцев. У Сережи глаза широко распахнуты, из горла вырываются глухие всхлипы, под пальцами Арсения испуганно колотится пульс все быстрее и быстрее. Арсений приходит в себя, когда тело под ним перестает вырываться, окончательно обмякая. Он подхватывает его, грузит себе на руки. Машина совсем рядом, две минуты и Серёжа в багажнике. Дорога занимает немного времени, он проезжает освещенную фонарями дорогу, ныряя в самую тьму — перелеска и собственную. Открывает багажник, достает лопату и свежее тело. А дальше туман, обрывки воспоминаний и моментов. Движения резкие, быстрые, яма глубокая, удар об землю глухой. Он уезжает оттуда с пустой головой, еле как держит руки на руле, не позволяя себе впадать в прострацию. Сосредотачивается сначала на пустой дороге, потом на ярких фарах других машин, светофорах и пешеходах. Уже дома он моет руки, яростно натирает, пытаясь сорвать кожу ошметками, кожу, которой он прикасался к этой твари. — Ты чего не ложишься? Антон совсем мягко, крадучись подходит сзади, окольцовывает его со спины длинными руками, прижимает крепко, пытаясь вжаться, врасти в тело единственного света в его жизни. Ориентира, не дающего ему потеряться в этих сумерках, которые теперь рядом с ним перманентно. Арсений смотрит на него через зеркало. Улыбается лучисто, впервые за последние дни по настоящему искренне — с надеждой на лучшее. Надеждой на искупление за случившееся, на прощение за то, что не вырезал опухоль сразу, позволил ей разрастись до таких масштабов. И все свидетели этой ситуации будут винить себя до конца жизни. Арсений — за то что допустил это, не избавился от заражения в тот же день, как узнал о нем. Антон — за то что доверился, сам пришел к собственному палачу. А Серёжа… Ну а песенка Сережи в общем-то уже спета. Об этом жалеть никто не будет точно.