шёлк

      С самого утра на пристани Шелковой гавани толпились люди. Дул сильный северный ветер, заставляя глупых зевак кутаться в свои одежды.       В права вступала долгая, беспощадная и лютая Зима.       Лёд в гавани ещё не успел схватиться, однако судна, которые стояли у пристани, гудели под тяжестью снега и холода. Их мачты сгибались, скрипели и трещали от каждого сильного порыва ветра.       Советники под знамёнами императора уже были в сборе, стоя на пристани, несмотря на погоду, которая не только не порадовала их пусть и холодным солнцем, но и подкинула ледяной ветер вперемешку режущими каплями измороси. Знатных вельмож, которых, кажется, абсолютно не волновал холод, собралось до тошноты много. Все мысли были заняты лишь одним — прибытием в столицу единственного наследника престола.       С каждой секундой волнение, внезапно появившееся в толпе, нарастало, и через несколько мгновений из ворот города появился огромный вороной конь, фырчащий на толпу. Он уверенно шагал по мраморным плитам, в такт своему ходу качал головой, выпуская изо рта клубы пара. Молодой альфа, крепко державший поводья, был под стать своему коню: такой же величественный и отстраненный. В одежде мужчины не было ничего лишнего, но обычные доспехи из чёрной кожи, точно сидящие по фигуре, всё равно выдавали в нём человека очень знатного и богатого. Кто-то косился на него, стреляя из глаз лютой ненавистью, кто-то — наоборот, с восторгом и надеждой благоговейно следил за каждым его движением.       Однако всаднику не было никакого дела до того, как смотрели на него окружающие. Он только криво усмехался и прятал от холода лицо в соболином воротнике своего плаща. — Что-то Император вместе с Леди Ашту или Его Высочество не торопятся осчастливить нас своим присутствием, — вздохнул пожилой альфа стоило только мужчине на коне поравняться с ним. — Даже вы приехали раньше, генерал, — он провёл костлявой, скрюченной рукой по седой бороде и задумчиво устремил свой взгляд к серому горизонту, который почти слился с краем моря. — Леди Ашту не по душе наши холода, господин Первый Советник, — усмехнулся генерал, проводя рукой по влажным от измороси серебристым волосам. — Императору можно было бы приехать сюда и без этой иностранной шлюхи, — твёрдо выдал мужчина. — Может и так, — вздохнул генерал. Он прекрасно знал, что многие в Малом Совете не принимали и не понимали опрометчивых и зачастую глупых действий Императора. — … И сейчас… Как он может заявиться в такой трудный и горький для народа день с ним?! — не унимался старик. — Должен же в нём остаться хоть какой-то здравый смысл! Намджун, мы не в силах, ну вразуми хотя бы ты отца! — альфа стучал тростью о жилистый мрамор и всё ждал, когда же на лице молодого мужчины появится хоть какая-то эмоция.       Пламенная провокация не принесла толку — смуглое лицо альфы осталось совершенно спокойным, однако по пухлым губам все же скользнула горькая усмешка. Он прекрасно понимал всё негодование старого советника, ведь воды Северных земель покинул не один корабль, а два. На одном из них, как все и ожидали, —будущий наследник, а на втором… Сердце Намджуна сжалось от одной только мысли. Когда пять лет назад он точно так же покинул Северные земли, Леди Лан был ещё жив, а сейчас его тело везли в крипту Пантеона. Хоть он и был Намджуну отчимом, он смирился с тем, что у его мужа есть бастард, и любил его не меньше, чем своего родного сына.       Альфа с теплотой в душе вспоминал тот день, когда отплыл из крепости Норт и клялся Леди Лан, что в следующий раз они увидятся уже в Шелковой гавани, когда он станет генералом. Как жаль, что их встреча будет именно такой. — Едут… — выплюнул советник, кивая на большую рессорную карету запряжённую шестеркой лошадей. — Идите, генерал… Ваше место подле них. — Ещё увидимся, господин Первый Советник, — почти незаметно кивнул альфа и направился в сторону кареты.       Намджун спрыгнул с коня, отдав поводья одному из своих солдат, и зашлёпал кожаными сапогами по огромным ледяным лужам. Постепенно приближаясь к Императору, альфа замедлил свой шаг и остановился по правую руку от него.       Император кинул на генерала короткий, но по-отцовски тёплый взгляд, а затем снова уставился его вдаль. Там простирался лишь туман, серый и густой до такой степени, что кажется, будто его можно ощутить под пальцами. Но он верит, что где-то там, в этой беспросветной дымке плывут, покачиваясь, корабли. Альфа с каждой секундой все сильнее хмурится, и от этого морщины на его лице становятся ещё более выразительными. Его ладонь то и дело гладит короткую, густую бороду с россыпью седых волос. Намджун впервые видит отца таким. «Неужели он действительно чувствует свою вину?» — хмурится молодой генерал, пристально вглядываясь в каждую борозду морщин на лице Императора. — Мой повелитель, сколько нам здесь ждать? — Дверь кареты отворилась и, даже не соизволив подойти к Императору, из неё перевесился красивый омега с пышной причёской из рыжих волос. Однако его шипящий от сильного иностранного акцента выкрик альфа оставил без ответа. — Ваше Величество, на горизонте два корабля с чёрными парусами, — эти слова заставили Императора нервно дёрнуться, а Намджун лишь ядовито скривил пухлые губы в надменной усмешке. «Волчонок учится показывать зубки?» — молодой мужчина, как мог, прятал своё злорадство за обыденной маской холода и безразличия, смотря на потерянное выражение лица своего отца. Внутри альфы всё бурлило и ликовало — его младший брат, единственный законный наследник Империи, тот, в ком Император души не чаял, выставил его и его проститутку посмешищем на глазах у всей Столичной Гавани. — Намджун, — бессильно произнёс дрожащим голосом мужчина, — что все это значит? — на это генерал лишь отпустил надменный и снисходительный смешок прямо в лицо Императора, а затем, уже совершенно не сдерживая себя, и засмеялся, прерывисто и некрасиво. Он смеялся, едко и надрывно, будто всю жизнь ждал этого момента, оголяя ровные белоснежные зубы.       С каждым новым смешком с губ генерала слетали седые клубы пара, и сам он в этот момент был похож на какого-то заносчивого и надменного беса. — Это всё твоя вина, — молодой мужчина вдруг стал серьёзным, и вся его надменная и желчная ухмылка сошла со смуглого лица. Эти слова он выцедил тихо, а после, махнув плащом, направился ближе к пристани и одним только жестом попросил подвести к нему его коня. — Ты давно ничего тут не значишь… Ни ты, ни твой упырь, — взобравшись на животное, произнёс альфа, — поезжай обратно во дворец, это не твой праздник — тебе тут не рады. Занимайся «политикой», — Намджун натянул поводья так, что чёрный конь встал на дыбы, яростно разбивая копытами воздух. От этого зрелища Император немого отшатнулся назад и попятился, боясь, быть растоптанным. — Значит… вот, что вы выбрали, — вздохнул мужчина, сжимая расшитые золотом одежды на своей груди.       Дыхание перехватило. Уже не молодой мужчина жадно хватал ртом воздух.Однако Намджун на этот кашель и хрипы никак не среагировал.       Отца поразила неведомая болезнь совсем недавно. Все лекари разводили руками, каждый раз предлагая что-то новое, но и это не давало никаких результатов.

***

      Император Чон Хиджун прожил свой век насыщенно. Из простого солдата, принадлежащего к небольшой семье довольно богатых крестьян, получился отличный лорд-командующий. За время службу он выстроил небольшой дворец в Центральных землях. Карьера его была настолько хороша, что, даже попросив руки леди одного из древних и самых влиятельных домов Граната, ему не смогли отказать.       У Хиджуна было всё… Небольшой дворец, любящий муж, деньги, слава… Однако омега всё никак не мог подарить ему первенца. Усугубляло ситуацию военное положение в стране. Хиджун ушел на войну с Альянсом стран. Горю Лан Исыля — его молодого и цветущего мужа — не было предела, когда, после двух долгих лет, Хиджун вернулся с ребёнком на руках. Пылкие, страстные, ещё немного юношеские чувства молодого омеги остыли, но деваться было некуда. Он принял ребёнка, дав ему имя Намджун, что значило «сильный и мудрый воин». Но фамилию Чон, омега запретил давать под страхом проклятья, поэтому младенцу, как и любому бастарду в Центральных землях, дали фамилию Ким.       Все эти моменты, которые маленький Намжун провёл со своим приёмным папой, уже повзрослевший бережно хранил в памяти. Он не имел никакого понятия, как поступил бы, будь он на его месте, но точно знал, что столько милосердия и великодушия ему бы точно не хватило.       Через пять лет судьба то ли за покаяние, то ли за смирение всё-таки подарила Исылю малыша, здорового, крепкого, славного. Он тоже был альфой. От счастья мужчина назвал его одним из имен, как он сказал, «справедливого божества». И Намджуну показалось, что на этом его светлые деньки были сочтены, но всё осталось по-старому. Омега круглые сутки проводил с ними, учил их, показывал мир таким прекрасным, что, ещё не окрепший, детский разум Намджуна верил, что так будет всегда.       Вот только ещё через два года вся сладкая дрёма, в которой изо дня в день пребывал маленький альфа, оборвалась. Хиджун ввязался в заговор, а Исыль круглые сутки надрывно плакал, говоря, что так он навлечет гнев богов на всех. — Сын свинопаса ни за что не сядет на золотой трон! — кричал разъярённый омега. Его длинные, чёрные волосы стояли дыбом и норовили выбиться из сложной причёски. — Есть Порядок! Есть Золотой Закон, который писали сотни тысяч лет! А ты и твои амбиции хотят перекроить целые века только потому, что Император решил избрать наследником омегу?! Ты глуп и не видишь праведного пути! — его голос срывался, визжал и хрипел.       По комнате тут же прокатился звук удара и тихие всхлипы. Исыль, пошатнувшись, сделал назад несколько шагов, прислоняясь к стене, обтянутой парчовой тканью. По мягким, розоватым губам омеги скатилась алая струйка. Он сразу же прикрыл её рукавом ночного халата, но Намджуну хватило нескольких секунд, чтобы увидеть, как алые капли стекают на пухлые губы, пачкают подбородок и срываются вниз. Этих мгновений мальчишке было с лихвой достаточно, чтобы понять, что он сделает всё, чтобы кровь его папы больше никогда не проливалась.       В этот же вечер Хиджун отправил их на корабле до крепости Норт, обратно в фамильное имение леди Лан. Омега был этому не удивлен. Ночь была темна, а малыши, будто чувствуя подвешенное состояние своего папы, вздрагивали от каждого скрипа корабля и треска старых досок. Казалось, утро не наступит никогда…

***

             Намджун удобнее перехватил поводья, а затем жестом приказал своим людям подвести ещё одного коня. Совсем скоро он увидит брата. В груди всё сжималось. — Его императорское Высочество, наследник престола Граната, Чон Чонгук, — где-то затерялось между ветряными порывами.       Невысокая, но хорошо сложенная фигура юноши твёрдо двигалась по помосту. Однако Намджун всё-таки смог уловить в его резковатых движениях какое-то волнение. Парень шёл торопливо, в надежде, что сейчас он сядет на своего коня и скроется с глаз долой. Непонятно, был ли он недоволен отцом или всей этой ситуацией в корне, однако скомканные, угловатые поклоны не затмевала даже его обворожительная и слегка детская улыбка.       Народ низко склонился перед наследником, на что юноша в ответ делает то же самое. — Кажется, от тебя многого ждут, братец, — уже как-то мягко и не злобно улыбнулся Намджун. Чонгук как-то мутно поглядел на брата большими, слегка кругловатыми глазами. — Иди, поприветствуй отца, — кивнул альфа в сторону Императора, и парень слушался.       Он точно так же сухо поклонился Императору, не находя слов для приветствия. Однако тот всё с надеждой улыбался, желая что-то сказать сыну, но тот сразу ушёл, возвращаясь к брату.       Чонгук не знал здесь абсолютно никого. Единственный его родной человек — Намджун. Они с братом были очень близки, вот только несколько лет назад ему пришлось покинуть Северную крепость, чтобы начать службу при дворе.       Рано или поздно это должно было произойти и с самим Чонгуком, но юный альфа предпочёл бы прожить свою жизнь в качестве Северного лорда, нежели сына «безумного узурпатора», что сверг Императора, долгие-долгие годы трудившегося на благо страны.       Альфа был слишком мал, чтобы знать все подробности и нюансы, но, ни для кого не являлось секретом, что его отцу по ночам не давал спать образ младенца семьи Шэнов — маленького омеги, которого будто бы во время Великой резни сумели вынести из дворца.       Правда это или сказка можно было только догадываться… За шестнадцать лет, которые Чон Хиджун сидел на Золотом троне, ничего не произошло. Разве что теперь Гранат стал буквально напичкан людьми из соседнего государства, обширные аппетиты которого сдерживала строгая, расчетливая политика прошлого Императора. А что до нынешнего… Чонгук знал это только понаслышке, однако даже он, находясь в крепости, окруженной лишь ледяными водами и бескрайними пустынями снега, знал, что в политике его отец не представлял из себя ровным счётом ничего.       В ночь резни оборвались все жизни членов семьи Шэн, правящей династии Граната. Обширный клан потомственных аристократов из Приречья, откуда был родом Первый Леди до сих пор подвергался гонениям: главную ветвь казнили сразу после восшествия нового Императора на престол, а все боковые до сих пор облагались такими запретами, что неровен час и им запретят дышать.       В письмах Намджуна Чонгук часто читал, что в работу его старшего брата входил поиск наследника семьи Шэнов, однако из года в год никаких зацепок не прибавлялось, а время шло. Отец становился всё беспокойнее. Но, не смотря ни на что, Намджун считал, что это всё бредни его воспаленного разума. Ребёнок погиб и точка! Слухи, что распускали в кабаках пьяницы, пьющие за здоровье ребёнка Шенов, ни что иное как мнимая надежда на то, что Гранат когда-нибудь всё же заживет мирно и вернёт себе былое могущество. — Ты всем понравился, — подбодрил младшего брата Намджун. Когда Чонгук взобрался на коня, он тепло похлопал его по плечу. — Хотелось бы в это верить… — глухо отозвался юноша. — Ты наполовину Лан, Чонгук, — заверил его альфа, — все помнят Леди Исыля и Лорда Лана, никто не проводит параллель между тобой и нашим отцом. Пойми, ты другой, и это знают все, — Намджун редко говорил красивые слова, и уж тем более он редко кого-то поддерживал, как сейчас, но он чувствовал, что Чонгук в этом всенепременно нуждался.       Слова брата слегка рассеили тяжёлые думы Чонгука. Лёгкая благодарная улыбка проскользнула на губах, и он, потерявшись в своих мыслях, молча следил за дорогой. — Он сам это сделал? — снова начал Намджун после нескольких минут тишины, стоявшей в гавани, пока огромный золотой гроб выносили с другого корабля.       Чонгук резко дёрнулся от такой дерзости. Глаза его слегка покраснели то ли от тоски, то ли от порывистого ветра. — Ты прости меня… Я не смог быть там в его последние минуты… — с досадой произнёс генерал, захлебываясь холодными порывами режущего ветра. — Я не знаю папу другим… — начал Чонгук, быстро смахивая рукой, затянутой в перчатку из черной кожи, скопившуюся в уголке глаза влагу, — он всю свою жизнь верил в Порядок и традиции, что просто не мог представить себе Гранат как-то иначе, — вздохнул юноша, склоняя голову, когда гроб пронесли мимо. — Ему было тяжело… Любой бы другой на его месте засунул традиции куда подальше и наслаждался новым титулом Леди Граната, но не он, — с досадой цедил Намджун, незаметно наблюдая за смутной реакцией Императора на процессию. — Ты говорил, что отец стал чувствовать себя плохо, — задал вопрос Чонгук, тоже незаметно косясь на Императора. — Да, — отозвался Намджун, — что, уже видишь себя на его месте? — молодой мужчина усмехнулся, стряхивая изморось с волос. — Нет, просто после смерти папы ты сообщил мне, что нашего Императора поразила неведомая болезнь, — задумчиво начал юноша. — Ты думаешь, Леди Лан всё-таки проклял его? — поражённый таким резким заявлением Намджун повернулся к брату всем корпусом, отчего конь под ним недовольно перемялся в ноги на ногу. — Не знаю, просто он почти шестнадцать лет прожил с таким грузом, но стоило в Столичной Гавани появиться чужаку из вражеской страны, как случилось это. — Проклятье — величайший грех, Чонгук! Он поклонялся Эбиссу. Это невозможно! — Ким наклонился ближе к брату, не желая, чтобы этот разговор ветер донес куда-нибудь ещё. — У него не было выхода… Он не мог представить будущее страны иначе, — голос Чонгука стал твёрже. — По ночам, вместе с мольбами о нашем здравии, папа до последнего молился и о спасении ребёнка Шэнов, — эти слова он прошептал брату почти на ухо, — он никогда не был на стороне отца… и нам не велено, Намджун. Зачем ты ищешь его? Чтобы убить? А не боишься ли ты, что проклятье постигнет и тебя?       Каждое слово, сказанное Чонгуком, отдавалось в голове Намджуна неприятным звоном. Всё услышанное сейчас с десятикратной силой давило на виски. Неужели Северный Лорд задумал что-то против Императора? Едва ли Чонгук знал об этом. Он — парень смышлёный, но всё сказанное им — не более чем догадки. Интересно, а говорил ли он об этом со старым лордом? Слишком много вопросов, но сейчас было не самое подходящее время их задавать. Намджун был уверен, что им ещё подвернётся время всё обсудить.

***

— Господин Пак, — эхом раздалось в коридоре. Тяжёлые удары солдатских сапог о мраморный пол бесцеремонно разорвали тишину.       По белоснежному коридору шёл высокий, крепкий, молодой альфа. На его, разгорячённом тренировкой теле, выступала испарина, а жёсткие пшеничные волосы были затянуты в тугие косы, связанные в одну на затылке. Он не был похож на кого-либо здесь, во дворце, отчего многие воспринимали его с недоверием и опаской. — Что такое, Касын? — Красивый, но уже не совсем молодой бета, наблюдавший с балкона дворца за суетой в гавани, не спеша покуривал трубку, набитую дорогим табаком и думал о чём-то своём. — Процессия задерживается, сейчас они направляются в новую крипту, — чеканил молодой альфа лет двадцати четырёх. Он облокотился о мраморные поручни балкона, вглядываясь вдаль. — Волчонок показывает зубки? — пухлые губы беты расплылись в ядовитой улыбке. Мужчина вскинул острую бровь, а его глаза, которые обычно смотрели по-игривому мягко, как-то недобро заискрились. — Господин, — хмурится Касын, — не думаете ли вы, что… услышат же… — огляделся он по сторонам. — Когда это ты успел стать таким мнительным? — надул пухлые губы мужчина. — Неспокойно во Дворце в последнее время, — вздохнул молодой мужчина, устремляя свой взгляд туда же, куда и бета, — особенно по ночам… Ветра этой осенью особенно заунывны, — мужчина поёжился от холода.       Господин Пак, почти не задумываясь, снял с себя тяжёлый соболиный полушубок и небрежно кинул его на плечи альфы. Тот лишь удивился такому жесту. — Холодно, — только и ответил Пак. — Кстати, где Хосок? — нахмурился мужчина, прикладывая к пухлым губам резной мундштук трубки. — Я отпустил его привести себя в порядок, — только и ответил Касын. — Иди и тоже приведи себя в порядок — скоро начнётся праздник, — бета, снова приложив трубку к губам, направился в сторону своих покоев. Альфа поклонился в след уходящему господину, а после направился к лестнице. — Господин, — вдруг Касын развернулся на полпути, вспомнив о чём-то важном. — Да? — бета тоже остановился. — Господин Сол сказал, чтобы вы спустились во двор. — Я зачем-то там нужен? — удивился бета. — Нужно отобрать омег специально для праздника в честь Его Высочества, — всё так же уважительно и покорно отвечал Касын. — Что ж… — господин Пак вздохнул, выпуская изо рта седой дым, — тогда поторопись и скажи Хосоку, чтобы не плескался в ванной слишком долго, — мужчина, тихо шурша подолом тяжёлого халата, скрылся за дверьми покоев.

***

— Вопросов лишних не задавать, — твердо говорил Касын, спешно идя по длинному коридору, ведущему вниз. — На кого первым укажет господин Пак, тому ты и будешь служить, ты меня понял? — мужчина окинул строгим косым взглядом идущего позади. — Скажет, броситься в огонь — ты бросишься, — добавил спустя несколько секунд, — скажет, Луну с неба достать — ты достанешь. Скажет умереть — ты умрешь. Понял? — Да понял я, понял, — хмурился высокий, худощавый юнец с длинными ярко-алыми волосами, затянутыми в точно такие же косы, как и у Касына. — Сейчас придём в гарем, рот держи на замке, — продолжал читать нотацию мужчина, — с омегами не говори, не смотри на них и не касайся, нельзя, — словно по бумажке проговаривал мужчина, выученные за долгие годы, фразы. — Почему? — вдруг удивился мальчишка. — Я же сказал, никаких лишних вопросов, — раздражённо рявкнул альфа. Его грудной голос на секунду заполнил звоном узкий коридор. — Они — собственность имперской семьи, такому ничтожеству рядом с ними не позволено даже существовать. Уясни это. Возможно, так ты сможешь избежать множества проблем, — Касын, вплотную подойдя к своему подопечному, небрежно и достаточно больно несколько раз ткнул его в плечо. Мужчина ещё секунду вглядывался в красные глаза юнца, отмечая про себя, что для альфы он очень смазливый. — Я понял, — только и ответил мальчишка. Он отвел глаза от грозного взгляда своего наставника, сутуля спину от какого-то странного ощущения опасности. — Я понял, господин Леалá, — поправил юнца мужчина. — Я понял, господин Леала, — выцедил сквозь зубы юнец.       Дальше они оба шли в полной тишине, которая изредка нарушалась только стуком твердой подошвы о мрамор. — Хосок, мальчик мой, — раздался хрипловатый, но достаточно мелодичный голос, стоило Хосоку и Касыну переступить порог небольшого дворца, отделанного белым камнем. Мальчишка вздрогнул и поднял глаза с пола. — Го-господин Пак, — Хосок небрежно, но довольно почтительно поклонился красивому бете, а затем снова спрятал прячет взгляд в полу. На это мужчина снисходительно улыбнулся, плавно опуская свою мягкую руку с маленькими изящными пальцами на тугие косы юнца. — Касын тебе уже всё рассказал? — бета продолжал гладить Хосока по волосам. Его пальцы теребили концы кос, закручивали их, перебирали. Паренёк терялся. Если слегка неотёсанный и раздражительный Леала Касын, командующий элитным отрядом, отвечающим за безопасность правящей семьи, просто осаждал Хосока множеством нотаций, то господин Пак Чимин пугал его до глубины души. Бета вел себя очень раскованно, жеманничал со слугами и остальными военными, мило им улыбался, но в то же время его боялись и уважали.       Хосок ещё не до конца успел освоиться во дворце и понять, что же из себя представлял господин Пак. Но одно юный альфа понял, как только переступил порог, — с ним шутки были плохи. Пак Чимин очень страшный человек. Кажется, если Хосок не ошибается, его должность называлась хранителем покоев, однако он не до конца понял, что же всё-таки входит в его обязанности.       Однажды вместо Касына тренировку Хосока проводил господин Пак. Хосок был сильно впечатлён его мастерством. Ему на секунду показалось, что бета владеет мечом лучше командующего. Точные, плавные движения раз за разом выбивали деревянный меч из рук альфы. Господин Пак кружился возле него, отбивая все удары. С Касыном такого не было — альфа бил всегда наотмашь, наступая с каждой секундой всё сильнее. Мужчина практически всегда давил грубой силой и скоростью атак, которые скорее рано, чем поздно выбивали Хосока из равновесия. Юнец летел на пол, каждый раз больно ударяясь о каменную поверхность.       Однако господин Пак атаковал совсем по-другому. Удары его были плавные, немного пренебрежительные, и очень точные. Он не заставлял Хосока падать, не бил грубо наотмашь, а просто в какой-то момент останавливался, упираясь тупым концом потрепанного деревянного меча в жизненно важные точки на теле, и тихо говорил: «Убит. Снова».

— Да, господин Леала мне всё рассказал, — немного замешкавшись, ответил парень.       И Касын одобряюще кивнул, прикрывая золотистые глаза, обрамлённые густыми чёрными ресницами. Мужчина как-то нервно положил руку на свой меч, покоившийся в ножнах на его поясе. Расстегнув несколько пуговиц чёрной атласной рубашки, альфа небрежно откинул душащий его стоячий воротник, расшитый бисером и золотыми нитями. Такая одежда ему никогда не нравилась, однако статус и определённые ситуации обязывали его так одеваться. — Вот и славно, — господин последний раз провёл рукой по косам Хосока, оставляя одну из них покоиться на плече. — Посмотри на них, — бета отстранился от юного альфы и подошёл к краю балкона, выходящего на внутренний двор, — красивые, правда? — Чимин с неподдельным интересом разглядывал всех омег, боязливо толпящихся в самом дальнем углу крытого двора. Хосок сделал шаг за Касыном, но альфа жестом дал ему понять, чтобы он оставался там же, где и стоял. — Смотри, смотри, — мужчина, достав из запáха халата небольшие очки в тонкой золотой оправе, приложил их к переносице, — смотри, кажется, во-о-он тот, что стоит впереди всех, из Дарлоса, — с восхищением говорил бета, — кровь с молоком…       Касын лишь улыбался такому неподдельному интересу господина Пака. Он, вальяжно прислонившись к перилам балкона, лениво осматривал затуманенным взглядом всех копошившихся внизу. Омеги как омеги, ничего более. Таких у Леалы было множество. Альфа перевёл взгляд, на Хосока, который был слегка смущён откровенными комментариями господин Пак. Его лицо было под стать его волосам, такое же пурпурно-красное. Касына это позабавило. — Иди сюда, Хосок, — усмехнулся мужчина, и парень слушался, — тот, кого первым выведет господин, — снова повторил Касын, склоняясь над ухом юного альфы. — Тот что? — нахмурился Хосок, поднимая глаза на своего наставника, и тут же пожалел об этом. Взгляд господина Леалы стал резким, убийственным. «Он же говорил, никаких вопросов», — вспомнил юнец, понимая, что сглупил. — Простите, — тут же извинился Хосок. На это Касын, как-то понимающе кивнул и трепал мальчишку по волосам. — Смотри внимательно, — только и говорил он, а затем спустился во дворик вслед за Господином Паком.       Хосок подошёл к краю балкона и практически перевесился через него, чтобы ничего не пропустить.       Господин Пак как обычно любезничаел с каким-то бетой, одетым в не очень дорогой синий халат, расшитый голубой каймой и тонкими, еле заметными золотыми нитями. Даже с расстояния второго этажа Хосок заметил эти натянутые улыбки. — Господин Сол, — расплылся в какой-то ядовитой и наигранной гримасе Чимин. Его собеседник ответил ему суховатым, но достаточно низким реверансом, пряча крючковатые руки, покрытые бледными старческими пятнами, в рукава своего халата. Мужчина ничего не ответил собеседнику, лишь прикрыл глаза в знак приветствия. — Мне льстит, что вы позвали меня на отбор. — Я просто даю вам возможность выбрать омег на сегодняшний вечер, — только и ответил незнакомый бета.       Господин Пак сделал сухой, немного смазанный поклон в знак благодарности, а после долго рассматривал омег. Бета вертел юных парней со всех сторон: щупал их талию, смотрел, ровные ли ноги, долго гладил их спутанные волосы, проводил подушечками маленьких пальцев по упругой коже. Даже зубы проверял.       Хосоку, внимательно наблюдающему за этим с балкона и боящемуся пропустить хоть одно мгновение, даже на секунду показалось, будто он разглядывал не омег, а выбирал себе лошадь.       Вдруг, потянув за грязный рукав какой-то старой, в пыльных разводах, ветхой рубахи, господин Пак вывел из небольшой шеренги омегу лет шестнадцати… Худенького, но достаточно румяного. Его волосы были растрёпаны и спутаны ветром, но даже издалека видно было, как они лоснятся и переливаются блеском под блёклыми лучами осеннего солнца.       Хосок жадно наблюдал за каждым движением этого омеги, и ему было мало. Мало его движений, мало учтивого взгляда из-под опущенных пушистых ресниц, мало еле заметных шевелений пухлых, алых губ, мало его самого. Омега не был похож ни на одного юношу, стоящего рядом с ним. Альфа ничего не понимал, этот парень практически ничем не выделялся, но его манера держаться заставляла сходить с ума. За свои тринадцать лет Хосок еще не познал ни одного омегу, однако без колебания мог сказать, что он — самое чистейшее произведение Эдэна, отголосок Рая на земле.       Юноша словил на себе острый, словно бритва, взгляд командующего и опускает глаза в пол. — Иди сюда, Хосок, — властно приказал альфа, и парнишка слушася, суетливо спускаясь во дворик, и с каждым шагом приближаясь к этому омеге. — Когда всё закончится, ты поможешь господину Солу с приготовлением к празднику, а после вернёшься к спальням. Мы с господином будем ждать тебя там, — отдал приказ Касын и, откланявшись пожилому бете, уже собирался уходить, но надрывные крики, бесцеремонно разрушившие тишину, заставили всех вздрогнуть. — Эй, я же ничего тебе не сделал, — господин Пак был в шоке от того, как на него отреагировал очередной омега. — Тебя же не на плаху ведут, безумный! — бета уже начинал закипать, пытаясь за шкирку отодрать мальчишку от своих ног. — Пожалуйста! — выл омега, — это ошибка! — Странный акцент, который был еле уловим в звучном, журчащем голосе омеги. — Ну что ж теперь, это уже случилось, поднимись, поднимись же, — уговаривал его бета. — Вы здесь точно звери! Вы ничего не понимаете!       Сквозь рыдания и жалкие попытки господина Пака успокоить бившегося в истерике омегу раздались твёрдые шаги и звонкий лязг меча. Хосок вздрогнул, наблюдая за тем, как господин Леала безжалостно приставил холодное острие меча к шее светловолосого мальчишки.       В Хосоке всё замерло. Он догадывался, что на службе Касын совсем другой, но чтобы настолько… — Постыдился бы, — грозно произнёс альфа, надавливая мечом на подбородок, заставляя омегу привстать с колен. — Здесь не тюрьма, не делай из нас монстров. Омега аккуратно встал и поднял голову так, чтобы конец меча не колол тонкую, почти прозрачную кожу. Мужчина убрал оружие в ножны и, поклонившись господину Паку, ушёл. — Касын прав, — вздохнул бета, убирая золотистые волосы с заплаканного лица юноши. Он вытер его слёзы тыльной стороной ладони, а затем ободряюще похлопал по спине. — Ничего страшного же не произошло… — Очень вы церемонитесь с ними, — раздался скрипящий голос господина Сола, который молча наблюдал за всем этим цирком.       Чимин отмахнулся от него, как от надоедливой осенней мухи, всем своим видом показывая, что у него нет никакого желания слушать его скучные проповеди. — Имя… моё имя, — задыхаясь от оставшейся истерики, тихо лепетал омега, — это единственное, что у меня осталось, — всхлипывал он.       Господин Пак немного неловко поджал пухлые алые губы и как-то устало поглядел на расписанный фресками потолок — эти никому не нужные слёзы и торги так утомляли его. На своем веку бета повидал кучу таких омег, но помочь никому сперва не мог, а потом не находил нужным. — Пóлно, полно, тебе, — только и нашел, что ответить Чимин, прижимая к себе тоненького, словно тростиночка, юношу. — Уведите его вместе с остальными, — господин Пак аккуратно провёл своими мягкими пальцами по шелковистой щеке юноши, в последний раз смахивая слёзы с его золотистых глаз, — ты очень красив… Научись пользоваться этим, и, может быть, тогда имена будешь давать ты.       Мужчина крепко сжал плечо юного омеги, а затем, развернувшись и оставив какие-то наказы Хосоку, спрятал руки в шёлковые рукава халата. — Ну что ж… Хосок, — проскрипел Бешту, как-то недоверчиво оглядывая слишком высокого для своих лет и не совсем складного мальчишку. — Отведи их в купальни, а потом из прачечной принеси чистые одежды, — говорил мужчина и кивал омегам, чтобы поторапливались.       Альфа покорно склонил голову, а затем, обойдя небольшую толпу из пяти омег, повёл их за собой       Краем глаза Хосок заметил, как господин Пак, схватив того самого первого парня за грязный рукав старой рубашки, что-то говорил ему, будто заискивая. Тот юноша лишь сделал чистый, кроткий реверанс и отправился вслед за остальными.       Идя по тёмным и узким коридорам, парнишка немного погрузился в свои мысли. Хосок во дворце совсем недавно, но уже был так приближен к одному из самых влиятельных людей страны. Господин Пак поручал ему много серьёзной и ответственной работы, однако самое главное продолжало оставаться тайной. Он и Касын часто шептались о чём-то, и стоило только юному альфе появиться на горизонте, как они умолкали. Эти странные письма…       За этими мыслями юноша и не заметил, как они дошли до купален. Он учтиво открывает тяжелую дубовую дверь омегам, а затем отправляется в прачечную, оставляя всю остальную работу на слуг. — Эй, ты, без имени, — раздается надменный и грубоватый для омеги голос, — думал, поплачешь, и тебе всё к ногам кинут? — все вокруг немного встрепенулись, останавливая взгляд на высоком, крепком омеге со смуглой кожей и длинными кудрявыми волосами. — Я с тобой говорю! — нетерпеливо продолжил он, обращаясь к худенькому светловолосому омеге, бледное лицо которого еще не успело высохнуть от слёз.       Парень посмотрел на своего собеседника испуганными глазами. Его подбородок дернулся то ли от обиды, то ли от возмущения — он хотел что-то сказать, но кто-то вмешался: — Ёнг, хватит, — так же твёрдо ответили, — то, что ты из благородной семьи Ма уже ничего не значит. Мы все теперь в гареме… И мы все равны. — Равны? — по пухлым губам омеги пробежала кривая улыбка. Парень прикрыл рот тонкой, нежной ладонью и рвано засмеялся. — Вы не ровня мне.       Сразу же за его словами последовали громкие удары капель воды о каменный пол. Омега, которого господин Пак выбрал самым первым, совсем не обращая внимания на глупую перепалку, сосредоточенно наливал холодную воду в большой таз. Он, накинув на себя белую хлопковую ткань, зачерпывал ковшиком теплую воду из источника и лил себе на плечи. — Эй, а ты что? — не сдержался Ёнг. — Если господин выбрал тебя первым, то это не значит, что ты можешь зазнаваться! — Ты это мне? — парень отложил ковшик после того, как почувствовал множество острых взглядом на своей спине. Нахмурив густые брови, он серьезно посмотрел на юношу. — Тебе! — всё так же грубо продолжал омега. — Как твое имя? — Как невежливо… — пробубнил себе под нос юноша. Эти слова были больше адресованы самому себе, чем его собеседнику: — разве тебя учителя, нанятые твоими благородными папеньками, не учили, что сначала надо представиться самому?       В купальнях повисла тишина: все были обескуражены ответом юноши. Он резонно и в то же время тонко подметил, что Ма был неправ. Однако обвинить его в невежестве было нельзя. — Меня зовут Ма Ёнг, — гордо заявил парень. — Премного рад нашему знакомству, Ма Ёнг, — правильная, высокородная речь омеги вкупе с твёрдым, но очень приятным голосом, заставляла многих заслушаться и с нетерпением ждать ответа. — Мое имя Ким Тэхён…       «Чей-то бастард?!», «Он так сдержан…», «Вдруг его родители кто-то из знамен Императора?» — шепот сразу же разлетелся по всем острым углам купален. Ёнг нервно сглотнул. Ни для кого не секрет, что фамилия Ким давалась всякому безродному младенцу из столицы.       Повисла режущая уши тишина, но на лице этого Тэхёна не дрогнул ни один мускул. Его спокойствие напрягало и очень пугало. Одни черти знают, кто может оказаться родителями этих отродий — по коридорам дворца уже расхаживает такой. Ким Намджун… Каждый житель Граната знает, что он за человек, но о том, какой властью наделён этот ублюдок можно только догадываться. — Ба… стард? — собрав всю свою смелость, спросил Ма. — И чей же ты сын? — Я сын простого рыбака, — всё так же невозмутимо и сдержанно продолжал Тэхён.       Купальни снова наполнил шепот и очередные едкие смешки Ёнга, а Тэхён, отвернувшись, снова зачерпнул ковшом воды. — Я не разрешал тебе отворачиваться, — омега в три шага подлетел к юноше, выбивая у него из рук ковш. — Наш разговор не закончен! — Я не вижу смысла продолжать этот глупый разговор с не менее глупым тобой, Ма Ёнг, — вздыхает Ким, пожимая плечами и наблюдая, как глаза его собеседника наливаются красным. — Здесь не Аметистовый рудник и не Аметистовое поместье, — эти слова только больше распаляют смуглого омегу.       Высокий, хорошо сложенный омега в два шага подлетает к своему собеседнику и уже хочет вцепиться в его кудрявые волосы, но… рука бесполезно рассекает воздух, проходя в каких-то жалких миллиметрах от волос Тэхёна. Парень очень плавно уходит из-под тяжелой руки бывшего аристократа. Мокрая хлопковая ткань слетает с пояса парня, полностью его оголяя. Его сухая с еле видимыми очертаниями хорошо развитых мышц фигурка сжимается, словно пружина, сбивая с ног Ёнга. — Остынь, аристократишка, — Тэхён зачерпывает из бочки холодную воду, как-то пренебрежительно выплескивая её на тяжело плюхнувшегося омегу. — Уясните раз и навсегда, — омега обегает высокомерным и холодным взглядом всех присутствующих в купальнях, — вы попали в гарем, и все ваши прошлые титулы ничего не значат. Вы — наложники Императора, его собственность.       Остальные омеги были обескуражены такой сценой — никто и подумать не мог, что такой худенький парнишка, как Тэхён, сможет так легко опрокинуть такого, как Ёнг. — Ты ещё пожалеешь! — не унимался омега. — Что здесь за балаган?! — в дверях появляется пожилой бета в синем халате. Острым взглядом он пробегает по всем омегам и, заприметив двоих бедокуров, твердой походкой направляется к ним. Бешту щурит свои змеиные глаза и подходит к Тэхёну практически вплотную. Он хватается за тонкую шею своей крючковатой рукой. — Мойся лучше, ублюдок, чтобы из тебя весь запах рыбы вышел… — шипел он, но лицо Кима по-прежнему оставалось каменным, — уж не знаю, за что тебя Чимин выцедил с кухни, но со мной твои фокусы не пройдут. — Непременно, господин Сол, — даже в таком положении омега делает четкий и по-прежнему надменный реверанс.       Бета шикает, толкая парня в сторону и подходя к другому: — А ты чего разлегся?       С приходом Бешту стало немного спокойнее, если его крик и упреки можно было назвать спокойствием. По крайней мере, никто не выяснял отношений и не мерился титулом. — Слушай, а всё-таки хорошо ты его отделал, — раздается тихий, но очень мелодичный голосок с немного южным акцентом. Тэхён вновь отрывается от мытья и смотрит прямо в огромные, искрящиеся голубые глаза. Ему кажется, что он срывается с обрыва и летит в глубокую пропасть океана, что даже дыхание перехватывает. — Ну… Ма этого, — добавляет золотоволосый омега, как-то неуверенно усмехаясь. Действительно, слёзы не идут никому. — Меня, кстати, Хандан зовут… — омега протягивает Тэхёну руку, — Фелиз Хандан. — Ким Тэхён, — немного натянуто улыбается парень, пожимая протянутую руку. — Откуда ты, Хандан? — вдруг спрашивает он, отчего воздух в легких золотоволосого юноши вышибает моментально, а глаза снова наполняются слезами. — Я?.. — его голосок немного дрогнул, но он тут же затих, загребая в ладонь немного холодной воды и умывая ей лицо. — Я из Эмирхана, — голос омеги приобретает немного ледяной тон. — Мой отец — разорившийся купец… Мне пришлось уйти в гарем местного паши, чтобы поправить дела семьи, но… — Хандан, — начал было Тэхён, сжимая его руку, — мне очень жаль, что всё так вышло, но здесь это никому не интересно, — омега попытался выдавить из себя всё сочувствие, которое у него осталось, однако его слова всё равно звучали несколько грубо. Это было понятно по раскрасневшемуся кончику носа Хандана. — Постарайся это как можно быстрее забыть, потому что дальше будет ещё тяжелее… — Ким похлопывает его по худенькому плечу и уже собирается вытираться. — Подружись здесь с кем-нибудь — тебе сейчас важно освоиться в другой стране. — Я за этим и подошел к тебе…       Тэхён слегка хмурит широкие брови, внимательно глядя на невысокого, худенького и тоненького, словно тростиночка, юношу лет пятнадцати. Он неловко сжался под колким и слегка недоверчивым взглядом Кима: — Поищи кого-то другого, — сухо отвечает Тэхён, собираясь уходить, — я в гареме не для того, чтобы целыми днями валяться на парче и тянуть щербет. — А для чего тогда? — Хандан вдруг хватает Тэхёна за руку, но тот небрежно откидывает его от себя. — Не надо меня трогать, — твердо отрезает омега и направляется к только что вошедшему Хосоку, который принес чистые рубахи.

***

      Чонгук опускается в небольшой бассейн с водой и отмечает, что она горячее, чем должна быть. Он вежливо просит прислугу подлить холодной и на несколько секунд, задержав дыхание, ныряет с головой.       Дворец Ланов не идет ни в какое сравнение с Императорским Шёлковым дворцом. Однако Чонгуку казалось, что все это совсем не его, что он здесь не больше чем что-то приходящее, нагло занимающее чужое место. Наверное, такие же эмоции испытывал когда-то и его папа.       Странное и очень непонятное чувство, отмечает про себя альфа, — будто неприятный, горький ком скатывается где-то в груди и душит. Какое-то чувство вины заседает в самой глубине души Чонгука, не желая испаряться. — Долго ты ещё здесь собираешься откисать? — хохочет Намджун. Чонгук смеряет его немного равнодушным и затуманенным от раздумий взглядом. Он уже во всём парадном: его шелковая рубашка расшитая камнями и жемчугом сидела на нем безупречно, а штаны были аккуратно заправлены в высокие начищенные до блеска сапоги. — Быстрее, тебя все ждут!       Чонгук вдруг ловит себя на мысли и сразу же ей ужасается — Намджун до тряски в руках, до истошных криков, до убийства или самоубийства раздражает его. Этот смех, эта слепота к очевидным вещам приводила юношу в бешенство.       Весь день Намджун был рядом и ни на секунду не затыкался, говоря о том, что отец, несомненно, ужасен и сетовал на скорую кончину их, нет, его папы, а затем принимал все почести, как должное. Это не укладывалось в голове Чонгука… Как можно было говорить об отмщении смерти леди Лан, а затем делать то, с чем он так рьяно пытался бороться.       Выхода у него больше нет. Чонгук поднимается из воды и снова плетётся на растерзание прислуге, колдующей возле него уже который час. — Лицо попроще, Чонгук, — Намджун все пытался подбодрить брата. — Сегодня всё только для тебя! — Я слишком устал, — сухо отвечал альфа. — Да ладно тебе! — не верил Ким.       Парень смертельно устал от недельной качки на корабле, и всё, о чем он сейчас мечтал — посидеть вот так просто в теплой ванне, наедине со своими мыслями. Неспешно смыть с себя дорожную пыль, а потом упасть замертво на кровать и совершенно не думать о том, что его там может кто-то ждать.       Слуги накидывают на его плечи шелковую рубашку с расшитым воротником. Альфа мог прекрасно одеться и сам — во дворце старого лорда Лана было не так много слуг, и за утренние туалеты отвечать было некому.       Чонгук расталкивает прислугу, стоит только кому-то из них не слишком сильно дернуть его за еще влажные волосы: — Я сам, — шикнул он, — можете быть свободны.       Альфа, под тяжелым взглядом своего брата, неспешно взял полотенце и принялся дослушивать волосы. Зачесав их немного назад, Чон поправил несколько прядей, а затем оделся до конца. Намджун любезно протянул ему еще и расшитый золотыми нитями кафтан со стоячим воротником. — Хватит быть таким врединой, Чонгук, — Намджун устало вздыхает.       Они выходят из купален спустя полчаса. В конце коридора доносится какой-то звонкий хохот, и Чонгук замирает от неожиданности: — Что там такое? — Чонгук изо всех сил пытается разглядеть, что же происходит в полумраке длинного коридора. — Там дальше начинается территория гарема, — Намджун подхватывает брата под руку и уже собирается его уводить, как по коридору, хохоча и говоря о чем-то своем, прошли омеги, подгоняемые господином Бешту и Хосоком. — Такой красивый… — Чонгук, словно завороженный смотрел куда-то вдаль. — Что? Один что ли? Они все красивые, — пожимает плечами Ким, совершенно не впечатленный и не нашедший для себя кого-то особенного. Таких омег в гареме было полно — все, как на подбор, румяные, холеные, что тянуло зевать от скуки. — Ничего особенного. — Нет, посмотри на самого последнего, — альфа чувствует, как в легкие перестает поступать воздух стоит только загадочному омеге повернуть голову в их сторону и поднять взгляд, слегка колкий и холодный.       В Северном дворце никогда не было гарема, наверное, поэтому Чонгук был немного обескуражен такой ситуацией.       Как назло, омега замечает на себе пристальный взгляд и немного останавливается, позволяя Чонгуку лучше разглядеть себя. Легкая, полупрозрачная ткань шифонового платья струилась по худощавому телу. Он был похож на то маленькое божество, кое рисовали всегда в книжках рядом с Эбиссом. — Ну да, этот вроде интереснее остальных… — Намджун во дворце уже не первый год, и омеги из гарема для него не диковинка. Также для него не секрет, что жизнь в гареме не легка, поэтому каждый омега был готов в душу залезть, лишь бы поскорее покинуть эти ненавистные стены. За их горящими томной страстью глазами скрывался целый план по обеспечению себе лучшего будущего. А этот взглянул — словно ледяной водой окатил.       Омега скрылся за поворотом, ведущим к лестнице на верхние этажи, в залы, совершенно не заботясь о том, что оставил какого-то сына Императора с быстро бьющимся сердцем и без единой капли воздуха.       Ким тяжело вздыхает и всё же утягивает за собой Чонгука.

***

      Ещё не успело стемнеть, а стража уже сновала по мрачным и холодным коридорам, охраняя всю знать Столицы.       Касын вальяжно прошёлся от одного конца коридора до другого, нагоняя немного страха на простых солдат. А затем бесцеремонно уселся на подоконнике, свесив одну ногу за окно. Его обуревала какая-то скука и сонливость.       К вечеру небо немного расчистилось от томных осенних туч, и блеклые звезды на пару с месяцем лениво проявлялись на сиреневом небосводе. Холодный ветер приятно щекотал нос генерала, заставляя чуть слышно чихнуть. Альфа шмыгает носом и достает из-за пазухи небольшую фляжку эля, припасенную специально для такого случая. — Что? Хорошо устроился? — слышится ехидный голос. Касын немного дергается от неожиданности, но по его губам все равно проскальзывает надменная улыбка. — Господин, разве вы не должны быть в зале со всеми? — мужчина делает глоток эля и оценивающим взглядом осматривает бету. Его серебристые пряди редких седых волос как-то особенно переливались под холодным тусклым светом месяца.       Чимин своими крохотными пальцами обрамлёнными огромными перстнями поправляет выбившиеся из прически пряди. Он пристально рассматривает не совсем парадный наряд альфы, а затем фыркает: — Не могу больше там находиться, — вздыхает бета. — Твоё плохое предчувствие передалось и мне… — мужчина вздохнул, прислоняясь к холодной каменной стене. — Полно вам, господин… — Касын делает очередной глоток и чувствует, как по всему горлу ползет горячий алкоголь. — И когда вы стали таким мнительным, — артистично закатив глаза, он делает задумчивый вздох.       Однако бета совершенно не обращает внимания на очередную колкость от командующего. Всё идет слишком гладко… Все слишком идеально… Так не бывает.       Пак нервно закусывает ноготь, погружаясь в свои раздумья всё глубже. Тэхён умный мальчик — он сделает всё, что от него требуется. Они с ним уже кучу раз обговаривали всевозможные риски, сводя их к минимуму. Хосок в случае чего тоже должен сориентироваться. Хоть Касын ещё не успел толком разъяснить ему всё, потому что пока малолетний атлант из Фобоса не вызывает у него доверия, но в смекалке юнца пока ещё никто не сомневался. Возможно, сегодняшний вечер как раз станет для него той самой контрольной проверкой.       «Ничего не должно идти против плана», — вертелось в голове Чимина. — Господин Пак! — звонкий голос Хосока заставляет обоих мужчин подскочить на месте. — Господин, вот вы где! Вас везде ищет Леди Ашту, — парнишка подбегает к Чимину, жадно глотая воздух. — О, Семь Великих Богов, ты весь красный! — восклицает господин Пак, когда через сумрак плохо освещенного коридора видит ярко алеющие от бега и духоты щеки юного альфы. — Что такого срочного? Зачем я ему понадобился? — мужчина поправляет свой серебристый халат и собирается уже возвращаться в зал, как в темноте раздаются степенные шаги.       Касын тут же спрыгивает с подоконника, пряча за пазухой флягу с элем, а Чимин делает уже хорошо заученный реверанс, глубоко склоняясь перед альфой. Замешкавшись, Хосок сначала хотел разглядеть идущего, но командующий грубо одернул его, и мальчишке ничего не оставалось, как последовать примеру старших. — Господин Пак, командующий Леала, — парень уважительно склоняет голову, отвечая на их поклоны, и жестом даёт понять, что они могут поднять головы. — Ваше Высочество, — пухлые губы беты трогает легкая услужливая улыбка, — как вам во дворце? Уже успели освоиться? — витиевато говорит он, предчувствуя, что альфа вышел из зала не просто так. — Да, всё прекрасно, — твердо отвечает Чон, — передайте вашим людям, что они сделали абсолютно всё… и даже больше. — Приятно слышать, Ваше Высочество, — Чимин прикрывает довольную улыбку длинным рукавом, расшитым чёрным жемчугом. — Но вы покинули торжество не просто так, — мужчина виновато сводит тонкие брови к переносице, — значит, мои люди сделали не всё… Только скажите, и я вместе с господином Леалой это исправим… — Нет, не стоит утруждаться, — от такого напора со стороны беты Чонгук даже немного теряется. — Я всего лишь хотел поинтересоваться, не могли бы вы проводить меня к Леди Ашту? — Надо же, — усмехается бета, — какое совпадение… Он только что искал меня, — мужчина, не изменяя своим манерам, жеманно протягивает Чонгуку свою маленькую ладонь, и тот аккуратно и даже как-то трепетно прикасается к ней сухими губами. Чимин так же кокетливо обвивает рукой руку юноши и отмечает, что его ладони были очень грубыми, что никак не вязалось с его благородным происхождением. — Хосок, — тихо зовет Пак, немного растерявшегося мальчишку, — проводи нас.       Он торопливо огибает их и идет впереди. Чонгук Хосоку даже нравится: его спокойный тон и уверенная манера совсем не отталкивали. Юноша слышал, как они вели непринужденную беседу, и Его Высочество, несмотря на свой высокий статус, обращался к Господину Паку со всеми должными почестями. Чонгук поблагодарил и его, когда Хосок, робко сказав, что Леди Ашту ожидает их в комнате над залом, открывает дверь на лестницу.       Среди слуг уже начали ходить слухи, что младший сын Императора не похож на своего старшего брата. Пока шла подготовка, Хосок успел наслушаться их переиначенных историй и только временами скептически улыбался. Сейчас же он убедился в этом самостоятельно и пришел к выводу — слухи действительно не врут. Глядя на Чонгука нельзя было сказать, что их с Намджуном что-то вообще может связывать. За всё то время, что Хосок был во дворце, генерал назначал ему от двадцати до сорока ударов розгами за какие-то пустяки. Иногда он доводил это до командующего Леалы, но альфа лишь строго мерил его взглядом и только делал вид, что потакает заскокам надменного генерала. Чон Чонгук же с самых первых минут производил впечатление мягкого и сговорчивого человека, но с крепким стержнем внутри. Наверное, именно он не давал ему проявить к другому человеку даже каплю неуважения. — Тоже займи себя чем-нибудь, вечер длинный. Развлекайся, — за Чимином почти закрылась дверь, но его слова все равно были хорошо слышны. Хосок судорожно кивает и, радостный, бежит в зал. — Это ваш новый воспитанник? — робко спрашивает Чонгук, поднимаясь по лестнице, освещенной только парой горящих ламп. — Новый? — несмотря на сумрак на лице Чимина можно было разглядеть какое-то игривое удивление. — А вы знаете моих старых? — хихикает он. — Ну, как же? — Чонгук слегка пожимает плечами и про себя даже радуется тому, что вокруг царит мрак, потому что щеки его начинают заходиться румянцем. Господин Пак, этот хитрый лис, его подловил. — Может я и провел очень долгое время в крепости Норт, но, поверьте, даже туда доходят рассказы о силе господина Леалы… — Касын… — огоньки в лампе слегка дрожат от их движений, и Чонгуку на секунду кажется, что по ровному, бледному, красивому лицу беты пробегает теплая, но слегка тоскливая улыбка, полная какой-то отцовской любви. — Вы льстите мне, — мужчина тут же пресекает все свои эмоции, и возвращает свою напускную надменность, — Касын с детства очень талантливый. — Но ведь даже самый красивый алмаз сияет ещё ярче в руках мастера. — Вы очень разговорчивы сегодня, — господин Пак останавливается на полпути. Тени от ламп бегали по его лицу, нагоняя неловкую атмосферу. — Обычно вы немногословны. — Обычно? — парень приподнимает бровь.       Чимин снова звонко смеется. Если ещё минуту назад на слове ловил он, то сейчас Пак повёлся на свои же уловки. «А этот мальчишка не растерялся, — проносится в голове беты, — очень хваткий… Весь в Ланов…»       Во дворце господин Пак слывет своей предельной осторожностью и расчётливой аккуратностью, но в случае с Чонгуком ему не мешало бы быть ещё аккуратнее. Он слишком пытлив. — Ну, неужели вы думали, что я перед вашим приездом ничего про вас не разузнаю? — глаза-улыбки Чимина остро блеснули, отчего по коже Чонгука пробежал холод. Скрывать было нечего, но о своих методах добывания информации бета всё-таки решил умолчать. — Этого и стоило ожидать от Пак Чимина, — подытоживает Чон.       Лестница выводит их на небольшой внутренний балкончик прямо над огромным тронным залом. Изнутри он был весь отделан светлой парчой. Как и на лестнице, ламп здесь стояло совсем немного, но света было в достатке. Прямо у резных мраморных поручней со скучающим видом сидел омега. Его кудрявые рыжие волосы закрывали половину лица, однако даже так можно было заметить холодное безразличие и тоску. Чонгук был крайне удивлен — в своих письмах Намджун описывал Леди Ашту как глуповатого невежу с желанием устроить вечный праздник. Но тогда почему сейчас он не веселился вместе со всеми? Если бы он был действительно глуп, то явно не принял сегодняшнюю выходку братьев к сведению.       Омега поворачивает голову на звук шагов, и тут же в его огромных голубых глазах загорается какой-то искренний и благодарный огонёк. На холодном лице мужчины вдруг стала проявляться широкая улыбка. — Его Высочество пожелал увидеть вас, господин, — четко говорит Пак, немного склоняя голову. — Нас? — омега засуетился, не зная, что же сделать в первую очередь. — Так неошитанно… Неошитанно…       Чонгук, чтобы не смущать омегу ещё сильнее, протягивает ему свою ладонь. Застенчиво покраснев, протянул подал свою тонкую ручку с длинными пальцами. Парень точно так же, как и в прошлый раз, аккуратно целует пальцы омеги. Руки Леди Ашту не были похожи на руки господина Пака: на них почти не было колец, только обручальное и, возможно, фамильное. На коже был еле уловимый запах мятного масла — таким часто мазал свои руки папа. Чонгук с досадой закусывает нижнюю губу. Вряд ли Леди Ашту знал, какими маслами пользовался первый муж Императора, но эти совпадения разбивали ему сердце. — Чтотто не так? — взволнованно спрашивает омега, не давая парню отпустить свои руки.       Альфу удивило такое поведение. Леди Ашту был предельно трепетен с ним, но больше всего Чонгуку не давало покоя его тоскливое выражения лица, как только они пришли. Молодой мужчина будто думал о чём-то своём всё это время, и они его очень сильно потревожили. — Нет, всё прекрасно, — отвечает Чонгук и поднимает голову, чтобы лучше разглядеть леди.       Новый муж Императора был слегка худощав. Его острые плечи слегка подрагивали. Струящееся платье из тончайшего голубоватого шифона практически просвечивало, показывая все изгибы омежьего тела. На вид ему было около двадцати пяти лет, но из-за своей тонкости он казался практически юношей, прекрасным и легким. — На самом деле, я штал только господина Пака. Мы хотеть просить у него расскасать об омеках, которых он выбрал секодня утром… — мужчина говорил медленно и очень тихо, будто стесняясь своего иностранного акцента. — Но рас Его Фысочьество сдесь, то мы предложить фам выпрать омеку самому.       Чонгук приподнимает одну бровь и, вновь столкнувшись с самодовольной ухмылкой господина Пака, ещё больше теряется. — Это наш фам потарок, — омега кивает на балкон, за которым открывался весь вид на праздник.       Чонгук подошел чуть ближе к поручням и выглянул вниз. Если бы Ад был на земле, то им было именно это место. Сначала альфа даже не мог разглядеть во всем этом бесовстве людей, но спустя несколько секунд он будто начал к этому привыкать.       В середине зала на невысокой сцене сидели три омеги и играли на лютнях какую-то незнакомую Чонгуку песню. Но внимание привлекли не они, а тот что, сидя немного поодаль, пел.       «Он», — пронеслось в голове Чона, стоит только разглядеть в омеге того самого юношу, что он видел у купален. — Как зовут того, что поет? — одними губами спрашивает альфа и, наконец, оторвав от этого омеги взгляд, смотрит на господина Пака. Мужчина вальяжно походкой подходит к краю. Губы беты трогает какая-то дьявольская улыбка, которую он старается как можно скорее спрятать, но альфа всё же успевает её заметить. — Ким Тэхён, — лукаво отвечает Чимин.       «Ким Тэхён, значит…» — Чонгук не отводит от парня взгляд, будто боясь пропустить хоть одно его движение.       На самом деле в имени этого омеги не было ничего необычного — так своих детей называли родители, яро верящие в силу имени. По преданиям Тэхёном звали эльфа, слугу бога Эдэна. И ведь кто не хочет для своих детей счастья? Этот эльф был красив, умён, кроток, талантлив и холоден, в точности, как Тэхён. — Этот, — твердо говорит альфа. — Чейтто пасттарт? — из раздумий Чонгука выводит вполне очевидный вопрос, который может возникнуть, услышав столь незамысловатое имя. — Нет, сирота… — спокойно бросает Пак. — Отец обычный рыбак, а папа танцевал на улицах за гроши… Он скончался ещё лет десять назад от холеры, — пожимает плечами бета. — Недавно и отец отправился в мир иной, вот он и пустился во все тяжкие. Несколько месяцев работал на кухне… — Фаше Фысочьество… — глаза Леди Ашту от услышанного широко распахиваются. Он не дает господину Паку договорить. — Фы точно хотите этоко омеку?       Юноша переводит взгляд то на господина Пака, то снова на Тэхёна. Сказанное бетой совсем не вязалось с той картинкой, что он видел. В голове у него совсем не укладывалось, как такой изящный и благородный с виду омега мог быть сыном простолюдина. — Если хотите, я могу вам выбрать кого-то из знатных семей, — бета, пошарив за пазухой, достает тонкую костяную трубку, отделанную серебром и полудрагоценными камнями, и набивает ее табаком из небольшого бархатного мешочка. — Хотя в гареме все равны… Их прошлые статусы и титулы сейчас не значат абсолютно ничего, — мужчина находит возле лампы маленькую лучинку и поджигает ей трубку. Он делает затяжку и выдыхает дым прямо альфе в лицо. — Ну что? Выбираете другого? — Чонгук чувствовал, как Чимин своим взглядом забирается ему прямо под кожу, добираясь своими маленькими, но цепкими ручками до самого сердца. Больше всего мужчина хотел разглядеть в будущем Императоре чистую душу, неспособную делить людей на нищих и богатых. — Я сказал, что хочу именно этого. Какое слово вам повторить ещё раз? — твердо чеканит Чонгук. Господин Пак прав — теперь титулы лишь пустой звук. Как бы прискорбно это не звучало, но любой из этих омег с сегодняшнего дня является собственностью, вещью в гареме. И даже омеги из благородных домов здесь не имели ничего. — Никакое, мой господин, — бета делает смазанный реверанс. — Я немедленно распоряжусь, чтобы после бала его привели в ваши покои… А пока мне нужно решить дела с господином Ашту… — Конечно, — Чонгук склоняет голову перед омегой, — Леди, было приятно с вами познакомиться.       Мужчина отвечает на небольшой поклон точно таким же четким поклоном. — Шелаем фам хорошо профести этот вечер, — говорит он, когда альфу уже поглощает мрак узкой лестницы.

***

      Хосок, вернувшись, всё же уговаривает Касына пойти в зал вместе с ним, а не пить эль где-то на одном из подоконников в коридоре. На такие уговоры мужчина только мягко улыбается и медленно сползает с окна, следуя за мальчишкой.       Юный альфа хоть и часто получает от своего наставника пинки и подзатыльники, но время проведённое с ним вне занятий всегда проходит интересно. Иногда Леала, лежа на полу в классе для занятия фехтованием и покуривая большую черную трубку, сонным голосом рассказывал какие-нибудь сказки, похожие на те, что рассказывал ему его папа в детстве. Он часто брал с собой Хосока по делам за пределами дворца, и каждый раз вел его обратно разными дорогами, рассказывая интересные истории об иностранных шпионах и походах. Однако высшей степенью его доброты были подаренные книжки. Время от времени Касын спрашивал у Хосока, что нового он в них узнал, и тогда парнишка с огромным интересом рассказывал ему об истории и культуре других стран, о старых легендах и сильных воинах. — Хосок, ты уже открывал мой последний подарок? — альфа вальяжно падает на бархатные подушки, жестом прося одного из слуг принести ему вина. — Да, — если честно, Хосок надеялся, что он не спросит про последнюю книгу, потому что записи в ней привели юнца в смятение. Обычно говорят, что есть злые и добрые боги, но здесь Хосок не увидел в добрых добра, а в злых — всех ужасов, что им приписывают повсеместно. И что сейчас отвечать ему? — И что ты понял в ней ? — мужчина прикладывает к губам серебряный кубок. Мальчишка немного мнется, боясь ответить. — Что молчишь? Не читал? — грубее спрашивает Касын. — Если не читал, то не лги. — Читал! — Хосоку становится обидно, от того, что Касын обвиняет его во вранье. — А тогда чего молчишь? — мужчина приподнимает бровь, отставляя бокал с вином в сторону. — Я… — поджав губы, Хосок как-то виновато поглядывает на своего наставника, — я не уверен, что правильно всё понял… — Не уверен, что правильно всё понял? — причина гнева альфы была оправданной, но Хосоку все равно было неприятно. Это господин Леала принес ему такую странную книжку, но… неужели он сам её не читал, неужели не заметил нестыковок?       Хосок — сын атланта-кузнеца из Фобоса. Помимо него в семье было еще шесть альф, пять бет и три омеги. После смерти папы все дети помогали отцу по работе, но это всё равно не помешало ему продать некоторых из них на рудники. Хосоку повезло чуть больше, и его за двадцать золотых монет выкупил какой-то военный в качестве оруженосца. Однако хорошего образования он там не получил: медленно читал с запинками, умел только складывать и отнимать и писал только коротенькие предложения. А больше ему и не полагалось.       После смерти хозяина его дети, за нежеланием держать в своем доме атланта, решили отдать его за бесценок в имперские конюшни. Но Хосок неплохо разбирался в металлах и оружии. И однажды это сыграло ему на руку. После долгих уговоров господин Пак всё же разрешил Касыну взять его в ученики. Правда говоря, парень до сих пор не понимает почему. Хосок до конца не понял это совпадение или удачный случай, и он не знает наверняка, готовит ли тот юнца себе на смену или же что-то иное. — Господин, это, несомненно, религиозная книга, но почему тогда Пантеон пропустил такую ересь? — к горлу младшего альфы подкатил ком страха. — Ересь? — по губам мужчины прокатилась какая-то плотоядная улыбка. — Ты считаешь это ересью? Ты считаешь, что вся история нашей страны — какая-то ересь? — Нет! — мальчишка даже взвизгнул.       Тихий, но едкий смешок окончательно выбивает у Хосока почву из-под ног: — Расслабься, — Касын снова подносит бокал к губам. — Я просто проверял тебя, — парнишка судорожно выдыхает и поникает головой. — У господина Пака ко мне была просьба… я, конечно, должен всё сохранить в тайне… Но эта книга тоже вызвала у меня множество вопросов, — мужчина подпирает голову рукой, он внимательно смотрит своими золотистыми глазами, как между бровями парнишки появляется неглубокая задумчивая морщинка. — Почему вы думаете, что у меня найдётся ответ? — хмурится Хосок. — Ты — атлант, Хосок. Прямой потомок Фобоса… — И что? — он как-то снисходительно смотрит на своего учителя с его максималистическими убеждениями и мягко улыбается. — Если бы я действительно был прямым потомком Фобоса, то вы бы не купили меня за мешок медяков. — Иногда твой язык так и хочется подрезать… — язвит альфа и шутливо грозит ему кулаком.       Они оба смеются и уже больше не вспоминают об этом разговоре. Хосок, конечно, ещё долго думал о словах господина Леалы, но приятная музыка и вкусная еда не дают ему вернуться к этому в очередной раз.

***

      Когда Тэхёну надоедает петь и плясать на потеху уже изрядно пьяным гостям, он незаметно соскальзывает с небольшой сцены и, поправив голубоватое шелковое платье, решает скрыться от всего этого бесовства, где-нибудь в углу. Однако планам мешает старый Бешту, резко вцепившийся своими крючковатыми пальцами в тонкую ткань платья прямо до треска ниток. Бета вручает ему в руки поднос с двумя бокалами вина и толкает прямо в сторону небольшого диванчика, на котором со скучающим видом сидел генерал Ким.       Омега встал, словно вкопанный, с ужасом глядя на смотрителя гарема. — Чего встал? — грубо прокряхтел бета. — Вечно из-за вас голова должна болеть. Хватит драть глотку, иди лучше займись делом, раз никто из твоих дружков не додумался принести генералу вина.       Сердце Тэхёна пропустило удар. Весь месяц господин Пак как мог берёг его от встречи с генералом, сегодня с утра был как на ножах и, оказывается, не зря. — Но я… — омега впервые не знает, как выкрутиться. — Быстро! Иначе я прикажу высечь тебя! — цедит мужчина, и Тэхён, действительно испугавшись наказания розгами, натянув свою маску невозмутимости, спешит к генералу.       Люди Намджуна доложили, что Чонгук после встречи с Леди Ашту отправился к себе в покои. Этот факт раздражал его — он так старался, из кожи вон лез, чтобы угодить младшему брату, но тот лишь, наплевав на всё, так по-свински с ним обошёлся. И что же он теперь скажет, если советники захотят увидеть единственного наследника?       Мужчина судорожно проводит грубыми пальцами по обветренным губам и вдруг замечает, что один из наложников направляется прямо к нему. Тот самый, которого он видел у купален… Альфа самодовольно улыбается и расползается по дивану.       Омега кротко опускается рядом с генералом Кимом и тонкими, длинными пальцами обвивает ножку бокала. Его движения плавные, чёткие с ума сводили Намджуна, который уже давно забыл о правилах приличия и в открытую наслаждался не только приятным вечером и музыкой, но и обществом такого прекрасного омеги.       В каждую клеточку забивался приятный, но достаточно легкий запах тюльпанов и лавандового эфирного масла — почерк сборов господина Пака. Альфа всеми фибрами души ненавидел этого человека, однако всё же признавал, что в моде и чём-то возвышенном он знал толк. Можно даже сказать, что Ким за это был ему благодарен, но совсем чуть-чуть.       Подопечных Пака сложно было не узнать. Их изящные, со вкусом подобранные одежды, безупречные манеры и кротость могли свести с ума кого угодно. Намджун не был исключением. — Как тебя зовут? — вдруг спрашивает генерал Ким, чем очень сильно озадачивает парня. Он наконец-то поднимает на него свои карие глаза, обрамлённые густыми, пушистыми ресницами. И теперь Намджун может в полной мере насладиться его чистым и румяным лицом. Что ещё более зажигает в альфе чувства, так это маленькая, еле заметная родинка на кончике носа. «Такой славный», — проносится в его голове.       Этим мыслям Намджун уделяет особое внимание, потому что не от всех омег в его груди появлялись такие тёплые и трепетные чувства. Вернее надо было сказать, что доселе ни один омега не сумел разжечь их в нём. — Меня зовут Ким Тэхён, господин, — только и отвечает юноша, снова опуская глаза в пол. — Тебе здесь нравится, Тэхён? — имя омеги Намджун произносит медленно, будто смакуя на языке.       «Слуга Эдэна значит… — усмехается Намджун, — так просто…» — Нравится, господин, — столь же коротко отвечал омега, ставя бокал с вином на стол, а Намджун всё никак не мог на него налюбоваться. Он аккуратно касается подбородка омеги, слегка надавливая на него и заставляя того приподнять голову. — Пришли мне Бешту, — тихо говорит он, кивая на старика, который сидел на другом конце зала. — Я вас чем-то разочаровал, господин? — омега в руках генерала Кима совершенно невозмутим, хоть мужчина и чувствует кончиками пальцев мелкую дрожь. — Нет… совсем нет… — мужчина слегка подталкивает паренька, чтобы тот скорее пошевелился. Тэхён делает неглубокий поклон и в спешке удаляется.       Его лёгкие одежды колыхались от быстрого шага. Парень, что-то лепетал старику на ухо и то и дело поджимал губы. Бешту сначала посмотрел на генерала взглядом полным ужаса и страха, а потом обрушил всю свою ярость на омегу. Он грозил ему кулаком и по своему обыкновению отчитывал, но лицо омеги оставалось абсолютно таким же холодным и безэмоциональным. — Господин, что-то случилось? — услужливо спрашивает бета, оказавшись рядом через несколько мгновений. — Я прикажу наказать этого нахала сию минуту! — Намджун на это лишь криво усмехается. Если господин Пак вызывал у него ненависть, то господин Сол одно сплошное отвращение. Ким презирал людей, которые чувствовали свою безнаказанность в отношении к нижестоящим, а перед чинами повыше расшаркивались и расстилались словно паласы. Бешту был как раз из таких людей. — Не надо никого наказывать, — Намджун машет рукой в надежде успокоить старика и сосредоточить на себе его внимание. — Я хочу, чтобы ты привел его в мои покои.       Бета смотрит на альфу озадаченно. Для него такой исход гораздо хуже, чем то, если бы Тэхён просто разозлил Намджуна. И уж тем более Бешту было бы гораздо легче просто высечь этого несносного мальчишку, чем собирать его в покои к самому генералу Киму. — Может… вы подумаете лучше? — Бешту широко улыбается, стараясь скрыть этой безобразной улыбкой весь ужас, который происходил сейчас в его душе. — Может, господин Бешту, вы не будете совать нос не в свои дела? — едко огрызается альфа. — Вы правы, генерал, — старик судорожно выдыхает и переводит взгляд на мнущегося у стены Тэхёна.       На одеревенелых ногах бета кое-как доходит до противоположной стороны зала и, схватив мальчишку за шкирку, волоком потащил его куда-то. Сначала омега податливо шёл за смотрителем гарема, но туманный и, в то же время, озадаченный взгляд командующего Леалы, с которым омега встретился почти на выходе, немедленно заставил его выйти из транса и вспомнить, зачем он здесь. Ким, быстро ведомый господином Солом, резко оборачивается на молодого мужчину, который хмуро смотрел им в спины. Его спутанный взгляд заставил Тэхёна на секунду потерять самообладание: парень машинально отдернул руку. Тончайшая шелковая ткань прошла меж пальцев старика и, колыхаясь, легла обратно на ровный стан.       Бешту окинул его презрительным взглядом и уже хотел было вцепиться в волосы этого наглого мальчишки, как он схватил его руку. — Куда вы меня ведёте?! — выпалил Тэхён, с каким-то несвойственным ему трепетом сжимая крючковатые пальцы беты. — Тебя выбрали сегодня на вечер — нам стоит поторопиться, — устало и как-то раздраженно отвечает он. — Выбрали? — омега обескуражен. — Кто выбрал? — Я не знал, что ты настолько тупой, — злоба в старике начинает кипеть. — Тебя выбрал генерал Ким Намджун! — мужчина хватает несообразительного юнца за воротник расшитого халата.       Последнее, что видит Тэхён, когда огромная дверь главного зала захлопывается прямо у него перед носом, это обеспокоенное лицо Касына и бегущего за ними Хосока. — Господин Сол! — раздается звонкий голос нескладного мальчишки, и Тэхён на секунду чувствует, что он может чем-то ему помочь. — Господин Сол, меня прислал командующий Леала… — мальчишка непонимающе переводит взгляд то на старика, то на юношу. — Вот и славно, — кряхтит Бешту и снова куда-то тащит Тэхёна, — поможешь потом отвести его в покои генерала, — он кивает на омегу. — А господин Пак знает об этом? — Хосок, будто чувствуя что-то неладное, назло старику начинает тянуть время. — Этот омега в личном распоряжении господина Пака, — чеканит альфа и замечает, как на хмуром лице парня появляется просвет. Блеск в темных, немного раскосых глазах, вселяет в юного мальчишку какую-то небывалую уверенность. — Чтобы куда-то вести этого омегу, вам нужно обсудить это с моим господином, — довольный собой мальчишка, немного задирает свой острый нос кверху.       Бета на это только криво усмехается: — За эти месяцы, Хосок, ты складно научился говорить, — Бешту практически вплотную подходит к нему, — но не забывай, смотритель гарема я, а не господин Пак… И я решаю, кого куда отправлять, — последние слова он выплевывает Хосоку в лицо. Это провал… Командующий Леала завтра утром сотрет его в порошок.       Бешту, как ни в чем ни бывало, развернулся и зашаркал к купальням. — Ничего страшного… — еле слышно раздается мелодичный голос. Хосок резко повернулся к омеге. — Ты сделал всё, что смог, — легким кивком Тэхён переключает внимание Хосока на мрачный внутренний сад, по каменной дорожке которого уже торопливо шел командующий Леала. Хосок снова воспрянул духом. — Как только я перестану быть нужен в купальнях, я найду господина Пака, — шепчет юный альфа, и омега смазано кивает головой. — Спасибо…

***

      Касын вихрем ворвался в плохо освещенный будуар господина Пака. В комнате царил сумрак, но даже так можно было различить очертания мебели, подобранной с необычайно тонким вкусом. Господин Пак любил и ценил удобство и предпочитал его роскоши и дорогим вещам. Именно поэтому в комнате все было четко и лаконично: минимум витиеватых подсвечников, никаких ваз и статуэток, а все его вещи и украшения хранились либо в огромном шкафу в углу комнаты, либо в скромной резной шкатулочке. — Я миллиард раз просил тебя так не врываться ко мне в комнату, — раздраженно и немного устало вздохнул мужчина, отвлекаясь от своего отражения в зеркале. Он опирается о спинку кресла, что было пододвинуто к небольшому туалетному столику с зеркалом в золоченой раме.       В дверях стоял запыхавшийся и чем-то обеспокоенный мужчина. Он в два шага пересёк комнату и, взяв из рук беты пузырек с эфирным маслом, отставил его в сторону. — Господин, сейчас не до вечерних туалетов, — произнес он со сбитым дыханием и, глотнув побольше воздуха, закончил, — господин Та… Тэхён, сейчас направляется в покои генерала Кима.       Чимин поднял на него голову. — Что? — голос его звучал как-то надломлено и дрожаще. Мужчина столько раз прокручивал в своей голове этот бал, столько раз просчитывал каждую мелочь, каждую деталь, что их в плане не могло что-то пойти не так… — Господин, Тэхён сейчас направляется в покои генерала! — Касын хватает Чимина за плечи и сильно встряхивает.       Пак с трудом натягивает свою обычную непринужденную маску на лицо и хватается за голову: — Как же теперь быть… — вздыхает он, упираясь локтями в лакированную столешницу из красного дерева. — Я отправил Хосока к ним, — добавляет Касын. — Замечательно… просто замечательно… — бормочет бета, полностью погружаясь в свои мысли. Мужчина трёт виски и переносицу, сильно зажмуриваясь. — Мы не можем вот так просто ворваться — заподозрят… Тем более, Тэхёна теперь так просто не подпустят к Чонгуку… — Мне приказать привести к нему кого-то другого? — мужчина хмурит брови. — Нет! — Чимин вздрагивает. — Не нужно… С ним я разберусь завтра утром. — Что мне сейчас сделать, господин? — как обычно спрашивает альфа. — Ничего… — вздыхает Чимин, — против генерала мы ничего не сможем сделать, — он мрачнеет. — Как прикажете…       Сейчас бету переполняла невиданная ярость. Он с силой опрокинул со стола все пузырьки с маслами и косметикой, а затем, снова закрыв лицо руками, закричал. Этот похотливый и вездесущий щенок каждый раз втаптывал в грязь всё, что Чимин так тщательно готовил и планировал. Бета простым жестом руки мог убрать с дороги любого человека в Империи, но только не Ким Намджуна. Своими выходками он сводил Чимина с ума. — Господин Леала! — раздалось из коридора.       Чимин нахмурился и перевел взгляд на Касына. Альфа сжал челюсть и уже по своему обыкновению крепко схватил рукоять меча, нервно ковыряя ногтем витиеватое плетение. Он глянул на взволнованного бету, слегка приподнимая темную бровь: — Что-то мне подсказывает, что ночь сегодня будет длинной. — Беда не приходит одна… Поспеши…       Последнее, что успевает увидеть Чимин, так это широкую спину альфы, скрывающуюся за тяжелой дубовой дверью, покрытой красноватым лаком.       Мужчина бросается в холодный сумрак коридора, где его сразу с двух сторон облепляют бледные, словно полотно слуги. Они наперебой говорят ему о прачечной, о каком-то омеге, но от их гомона в ушах поднимается лишь пронзительный звон. Касын рявкает на них, заставляя замолчать. Слуги дрожат и начинают рассказ заново, вдумчиво и последовательно.       Наконец они доходят до прачечной рядом с купальнями. Рядом уже копошились подчиненные Леалы, но, завидев его, они тут же выпрямились и стали ходить, как по струнке. — Как вы могли такое допустить?! — еще издалека начал мужчина своим грубым раскатистым голосом. От его быстрого шага языки пламени, танцующие на промасленных тканях факелов, дрожали, отбрасывая красные тени на его смуглую кожу. В таком сумраке пляшущих теней он был похож на одно из отродий самой преисподней, пришедшее за душами ни в чём неповинных людей. И действительно, Касын сию секунду был готов устроить им Ад на земле. — Не заставляйте меня спрашивать ещё раз, иначе вы отправитесь следом! — Господин, мы не знаем, как так вышло… Стражи не оказалось поблизости… — Стражи не оказалось поблизости?! — переспросил альфа, выхватывая меч из ножен. — Ты хоть сам понял, что ты только что сморозил, выродок?! — кричал он, приставляя холодное лезвие к горлу одного из солдат. — Здесь по одну сторону Имперские покои, по другую — гарем. Что значит, «стражи не оказалось поблизости»?! Кто сегодня выставлял её на этих этажах? — не унимался Касын. — Командующий Ли, — тихо ответил другой стражник. «Распоряжение генерала Кима», — Касын криво усмехается. Значит, господин Намджун омегу с торжества подцепить успел, а о страже не подумал. Бедный.       Мужчина, массируя виски, отходит к колонне и прислоняется к ней. Он прячет меч обратно. Сейчас самое главное выставить заново охрану, но его людей всё равно не достаточно. Он приказывает одному из стражников поднять всех офицеров. — А вы не хотите взглянуть, наконец, на труп? — робко доносится до альфы.       Альфа сразу же распрямляется, находя в толпе из слуг и охраны самого смелого: — А ты боишься, что он вдруг внезапно убежит? — цедит альфа.       Уже мертвые для Касына не играют никакой важности — необходимо сейчас не допустить чего-то подобного. Прекрасно бы было вообще найти виновника, но это, скорее всего, что-то из ряда сверхъестественного.       Минут десять у альфы уходит на то, чтобы встретиться со всеми офицерами и расставить стражу там, где это требовалось больше всего. Наконец он вошел в довольно просторную комнату со спертым, влажным от постоянных стирок воздухом. В куче грязного белья лежало тело с распластанными по полу руками и ногам. Мужчина подходит чуть ближе, чтобы разглядеть его лицо и невольно поджимает губы: Касын его знает. Но, видимо, теперь уже знал. Его звали Суми. Это был красивый омега лет двадцати трех. Он жил в гареме зим восемь или около того. За эти годы никто не слышал от него злого слова. Омега всегда был мил и приветлив, красиво пел, завораживающе танцевал. Альфа частенько просил привести его к себе в покои. Не то чтобы Суми нравился Касыну, просто этот омега обладал какой-то очаровательной необременительностью и легкостью, которую и искал альфа после тяжелых рабочих дней и бессонных ночей в дозоре.       Альфа касается уже ледяной, потерявшей всякую эластичность, кожи, слегка поворачивает его голову, чтобы осмотреть следы ушибов, но из травм у него был лишь проломленный висок. На лице Суми была всё такая же блаженная улыбка, которой он смотрел на всех вокруг. «Мне так жаль», — в горле скатывается неприятный, горький ком. — Немедленно уберите это, — приказывает мужчина. Он в последний раз кидает взгляд на тело омеги и выходит из душной комнаты. Единственное, что его радует сейчас это то, что он умер быстро и без боли. Касын благодарен богам за то, что Суми не мучился и ушел из жизни с той же легкостью, которую дарил ему на протяжении всех этих лет. — Он относил простыни в прачечную… — начал хрупкий омега, приятель Суми. — Его долго не было… и мы… мы позвали стражу, как только нашли его… — его глаза были полны слёз, но разрыдаться прямо перед командующим он боялся. — Ты думаешь, мне это интересно? — Касын смотрит на дрожащего парня холодным взглядом и направляется к выходу во внутренний сад дворца. — Опрошу очевидцев утром. Сейчас не стоит поднимать шумиху, — говорит он кому-то из солдат.       Трудно дышать. Альфа расстегивает свою рубашку полностью, и прохладный воздух сразу же окутывает его. Он слегка ёжится, но постепенно начинает привыкать. Касын проходит вглубь темного сада. Он опускается на небольшую каменную скамью, обвитую плющом, и тяжело вздыхает. Как же это раздражает… Альфа похлопывает себя по карманам, но такую нужную в этот момент трубку он, кажется, забыл ещё в своих покоях. Почему сегодня? Почему именно сейчас? Касын смертельно устал. Он не был пьян, но выпитый алкоголь давал о себе знать. Всё тело будто становилось ватным, и на первый план выходило лишь одно желание — принять горячую ванну и забыться сном. Альфа упирается головой в руки, прикрывая глаза, и пытается хоть на пару минут расслабиться. — Господин Леала, — раздался знакомый голос из мраморного коридора. — Я только что от господина Пака. — Хорошо, Хосок… — усталость и горечь так и пропитывают голос альфы. Он щурится от желтого света ламп, струящегося из коридора, и сразу же отворачивается обратно к тьме, стоит солдатам вынести обмякшее тело из прачечной. — У вас будут как-нибудь указания для меня, — и откуда в этом мальчишке столько бодрости… — Указания?.. — одними губами спрашивает мужчина, не поднимая головы. — Господин, с вами все хорошо? — Хосок кладет тонкую, холодную ладошку на горячую спину своего наставника, отчего тот немного вздрагивает. — Да, всё отлично, — Касын распрямляется, немного отталкивая от себя юнца. — Иди к покоям генерала Кима и дождись меня там… Если он отправит Тэхёна обратно раньше того, как я приду, — отведи его в гарем и убедись, что он лёг в постель. — Хорошо, — Хосок смазано кланяется и удаляется.       Опёршись о колени, Касын устало поднимается со скамьи, разминает уставшее тело и проводит руками по растрепавшимся косам. Он решает пройтись кружок по саду, прежде чем отправиться проверить стражу на местах. Мужчина лениво потягивается и, невольно обежав весь сад глазами, замечает сломанную ветку у розового куста. По какому-то наитию Касына потянуло вглубь клумбы, и он, перешагнув через скамейку, оказался среди густых зарослей розовых кустов и жимолости. Альфа касается сломанной кроваво-красной розы и тут же вздрагивает от шороха. Вот же черти… Это всего лишь встрепенулась огромная птица на ветке. Мужчина снова осматривает куст, но в этот раз видит лишь сверкающее лезвие меча, отражающее тусклый лунный свет. Он делает шаг назад и, споткнувшись о всё ту же скамейку, летит на мощёную булыжником дорожку. Мимо него проскальзывает тень в черном плаще.       Единственное, что мог разглядеть Касын за эти считанные секунды — желтые змеиные глаза полные злобы и всеобъемлющей ненависти. — Хватайте его! — кричит мужчина не своим голосом.

***

      Свет из коридора обрывается хлопком тяжёлой двери, и Тэхён остаётся в сумраке нескольких ламп. Парень покрепче перехватывает ручки подноса и, вдохнув поглубже, делает первые шаги по мягкому ковру.       Покои генерала больше напоминали кабинет: огромный стол, заваленный книгами и какими-то картами, плотные шторы, днём не пропускающие свет, множество полок с другими книгами и плотный, въевшийся в обои запах табака. Однако всё это ничуть не оттолкнуло Тэхёна. Омега сначала даже немного потерялся среди всего этого множества предметов.       Аккуратно поставив серебряный поднос с саке на небольшой столик возле кресел, также заваленный бумагами, Тэхён остановился. Его внимание привлекла раскрытая книга, небрежно заложенная на нужной странице гусиным пером. Название её было очень странным. «Карну», — гласили золотые буквы на кожаной, потрепанной обложке. Разве Пантеон мог допустить такое, что эта книга увидела свет? И тут же он вспомнил, что господин Леала несколько недель назад искал её, но нашел только вторую часть этой богохульной дилогии. Тэхён прикоснулся пальцами к золотым буквам и уже хотел заглянуть на заложенную страницу, но грубый, немного надменный голос заставил его одёрнуть руку от книги, как от огня: — Умеешь читать? — смеется молодой мужчина, который всё это время сидел за письменным столом у окна. Он отбрасывает перо в чернильницу и с интересом смотрит на юношу. — Простите мне мою дерзость, господин, — Тэхён пятится назад и судорожно склоняет голову перед Намджуном. — Я не просил тебя извиняться, — щурит змеиные глаза мужчина.       Тэхён чувствует, как вокруг его шеи начинали виться тугие веревки. Он нервно сглатывает, когда мужчина, подойдя вплотную, поднимает его подбородок, заставляя посмотреть на себя. Пушистые ресницы парня немного вздрогнули, а затем он поднял на генерала тяжелый, немного колкий взгляд.       Намджуну нравилось, что во взгляде не было того подобострастия, которым на него смотрели другие омеги, был только холод и какое-то еле скрытое презрение. Он всем своим видом показывал, что нахождение в этой комнате его не то, что не интересует, но и тяготит. Парень совершенно не был заинтересован в том, чтобы хоть чуточку понравиться генералу. — Спрашиваю еще раз, — Намджун практически вплотную подходит к Тэхёну, — где ты научился читать? — фамилия омеги не говорила, а практически кричала о его сомнительном происхождении. Какое-то непонятное чувство, засевшее у альфы глубоко внутри, шептало ему, что с ним стоит быть осторожным. Однако самоуверенность заглушала это чутье. Что сможет этот никчёмный раб без чьей-либо помощи. Его жизнь была в полном распоряжении Императорской семьи, поэтому Намджун мог, как даровать ему что-то свыше, так и в одночасье забрать. — Господин, с чего вы решили, что я, жалкий сын рыбака, умею читать? — альфу поразило его спокойное выражение лица. Он будто издевался над ним, но сбившееся, судорожное дыхание выдавало его с головой.       Намджун самодовольно усмехается, улавливая в словах мальчишки нотки притворной лжи. Решая ему подыграть, молодой мужчина, склонившись над юношей, заглядывает прямо ему в глаза, пытаясь убедиться, что всё его нахальство — всего лишь маска. — Чего ты хочешь, Тэхён? — вдруг спрашивает он, и глаза омеги широко распахиваются. Парень смотрит на него с осторожностью, но от внимательного взгляда не ускользает хитрый огонек, блеснувший, где-то на самом дне его карих глаз. — Чего я хочу? — переспрашивает омега, сдвигая брови ближе к переносице. — Да… — Намджун обжигает своим дыханием край уха, больно закусывая его и спускаясь ниже к шее. Он бесцеремонно развязал пояс полупрозрачного халата, срывая его с худощавого тельца.       Тэхён немного дергается в сильных руках Намджуна и, машинально положив руки на его крепкую грудь, отстраняется: — Я, правда, могу попросить всё, что хочу? — в огромных глазах его было изумление. — Все… — смутно отвечает Намджун, впиваясь в нежную кожу шеи. — Я хочу покои на втором этаже гарема, — омега обвивает шею альфы тонкими ледяными пальцами, а после практически повисает на нем. — Хорошие, — уточняет он, нарочно пытаясь коснуться своими пухлыми, немного угловатыми губами губ мужчины. Но Намджун брезгливо отворачивается, не давая ему этого сделать. — Сначала их нужно заслужить, — усмехается альфа. Он кладет свою большую, шершавую руку на бледную щеку омеги, проводя большим пальцем по острой скуле.       Тэхён прекрасно понимает, что стоит только Намджуну с ним наиграться, вся его блажь закончится… Даже сейчас он воспринимает его как какую-то пустую куклу без чувств. Что ж… Тогда и самому омеге стоит ему подыграть.       Намджун чувствует власть над ним? Просто смешно! Родился бы он в совершенно другой семье, его положение было бы ничуть не лучше, чем положение Тэхёна. Однако если он хочет так думать, то, пожалуйста. Омега исполнит для него роль смазливого дурачка, благо, выдавать себя за кого угодно он умеет с детства.       Мужчина подхватывает юношу под ягодицы, и тот, рвано вздохнув от такой резкости, хитро улыбается. Он запускает свои тонкие холодные пальцы в серебристые волосы генерала и склоняется над его ухом: — Я хочу, чтобы мои покои были с видом на океан, — весело говорит омега, удобнее обвивая ногами талию альфы. — Всё будет, — практически рычит Намджун, кидая Тэхёна на белые накрахмаленные простыни.       Мягкая перина проминается под омегой, и ему кажется, что он вот-вот растворится в ней. Тэхён даже прикрывает глаза от удовольствия, потому что последние несколько месяцев он спал на тонком соломенном матраце в комнате прислуги и укрывался засаленным покрывалом.       Парень застенчиво расставляет ноги, и Намджуна это немного умиляет. Тэхён, так же, как и все остальные омеги, вёлся на деньги, хорошие покои и обеспеченную жизнь. Не то, чтобы генерал осуждал его за это, но играть становилось скучно и не интересно. И, может быть, он оставил бы его, как интрижку на одну ночь, вот только, что-то в Тэхёне все же отличалось. А что, альфа не мог сказать точно, и от этого интерес к омеге подогревался с новой силой. Он прекрасно понимал, что играется с огнём и ставит на кон больше, чем просто своё призрачное благополучие. Парень был не глуп и сразу сообразил, что генерал просто в очередной раз развлекался, но всё равно делал вид, что ничего не замечает. Дальновидно… Тэхён умело пропускал сквозь пальцы все пренебрежительные жесты Намджуна, всё дальше и дальше прокладывая себе путь в лучшую жизнь.       Интересно, насколько далеко это может зайти? Намджуну бы хотелось посмотреть на искаженное от отчаяния личико Тэхёна в тот день, когда он ему надоест. Это было бы крайне забавно. Леди Ашту, возможно, подыскал бы ему отличного мужа среди остальных генералов… Или Тэхёна сослали бы в старый дворец Чонов, расположенный в нескольких часах езды на юг, где он бы провел свой никчёмный век в достатке и умиротворении.       Жизнь иногда бывает так жестока…       В любом случае, в Тэхёне не было ничего особенного, что могло бы помочь ему задержаться в сердце Намджуна хоть на чуточку подольше.       Альфа сдирает с себя шелковую рубашку и брюки, оставаясь совсем обнаженным. Подмяв под себя парня, он расставляет его ноги чуть шире и проводит длинными пальцами между ягодиц. Откровенные прикосновения Намджуна заставляли Тэхёна краснеть. Вся его напускная надменность улетучилась практически сразу, стоит альфе протолкнуть в него несколько пальцев.       Мужчина целовал его бледную кожу, оставляя буро-синеватые следы на шее и плечах. От каждого такого прикосновения Тэхён иногда болезненно постанывал и вздрагивал, судорожно поджимая пальцы на ногах.       Чтобы не расплакаться, Тэхён запрокидывает голову. Ему не нужны ни эти дурацкие покои на втором этаже, ни украшения, не нужно абсолютно ничего от этого человека. Его достоинство растоптано, причем растоптал его он сам. Намджун, наверное, думает, что омега, как и ему подобные всё же повелся на деньги, совершенно не задумываясь о своей маске, тщательно скрывающей все пороки.       Когда альфа заменяет свои пальцы на член, то Тэхён тихо и болезненно стонет, впиваясь короткими ногтями в покрытую испариной спину. Но Намджун тут же поднимает его руки над головой, больно вжимая в матрас: — Без коготков, тигренок, — шепчет он, обжигая его ухо горячим дыханием.       Омега закусывает пухлую губу и жмурится сильнее, лишь бы действительно не расплакаться. Он злился не столько на генерала, сколько на самого себя, но сделать что-то уже было невозможно.

***

      Время перевалило за полночь. Чонгук ещё час назад затушил в комнате все лампы и совсем не надеялся на то, что Тэхён придет к нему этой ночью. С приоткрытого балкона дул холодный морской воздух, оставляющий на кончике языка приятный соленый привкус.       Альфа прикрывает глаза и устало вздыхает. В дверь тихо скребутся. Где-то глубоко в душе затрепетала мизерная частичка надежды. Сердце забилось быстрее. Чонгуку не хотелось выглядеть перед Тэхёном каким-то дикарем с северных островов, но он был так взволнован, что глупая улыбка не сходила с его лица. Он взъерошил свои темные, немного вьющиеся от влажного воздуха волосы и постарался выглядеть чуть серьезнее. — Войдите, — ответил он, нарочно понижая свой голос, чтобы казаться более внушительным. — Господин? — раздается тихий, немного невнятный голос слуги. — Вы еще не уснули? — Нет, — Чонгук хмурится. Какая прислуге вообще разница, когда он ляжет спать? Или может… — Вы что-то хотели сделать в покоях? Я вам мешаю? — вдруг Чонгук начинает суетиться, ища в темноте свой спальный халат. — Нет, нет! Что вы! Как вы можете мешаться? — пожилой бета, не привыкший к такому отношению, даже взвизгивает. — Могу я тогда спросить? — Чонгук все-таки накидывает на себя халат и, завязав пояс, собирается покинуть свою комнату. — Где я могу найти господина Пака? — Господина Пака? — озадаченно переспрашивает слуга. — Вам он срочно нужен? Это не может подождать до утра? — изворотливо начал бета. — Нет. — А может всё-таки, господин… — мужчина решил заткнуться на полуслове, стоило только Чонгуку перемениться в лице. — Ты мне указывать еще вздумал? — альфа терпеть не мог грубить прислуге. В крепости её было не так уж и много, но старый лорд и его муж относились ко всем с почтением и общались на равных. Эта манера перешла и к Чонгуку, поэтому чувствовал он себя сейчас как какой-то выскочка. — Нет, Ваше Высочество… — лепечет старик. — Объясни, как мне найти его? — уже снисходительнее спрашивает парень. — Вам надо спуститься по лестнице до конца и через сад пройти в крыло для прислуги… И снова подняться… на второй этаж… Но, господин! Если срочное, я сам могу передать это ему, господин! — лепетал пожилой бета, немного шарахаясь в сторону, когда Чонгук, учтиво поклонившись, вихрем пролетел мимо него.       Двое солдат, задремавшие на посту, встрепенулись и уже хотели сопроводить его, но Чонгук властным жестом останавливает их, оставляя в полном непонимании.       Все вокруг так носятся с ним… Чонгук понимает, что это их работа, но это слишком раздражало, и он не знал, что с этим делать. И где вообще Тэхён? Господин Пак показался альфе таким последовательным. Неужели он забыл? Что вообще здесь происходит? Почему все к ночи практически свихнулись? Стража… Слуги…       За этими раздумьями парень не замечает, как спускается практически в самый низ. Однако нарастающий шум в конце коридора заставил его прибавить шаг. «Вот же дурак, — пронеслось в голове Чонгука, когда до него донесся лязг лезвий, — у меня даже нет с собой оружия». И ведь действительно! На нем даже одежды толком не было…       Свист рассеченного воздуха. Тень. Чонгук даже толком не понимает, что произошло. Он машинально отпрыгивает назад, хватая ладонями меч за лезвие. Еще секунда и его разрубило бы надвое. Перед ним стояла худощавая и не очень высокая фигура, облачённая в чёрный, потрепанный плащ с капюшоном, из-под которого сверкали желтоватые глаза. Его противник не ожидал такой самоотверженности и слегка ослабил хватку, но опомнился только тогда, когда парень резко дернул меч на себя, с разворота отбрасывая того в сторону. Брызги крови окрасили белоснежный камень. Незнакомец полетел на пол, распластываясь по мраморным плитам.       Лязг тяжелого меча разорвал беспокойную тишину окончательно. Человек в чёрном плаще попытался встать, но Чонгук так вошел в кураж от шока, что пнул его голову, словно это был детский мячик, сшитый из подручных материалов. Можно было даже подумать, что после такого удара голова просто-напросто слетела с плеч. — Сюда! — раздались голоса из-за угла.       Чонгук уверенно схватил факел со стены и снова ударил незнакомую тень в то же самое место, куда пришелся его предыдущий удар. Человек взвыл от боли. — Господин?! — донесся изумленный голос запыхавшегося Касына, пытающегося как можно скорее оценить обстановку. «Это его меч? — пронеслось в голове мужчины, когда он заметил валяющийся вдалеке оружие, — как он вообще сумел его обезоружить?! Нет… Как он вообще здесь оказался?» Уму непостижимо…       Парень отвлёкся и совсем не заметил, как незнакомец в черном плаще достал из-под одежды кинжал, бросаясь прямо на соперника. Острое лезвие рассекает левую скулу Чонгука. И тень бы сбежала, если бы в этот момент не вмешался Касын, нанеся ему колющий удар под колено. Человек в плаще слегка потерял равновесие, но все-таки сумел добежать до узкого лестничного коридора и, разбив хрупкое, местами неровное стекло в окне, выпрыгнул.       Ускользающая ткань плаща мелькнула в оконном проеме, и незнакомец полетел с башни прямо в черные воды холодного моря. Касын, практически успевший схватить его за подол, лишь тяжело вздыхает, присаживаясь на ступеньку. — За ним! Чего вы ждете? — закричал Чонгук, начиная чувствовать боль от порезов. — Нет необходимости, господин, — хрипловатым голосом отозвался Леала, — там острые скалы — это верная смерть… Но даже если он смог выжить, то его все равно унесет в море. Там очень сильное течение, с поврежденной ногой ему точно не выплыть. — Кто это был? — не унимался юноша. — Не знаю, — глотая ртом воздух, ответил Касын. — Он проник сюда, но, видимо, практически сразу был замечен, — облокотившись спиной о другую ступеньку, мужчина вытянулся во весь свой рост. Он махнул другим стражникам, возвращаться на свои места. — Кто-то пострадал? — Чонгук бессильно опустился на колени, стараясь не касаться ничего руками. Он положил их себе на колени тыльной стороной вверх. Взгляд его в этот момент был каким-то по-детски взволнованным. Чонгук даже напомнил Касыну Хосока, хоть он и был старше его лет на пять. — У вас кровь… Стоит сходить к лекарю, — Касын игнорирует его вопрос, и Чонгук всё понимает. — У вас тоже… — только и отвечает он.       Командующий на это лишь как-то неопределенно мотает головой и помогает юноше встать.       Чонгук уже более не вспоминает о Тэхёне и о том, что он направлялся к господину Паку. В голове его не укладывалось лишь одно: как было возможно пробраться во дворец, ведь здесь полно охраны… Подобного не происходило даже в северном дворце.       Касын же, обескураженный боевыми навыками Его Высочества, пытался представить, на что этот юнец еще способен. Каких вообще выкрутасов стоило от него ожидать? Хоть Чонгук и был гораздо младше Касына, однако последний с опаской воспринимал такие незаурядные способности. Он умен, силен и не так прост, как мог показаться на первый взгляд. И теперь альфа лично в этом всем убедился.