шёлк

      В комнате царила тишина и сумрак. Только изредка почти потухший язычок пламени, потрескивая и пощёлкивая, танцевал на тонкой лучине. Тэхён тихо лежал на перине лицом к стене, делая вид, что он давно спит. В коридоре раздались шаги. Однако, прошаркав мимо двери, некто, даже не остановившись, побрёл дальше.       Снова повисла тишина. Омега был без понятия, сколько так уже лежал. Спину и руки сводило судорогами от неудобной позы, и Ким всё-таки решил перевернуться на живот. Лежать стало ещё неудобнее. Воздуха не хватало.       Душно.       Тяжко.       Омега аккуратно приподнялся на локтях и, в очередной раз убедившись, что в комнате все уже видят десятый сон, протянул руки к небольшому ларцу, стоявшему возле стены. За несколько недель, которые Тэхён с завидной регулярностью посещал покои генерала Кима, у него успели скопиться некоторые пожитки.       Парень пошарил руками на дне ларца и достал оттуда большую шкатулку, обитую красным бархатом. Там хранился гарнитур, подаренный генералом Кимом после их самой первой ночи, и ещё кое-что очень важное. То, что Тэхён так трепетно прятал от чужих глаз. Ссохшаяся и потемневшая розочка всё ещё источала сладковатый медовый запах. Омега коснулся её хрупких почерневших лепестков нежными губами. Это был единственный подарок Его Высочества — с того самого дня альфа даже не смотрел в сторону Тэхёна. Большего ждать и не стоило, однако эфемерное чувство важности и нужности в какие-то особо тяжкие моменты заставляло омегу забываться с опостылевшим человеком. Юноша аккуратно кладёт розочку обратно и судорожно прячет вещи, заслышав в коридоре шаги. Он заматывается в пуховое одеяло и снова отворачивается к стене, крепко жмурясь, чтобы никто даже и мысли не мог допустить, что кто-то не спит в такой час.       Дверь со скрипом приоткрылась, и бесцеремонный луч света быстро заспешил вверх по одеялу. До юноши доносится несколько тихих стуков, складывающихся в один определённый, знакомый только ему звук.       Свет из коридора становится с каждой секундой прозрачнее и в конце концов совсем исчезает, оставляя Тэхён снова в сумраке. Юноша в очередной раз привстал на своей перине и, найдя где-то рядом туфли, перешагивает через спящих товарищей. Ким тенью выплывает из общей спальни. В коридоре гудит промозглый ветер, который заставляет юношу задрожать, — его тонкая ночная рубашка совсем не защищала от ледяных порывов. Он аккуратно надел на себя туфли и стал вслушиваться в тишину.       Шаг.       Ещё один.       Некто спешно удалялся прочь от гарема, идя широкими шагами. Омега еле поспевал за ним. В груди уже не хватало дыхания, но юноша продолжал тенью красться по коридорам, освещённым лишь тусклым светом факелов. Их пламя дрожало от каждого дуновения ветра, заставляя чёрные силуэты плясать по стенам. Если бы Тэхёна заметили, то у него были бы серьезные проблемы: омегам из гарема не запрещалось гулять по замку днём, ночью же были совершенно другие порядки. Однако они распространялись не только на слуг и рабов, но и на вельмож, а после произошедшего несколько недель назад правила изрядно ужесточились. — Касын, ты совсем уже?! А если бы нас заметили?! — Тэхён тихо вошёл в танцевальный зал, закрывая за собой дверь. Замок щёлкнул, заставляя его вздрогнуть от громкого звука. — Трусишка, — альфа стоял спиной ко входу. На нём была полурасстёгнутая хлопчатая рубашка. Он повернулся к омеге, вошедшему в зал, залитый светом ламп и свечей. Мужчина тепло усмехнулся и, сделав несколько шагов к Тэхёну, передал ему один из деревянных мечей. — Так что по итогу решили господин Пак и Его Высочество? — омега устало повертел в руках длинную исцарапанную древесину. От волнения он оставил на шершавой поверхности несколько вмятин ногтем. — Ничего, — Касын принял стойку и, махнув рукой Тэхёну, приказал сделать то же самое. Омега лишь обречённо вздохнул. Бессильно подняв меч, он принял такую же стойку, однако альфа, сразу сорвавшись с места, стал теснить парня. Тэхёну оставалось только защищаться. — Что значит «ничего»? — Ким нахмурился. Скорость его немного снизилась, и он получил больной укол тупым концом деревяшки в бок. — Следи за скоростью, — только и ответил мужчина, будто нарочно игнорируя вопрос омеги.       Тэхён обиженно надул пухлые губы. Деваться ему было некуда — Касын грубо размахивал деревянным мечом, задевая парня по самым уязвимым местам. Но, несмотря на подчеркнутую холодность, чувствовалось, что альфа где-то глубоко в душе готов был разорвать себя в клочья, чтобы перестать испытывать эту ноющую боль под рёбрами. Он всегда был таким — немного скрытным, молчаливым, отстранённым. Сколько Тэхён помнит Касына, он всегда любил в тяжкие моменты уходить в себя, много думал, однако жизнь его сложилась так, что ни на секунду его не могли оставить в покое. Тогда мужчина научился скрывать свои чувства. Его маска была не похожа на надменную маску господина Пака или на скромную, холодную, как у Тэхёна. Альфа нарочно злоупотреблял алкоголем, развлекался с омегами и часто делал вид, что многое во дворце его абсолютно не волнует. — Эй, аккуратнее! — омега отскочил от своего противника, держась за плечо. Касын больно ткнул его остриём в ложбинку между плечом и ключицей, отчего по руке прошла неприятная пульсирующая судорога. — Ты же не хочешь потом отчитываться перед генералом и объяснять, почему его фаворит весь в синяках, — парень подошёл к командующему чуть ближе, снова скрещивая мечи. — Уверен, я найду, что ответить ему, — усмехается мужчина и сразу же пропускает удар по рёбрам. — Сучёныш, — шипит Касын.       Мужчина пытается ухватиться за растрепанные волосы мальчишки, но тот лишь юрко выворачивается, подныривая под руку командующего. После омега плавно заходит за спину и тупым концом деревянного игрушечного меча ударяет прямо под коленом. Ноющая боль сразу прострелила всю ногу, и мужчина начал слегка хромать. Тэхён хотел в очередной раз подло ударить уже по шее, но Касыну удалось его остановить. Мужчина смог отпарировать выпад и сразу же навалился на омегу всем телом, обездвиживая по рукам и ногам. — Так не честно! Не честно! — возмущался Ким, пытаясь вырваться из цепкого захвата. — Всё честно, — усмехнулся альфа, взбираясь на омегу сверху. Он сел на его бёдра и небрежно схватил за подбородок длинными пальцами, от чего пухлые губы Тэхёна слегка приоткрылись. От негодования он иногда ими шевелил, пытался плеваться и что-то говорить, но у него получалось только мычание. Касын прыснул от смеха.       Омега выглядел до нелепого смешно: растрёпанные волосы, красные щёки. Вертевшись, словно уж на сковороде, Тэхён несколько раз попытался освободить свои руки или дать Леале под зад коленом, но все его попытки были жалкими и не приносили никаких результатов. Мужчина только смеялся на тщетные потуги парня выбраться из захвата. — Тао, ты думаешь, все такие честные? — Касын вдруг резко мрачнеет. Он отпускает парня из крепкой хватки и ложится рядом с ним на холодный пол. — Ты волнуешься из-за господина Пака? — Тэхён, тяжело дыша, поворачивается на бок, чтобы лучше видеть лицо альфы. — Не особо… он взрослый человек… — дёрнув бровью, мужчина быстрее старается скрыть своё волнение, но у него это выходит из рук вон плохо. — Не доверяю я Ланам… и Его Высочеству я бы не доверял — он учится на своих ошибках, а это очень опасное качество. Определённо полезное, но опасное, — слова Касына как-то неприятно въедаются в сознание омеги. И господин Пак, и Касын до смерти боялись Его Высочества. Почему? Тэхён так и не мог найти ответ.       Омега, время от времени убираясь в покоях наследника, украдкой наблюдал за ним. Тогда альфа всегда уходил на балкон и задумчиво листал какие-то книги, иногда выписывая из них что-то. Он часто просил принести ему яблок, когда работал. Тэхён урывками слышал от Касына всю эту неделю, что Его Высочество и господин Пак всё ещё ведут непонятные переговоры и никак не могут найти компромисса. Возможно на скорость принятия решений сказывалась и занятость Чон Чонгука — советники то и дело дёргали молодого человека, просили отобедать с ними, приглашали на конные прогулки. У альфы не было времени даже просто присесть и передохнуть. Желание советников как-то умаслить будущего императора перекрывало юноше кислород, лишая сна и отдыха, заставляя находиться каждую секунду в напряжении.       Тэхён замечал, как Чонгук устало вздыхает и нервно складывает все свои записи по папкам, когда очередной слуга советника, присланный к нему, тихо скрёбся в дверь и раболепно протягивал молодому господину записку. Тратить время на очередного глупого старика альфе не хотелось. Чон бегло читал написанное в записке, с отвращением морщился, старался запомнить время и место встречи, но всё равно нарочно задерживался на несколько минуток, чтобы эти старые болваны не думали, что он будет бегать к ним по первому же их зову. — Что не так с Его Высочеством? По-моему, он очень милый, — бурчит Тэхён. Он сразу же краснеет от своих слов, закрывая лицо тонкими прохладными руками. Омега прекрасно знает, что ему стоило бы прекратить думать о Чонгуке, однако ещё детские и наивные мечты не лезли у него из головы. Его Высочество быстро охладел к нему и, кажется, совсем не вспоминал о своей мимолетной увлеченности рабом из гарема. — Тао, — голос Касына прозвучал очень строго и осуждающе. Мужчина тут же подскочил с пола. Парень последовал за ним. — Отбрось эту свою придурь! — властно сказал Леала. Его чёрные брови съехались к переносице, а взгляд цепкими когтями впился в лицо омеги. — Это не придурь! Почему вы думаете, что все Ланы плохие? — кричать было нельзя. — Потому что люди, поклоняющиеся Циркониту, не могут быть хорошими, — сквозь зубы цедит альфа. — По твоей логике Леди Лан тоже был плохим, — в голосе Тэхён прозвучал какой-то вызов и пренебрежение. — Да, — ледяным тоном ответил Касын. — Но как же тогда по-твоему такой ужасный человек, как Леди Лан смог вырастить такого, как Его Высочество? — Тао, я не спорю, что Его Высочество вежлив и обходителен, но Леди Лан никогда не занимался его воспитанием, — зашипел альфа, хватая Тэхёна за локоть и притягивая ближе к себе. — Он погрузился в безумие ещё задолго до его рождения и был абсолютно не в состоянии нянчиться с маленьким ребёнком. Если кто и занимался его воспитанием, так это Северные лорды, — с каждой секундой мужчина всё сильнее сжимал сильной рукой руку омеги. — Или ты хочешь проверить? Ну давай, вперёд, иди рассказывай ему, какой ты бедный, несчастный и как несправедливо обошлась с тобой жизнь… Посмотрим, через сколько мгновений твоя голова полетит в мешок палача. — Ты говоришь в точности как господин Пак! Хоть раз в жизни прекрати заглядывать ему в рот — живи своим умом! — рваный всхлип ненароком вырвался из груди парня. — Тао, сейчас же прекрати, — прорычал Касын. — Каждый божий день ты… я… да даже тот атлант… Боги, как же его там… Хосок! Все пляшут под дудку господина Пака! — лицо Тэхёна некрасиво опухло, на нём появились красные пятна. Омега утёр слёзы рукавом своей ночной рубашки и продолжил: — Мы же спокойно жили все вместе в Эмирхане: ты, я и уважаемые дядюшки… Почему нам так важен этот план? — Потому что, если мы просто будем сидеть сложа руки, нас убьют. И ладно бы на этом всё закончиться, но если погибнет господин Пак, то мой отец не оставит от Граната и камня на камне, — альфа криво усмехается. — Да какая к чертям разница! Меня все ищут уже шестнадцать лет и всё никак не найдут. Никто за эти годы не приблизился к правде. Для всех я призрак, какая-то несуществующая выдумка… Никто ведь толком не верит, что я жив! — Для моих родителей важно, чтобы на троне Граната сидел настоящий наследник, — спокойно ответил альфа. — Да, чтобы в конечном итоге Гранат превратился из игрушки Альянса в игрушку Эмирхана — очень продумано, — из слов омеги так и сочился яд. — Даже если я буду хоть Правителем всего мира, это никак не уберёт из моей памяти того, как мне каждый раз приходится отдаваться самому страшному врагу, делать вид, что я рад его подачкам, а потом пропускать завтрак, сидя в купальнях и стараясь смыть с себя его гадкие прикосновения, — в голосе Тэхёна что-то надламывается, и вместе с тем сердце Касына пропускает удар. От слов омеги мужчине становится плохо. Он предполагал, что такому исходу событий Тэхён не был рад… Да, Намджун вовсе не был подарком судьбы, и у Касына с ним никак не выходило спокойного общения — только контры. Однако альфа даже и подумать не мог, что генерал может вызвать у Кима такое отторжение. Или… Или дело тут даже не в Намджуне…       Леала не мог предположить по какой причине омега так отчаянно и жалко хватался за второго сына императора, и это неведение его пугало. Всю жизнь Касын, как и Тэхён, воспитывался осторожным и расчётливым господином Паком, ходил по струнке ровно, исполнял все его указания и поручения и даже представить не мог, что его можно хоть как-то ослушаться. Желание Тэхёна быть любимым казалось вполне оправдано и ясно, но то, на что он готов был пойти ради этой любви, оставалось неведомо. Насколько далеко он готов зайти ради человека, проявившего к нему каплю внимания. Касын не знал наверняка. Подобные мысли никогда доселе не посещали его голову, и от этого ему становилось ещё страшнее. Предать того, кто жизнь положил, но сделал из них двоих тех, кем они являются сейчас, — величайший из величайших грехов. И мужчина искренне не понимал омегу. Он потупил на него взгляд в надежде, что так найдёт ответы на свои вопросы, однако кроме изуродованного слезами раскрасневшегося лица не видел ничего.       «Как же так?»       Как Тэхён мог так эгоистично поступать? Как он мог так беспардонно требовать больше положенного? Господин Пак все шестнадцать лет растил его как собственного сына, а он собирается просто так предать его, всю семью и, главное, самого Касына. Что-то в груди очень больно кольнуло. Однако с очередным сдержанным всхлипом сердце альфы ёкнуло. Неприятный ком, разорвавшись, волной прокатился по всему телу. Никого Тэхён предавать не собирался. Осознание пришло постепенно: Касын горько усмехнулся и широко распахнул руки. Дело было совсем не в Его Высочестве или генерале Киме — Тэхён уже давно не чувствовал себя в безопасности и поэтому так отчаянно тянулся к желанному, но мнимому спокойствию в лице Чон Чонгука.       Касын был в ужасе. Он… Господин Пак… Самые близкие люди, что есть вообще у Тэхёна. Даже они были не в силах предоставить ему всё самое нужное и первостепенное. Тем паче — они собственноручно окунули парня во всевозможную грязь, заставили из раза в раз проходить всё это. Почему они не могли просто остаться в Эмирхане и жить спокойно? Зачем им это понадобилось?       Парень, в очередной раз вытерев лицо рукавом, кидается в горячие объятия. Мужчина аккуратно кладёт большую, тяжёлую ладонь на шелковистые волосы.       Не сердится… — Мне так жаль, Тао… — от голоса Касына так и сочилась боль. Он медленно переводил взгляд то на свои руки, то на подрагивающие хрупкие плечики омеги. Ненависть к себе буквально съедала альфу изнутри. У него не было никакого права прикасаться к Тэхёну своими грязными руками, испачканными по локоть в чужой крови. Господин Пак уже не казался альфе таким всемогущим, всеведущим и всесильным. Он выступал в роли некоего цензора любых высоких и трепетных чувств, когда-либо возникавших в душе альфы. Бета крепко держал в узде своих воспитанников, не давая им ни на секунду усомниться в той высокой цели, что он себе поставил. Касыну вдруг стало настолько паршиво, что он чувствовал себя единственной дрянью в мире. Как можно было быть настолько трусливым и ничтожным? Альфа и рад был разозлиться на господина Пака, но не мог — не имел права.

***

      — Бито, — вздыхает мужчина и, небрежно бросив свои оставшиеся карты на неаккуратную стопку таких же, устало зевнул, — на сегодня хватит. Я выиграл, — мужчина, кряхтя и охая, поднялся из глубокого кресла, обитого синим бархатом. Размяв затёкшие ноги и поясницу, он направился к выходу. — Ну и засиделись мы с тобой, дурак старый, — присвистывает он, когда ненароком бросает взгляд на тикающие часы в углу комнаты. — Ты — подлый жулик, Чимин, — скрипящим голос отвечает пожилой бета, убирая гладкие блестящие карточки в небольшой ларец из слоновой кости. — Дурить тебя — одно удовольствие, — бета потягивается и расплывается в довольной улыбке.       За окном раздался внезапный гром. Несколько тяжёлых капель упали на подоконник. Потом ещё несколько. Через мгновение снова раздался пронзительный грохот, золотом вспыхнула молния. Чимин аккуратно подошёл к окну. Чёрные деревья неподвижно стояли, окутанные ночной мглой. — Уйди оттуда, — закряхтел Бешту и сунул ларчик за пазуху.       Однако Чимин, словно заворожённый, вглядывался в ночной сад. Ни одна веточка, ни один несчастный листик не колыхались, отчего сад за окном казался бете каким-то ненастоящим, мёртвым… Вдруг крючковатая рука резко схватила бету за плечо. Пак вздрогнул. В эту же секунду сад озарился яркой вспышкой. Молния пролетела в паре метров от Чимина, и мужчина ещё больше прилип к подоконнику. Под внезапные вспышки меж деревьев вдруг затанцевала чёрная тень. Сердце пропустило удар. После очередного залпа молний тяжёлые, почти свинцовые, тучи наконец обрушили на землю капли дождя. В щели между стёклами потянуло сыростью и холодом. — Отойди! Чего доброго, молния в тебя прилетит! — Бешту сжал тонкое плечо Чимина ещё сильнее и попытался наконец оттащить от окна, однако тот плавным движением руки выпутался из крепкой хватки. — Да погоди ты! Смотри! Там кто-то ходит! — мужчина продолжал судорожно тыкать в окно пальцем. — Смотри! Там же кто-то ходит! — он вглядывался в темноту, стараясь уловить ускользающий силуэт. — Нет там никого! — старик напряг свои глаза и даже достал из-за пазухи потрепанные очки с треснутыми стёклами и одной дужкой. — Ну, вон же! Гляди! — не унимался Чимин, тыкая пальцем в запотевшее стекло. — Да что ты мне голову морочишь, — пожилой мужчина ещё сильнее прищурился. Он поправил очки на горбатом носу и точно так же, как и господин Пак, прилип к окну, вглядываясь в кромешную темень. — Жульничать надо меньше, тогда, может быть, и мерещиться ничего не будет… Это тебе в наказание, — однако стоило ему договорить эти слова, как перед ними заструился к земле золотистый разряд, озарив весь двор.       Прямо под окнами стояла высокая, худощавая тень в длинном плаще. И Бешту, и Чимин, одновременно взвизгнув от неожиданности, отшатнулись от подоконника. — Чего встал! Поднимай всех! — старый бета сжал свой потрёпанный халат на груди, слегка распахивая его. Он облокотился о стол. Дышать стало сложно. В ушах шумело. Чимин, обеспокоенный состоянием старика, немного замешкался, но Бешту лишь отмахнулся от него. — Я в порядке, иди уже!       Господин Пак в последний раз кинул на Бешту озадаченный взгляд, а затем выскочил в освещённый факелами коридор, попутно что-то выкрикивая и проверяя под одеждой два небольших клинка. Звуки копошения и лязг оружия ещё некоторое время эхом раздавались по коридорам.       «Надо срочно позвать Касына», — вдруг мелькнуло в голове у старика.       Еле передвигая ноги, бета шаркал своими старыми туфлями по каменным плитам. Кажется, он видел, как командующий направлялся к танцевальному залу — альфа часто тренировался там ночами. Иногда он был там один, иногда с Хосоком.       Бешту сбивчиво и не совсем расторопно ковылял по коридорам, время от времени то ускоряясь, то замедляясь. Пересекая внутренний сад, мужчина чуть пару раз не поскользнулся на отшлифованных плитах, но кое как смог удержать равновесие. Дождь застилал глаза, вода лилась за шиворот. Старик то и дело утирал лицо рукавом старого, выцветшего халата. Наконец перед ним показались двери тронного зала — до класса оставалось ещё совсем чуть-чуть… Сделав небольшую петлю по коридору, бета схватился холодными, крючковатыми пальцами за золочёные ручки дубовых дверей. На него тут же полился мягкий оранжевый свет. В классе стоял лёгкий запах пота, древесины и расплавленного воска. Слава богам, Касын был здесь. Альфа сидел на подоконнике и, задумчиво наблюдая за бушующим морем, покуривал толстую костяную трубку. Лицо его было по обычному спокойным, немного строгим и вдумчивым. Он так сильно увлёкся своими мыслями, что даже не заметил Бешту.

***

      Занятие не было смысла продолжать, поэтому Тэхён ушёл немногим ранее, оставив Касына наедине с самим собой. Возвращаться в свою комнатушку не хотелось, поэтому он задержался в классе. Необходимо было многое обдумать из того, что ему наговорил омега. Сначала альфа ходил кругами по залу, поправляя шторы или ковыряя какую-нибудь незначительную неровность на стене. А затем, устав ходить, Касын сел на подоконник наблюдать за разбушевавшимся морем. Такое тёмное и необузданное, совсем как его мысли, оно билось об острые скалы, пеной расстилаясь у берега.       Свечи немного коптили. Становилось нечем дышать. Касын решил приоткрыть окно. Солёный воздух с запахом только что выброшенных на берег водорослей тут же забился в ноздри. Альфа тихо чихнул и, достав из кармана трубку, зажал её между зубов. Пошарив по карманам, он нашёл небольшой пергаментный свёрток с табаком и, не долго раздумывая, забил его в трубку, поджигая лучинкой, найденной на подоконнике. Горький запах дыма сразу же отравил морской воздух, заполняя собой всё пространство вокруг Касына.       Мужчина так бы и продолжил сидеть, однако его мысли прервал господин Сол. Старик бессильно облокотился о дверной косяк. Его шумное, немного прерывистое дыхание слегка насторожило командующего. От волнения альфа немного заёрзал по мраморной плите подоконника, а уже через секунду и вовсе соскочил с него. Скользкая трубка тихо ударилась о жилистый мрамор. Мужчина в два шага оказался рядом с бетой: — Господин Сол? Почему вы здесь? — он искренне не понимал, как реагировать на это. — Не болтай… — отмахнулся Бешту. — Там… в саду гарема кто-то ходил. Тень… Видимо, пробрались со стороны Пантеона, — он жадно глотал холодный воздух ртом.       Снова работа. Касын незаметно для Бешту закатил глаза и тяжело вздохнул. Выбора у него не было, поэтому альфа, молча подхватив старика под локоть, усадил его на шаткую табуретку в углу класса. Без лишних разговоров Касын вылетел в пустой коридор. Однако через несколько шагов замешкался и хотел уже было вернуться, чтобы уточнить, кто из командующих сейчас там находится, но решил не терять времени зря. В гареме, наверное, сейчас полный переполох… Успел ли Тэхён незаметно пробраться обратно в свою комнату? Успел ли он вообще дойти туда? Сердце пропустило удар. Снова кто-то во дворце. А если с Тэхёном что-то случилось? Касын прибавил шаг. Он несколько раз со всей силы ударил себя по щекам. — Соберись уже! Что ты как тряпка! — прорычал альфа.       Вот уже больше недели Касын не может найти того душевного спокойствия, что до недавнего времени окружало его. Он прожил в Шёлковом дворце почти восемь лет, и за все эти восемь лет здесь не творилась такая неразбериха, как после приезда Его Высочества. Правда, винить его было очень глупо… Спокойствие бы непременно нарушилось, однако Касын надеялся, что не так скоро. Альфа морально готовился абсолютно ко всему. Революция с подачи дома Ланов — пожалуйста. Война между братьями за трон — это очевидно. Но непонятно откуда взявшаяся тень сводила Касына с ума. Наконец мужчина почти подошёл к дверям главного зала гарема. Он машинально схватил со стены факел. На улице шумел дождь, но даже сквозь звуки ударов капель о каменные стены слышались крики. Вода застилала глаза, однако вдалеке всё же виднелись огни точно таких же факелов.       Грязь под ногами заставляла то и дело поскальзываться и спотыкаться. В очередной такой раз Касын не удержался и всё же полетел в кусты и уже готов был почувствовать холод и жёсткость земли, но приземлился на что-то теплое, шевелящееся, пахнущее тиной, псарней и сыростью. Мужчина от неожиданности выронил факел, и он, упав в огромную лужу, тут же затух. Раздался тихий полустон. И Касына словно молнией ударило. Мужчина как можно скорее перегруппировался в полёте, но всё равно упал в грязь — не смог удержаться. Кто-то худой и изворотливый проскользнул под ним и уже готовился к побегу, но в самый последний момент его схватили за тонкую лодыжку. Это либо омега, либо щуплый бета. Скорее всего, омега. Он был закутан в широкий длинный плащ, под которым было тонкое летнее платье из самой дешёвой чёрной ткани. Нарушитель порядка полетел в грязь следом за командующим. Некто успел вытянуть перед собой руки, но ему это мало чем помогло — разъярённый Касын сразу же взобрался на него сверху и несколько раз вбил его голову в мраморную плиту. Тот, к сожалению, не потерял сознания. Тень громко вздохнула и закашлялась, давясь собственной кровью. Он попытался задрать голову кверху, однако альфа лишь сильнее вдавливал его в грязь. Наконец их заметили. Тусклое пламя факелов приближалось с каждой секундой. Это конец, но человек в чёрном плаще всё продолжал барахтаться в холодной грязи. — Сними с него капюшон! — приказал только что подошедший господин Пак, и Касын послушно потянулся к голове незнакомца. Его грязная рука коснулась ткани на голове и небрежно сдёрнула её, показывая настоящее лицо ночного бедокура.       Бета и ещё несколько солдат поднесли факелы к лицу юноши. Рваные длинные тени легли на его кругловатое избитое лицо. Господин Пак нарочито грубо схватил его подборок. Мужчина медленно разглядывал нарушителя со всех сторон — огромная зеленеющая гематома, залитый кровью глаз — будь удар чуть сильнее, то ему, очевидно, проломили бы череп. Смотреть на это было противно, однако Чимин поймал себя на мысли, что юноше несказанно повезло — он оказался на редкость живучим. — Имя! — скомандовал бета, но юноша лишь отвернулся, погружая лицо в ночную тьму. Он снова пару раз дёрнулся, но Касын грубо поставил его на колени и, до хруста вывернув руки, завязал их поданной верёвкой. — Шутки тут шутить вздумал?! — глаза-улыбки Чимина блеснули каким-то дьявольским огнём. Мужчина вцепился в его подбородок, снова разворачивая к себе. От боли нарушитель зашипел. — Для особо глухих повторяю… Имя! Назови. Своё. Имя, — чеканил бета. — Сокджин… — тихо промямлил юноша. — Не слышу! — Чимин резко опустил его подбородок. — Давай, живей, а то мы все здесь скоро жабры отрастим. — Ан Сокджин… — снова зашипел он. — Скажи мне, Ан Сокджин, что забыла здесь шавка с юга? — Чимин был удивлен услышать здесь фамилию бастардов из Аметиста, но виду всё же не подал. Он лишь ядовито улыбнулся своими пухлыми губами, а потом смерил юношу оценивающим взглядом. Чёрный, вымазанный в грязи плащ был не таким уж и дешёвым. В ушах у парня висели небольшие серьги с полудрагоценными камнями, а сам он был смугл и румян. Вот только волосы его были острижены под альфу — и для бет, и для омег в Гранате было статусно носить длинные волосы. Чимину казалось, будто он упускает какую-то важную деталь. — Что, язык проглотил? — осадил юношу Касын. Мужчина поднялся с земли и ударил тяжёлым, грязным сапогом Сокджина в спину. Тот не удержал равновесие и снова полетел лицом в грязь. — Касын… — в голосе господина Пака проскользнуло лёгкое осуждение. Однако его стремление покончить со всем этим было вполне ясно — дождь хлестал по лицу, пробирался под одежду неприятной сыростью и холодом. — Я сын купца… — прохрипел юноша. Чимин, уже измученный этой канителью, как мог, выдавливал из себя хоть какой-либо интерес к этой истории. — Отец отправил меня в столицу, но по дороге меня ограбили и убили моего сопровождающего… — Бедняжка, — по тону господина Пака было непонятно, сочувствовал он или издевался. — А сюда-то ты зачем припорол? Нашёл какой-нибудь публичный дом и работал бы там за три серебряника в день, — значит, он всё-таки издевался. От слов беты парень немного поменялся в лице. Брови его слегка всколыхнулись, а глаза округлились. — К-как «зачем»? Чтобы служить в гареме, — нахмурился Сокджин.       И тут сквозь шум дождя вырвался тихий, но от этого не менее едкий смешок. Ещё один. Третий. Чимин хохотал то ли от усталости и нахлынувших эмоций, то ли от абсурдности ситуации. Только вот смешным этот разговор находил лишь он. Все остальные — Касын и ещё несколько стражников — стояли, потупив на них свои взгляды. — Насмешил ты меня, Ан Сокджин, — Чимин утёр капли с лица. — Ты рожу-то свою давно видел? Зачем ты здесь нужен? Кто тебя станет лечить? — мужчина уже не находил этот разговор забавным, тем более это начинало его раздражать. — Вышвырните его отсюда, — наконец процедил он. — Пожалуйста! — юноша хотел привстать, однако тяжёлая и грубая рука Касына вернула его на место. Сокджин снова упал коленями в грязь. — Пожалуйста, я проделал такой путь! — крики не помогали. Чимин зашагал к купальням, жестом приказывая стражникам вывести парня вон из дворца. — Когда же челядь наконец поймет, что гарем совсем не решение всех бед… — в груди что-то сжалось. Куда он пойдёт? Как сможет вернуться домой и сможет ли вообще? — Господин Пак, — Касын встал совсем вплотную к бете и уже хотел легонько приобнять его за плечи, но остановил себя. Ему не хотелось запачкать мужчину с ног до головы, поэтому он сделал пару шагов назад. — Иди помойся, смотреть тошно, — бессильно приказал бета, инстинктивно поворачиваясь на крики, но сквозь пелену дождя и мрака разглядеть мало что удалось.       Сокджина волочили по земле двое, но парень отчаянно вырывался и барахтался, захлёбываясь грязью. Созерцание всего этого тяготило Чимина с каждой секундой всё больше и больше. Да, может он производил впечатление безжалостного и чёрствого человека, но это было совсем не так. То, что произошло с этим юношей, могло случиться с каждым из здесь присутствующих, и почему-то сначала Чимин выбрал позицию грубого и глупого слепца. — Остановитесь! — хрипло скомандовал мужчина. — Отмойте его и отведите в комнату для слуг. Завтра пусть приступит к работе на кухне, — обдуваемый сырым и порывистым ветром, бета закутался в халат посильнее и заспешил внутрь дворца.       Приказ был услышан всеми. Стражники, конечно, ослабили хватку, только приказ стали выполнять не сразу. Альфы озадаченно переглянулись между собой, а потом поступили непонимающие взгляды на командующего Леалу. — Чего уставились? Выполняйте, — скомандовал Касын и под радостные причитания Сокджина побежал догонять господина Пака.       Чимин шёл по коридору и будто не замечал ничего. В груди всё сжималось. Мужчина не понимал, правильно ли он поступил или в очередной раз просчитался. Непонятное чувство съедало его изнутри. Быть совсем плохим Чимину не хотелось, но и риски были огромными. Аны — бастарды и сироты с юга. Ручаться за них никто не может. Поди разбери, кто были их родители, где они мотались до того, как судьба свела вас с ними. Чем они дышат? Что у них в головах? Господину Паку искренне хотелось верить, что он не совершил какой-то грандиозной ошибки лишь из-за чувства вины и желания показаться лучше и сердобольнее, чем он есть на самом деле. — Господин Пак! Господин Пак! — Касыну наконец удалось догнать бету. Он продолжал держался от него на расстоянии в два шага. — Вы вот так просто его оставите?! — альфа запутался окончательно. То господин Пак всё просчитывал в мелочах, то пускал во дворец кого попало. — Я лично за ним прослежу… — устало выдохнул Чимин, а затем поднял на командующего тяжёлый безжизненный взгляд, — и, если вдруг что-то случится, я возьму ответственность на себя, а после он сразу же полетит со вспоротым брюхом в море. Тебя устраивает такой расклад? — бета замолчал. Дьявольский огонёк в его глазах совсем не горел, от чего его взгляд казался затуманенным и почти мёртвым. Касын недоверчиво покосился на Чимина. Альфа пытался прочитать хоть какие-то эмоции на лице господина Пака, но в свете факелов его ровное, оливкового цвета лицо казалось посмертной маской. — Устраивает, — с язвинкой в голосе отвечает Леала.

***

      Вдали раздавались мощные раскаты грома. Чонгук перед сном попросил прислугу закрыть окна на балкон, но это ничем не помогло. Альфа чувствовал неприятный запах сырости моря и выкинутых на берег водорослей. Казалось, что этот смрад уже въелся в каждую клеточку его тела. Ему просто чудилось, но сон всё равно не шёл. Иногда юноша забывался на пару минут, прикрывал глаза, а потом снова и снова метался по постели в надежде, что это забвение вернётся. Парень повернулся к окну, устремив свой взгляд на свинцовые тучи. Шум волн и тихо бьющихся капель вдруг начал убаюкивать, и Чонгук почувствовал, что все мышцы постепенно начинают расслабляться. Такой долгожданный сон, наконец, стал понемногу окутывать парня, и он даже удобно растянулся на кровати, сминая под собой одеяло, словно маленький ребёнок. В одночасье всё это оборвалось. Желанный сон улетучился сразу, стоило Чонгуку услышать шаги в своей комнате. Они были настолько знакомые, что альфе на секунду показалось, будто его сердце лопается, настолько сильно боль свернулась где-то под рёбрами. Эти шаги парень ни за что бы не смог спутать ни с чем даже после сотен лет…       Леди Лан Исыль…       Звуки раздавались всё ближе и отчетливее, а паника с каждым шагом охватывала Чонгука больше и больше. Сердце бешено колотилось. Из-за своего полусонного состояния альфе казалось, что он сейчас сойдёт с ума… Если уже не сошёл. Такого просто не может быть. Леди Лан умер совсем недавно, и это точно чья-то злая шутка!       Некто уселся на край кровати практически в ногах альфы, как это делал до самого своего последнего вздоха омега. Он коснулся спины юноши, медленно погладил его по волосам на затылке, а затем поправил одеяло, подбив его под спину. Чонгук замер в недоумении. Страх парализовал все конечности. Парень боялся шелохнуться, дышал через раз. Однако некто настойчиво продолжал гладить юношу по спине холодной рукой. — Пожалуйста, прекрати, — просипел парень, судорожно закусывая большой палец. — Тебя нет… Тебя нет… — он в страхе уткнулся лицом в подушку, но это ничего не изменило.       Крупная дрожь била по всему телу, но альфа всё-таки решил хоть глазком взглянуть: напряг своё зрение в темноте и попытался разглядеть своего ночного посетителя. Тонкие молнии время от времени бликами ложились на синее, со вздувшимися на висках и лбу венами, лицо. Нечто смотрело на Чонгука мягким, но мертвенно остекленелым взглядом чёрных глаз. Блаженная улыбка тронула его синие губы. Чонгук сильнее жмурился, надеясь, что это как-то поможет ему заснуть, но холодные прикосновения по его разгорячённой спине каждый раз возвращали ему сознание. Альфа отчетливо слышал каждый бит собственного сердца, каждый свой вздох. — Лёгок взмах… крыла… спи, моя… звезда, — нечто еле открывало рот, издавая непонятные потрескивания застывшими суставами. Парень даже сначала не сумел разобрать слов. Осознание к нему пришло не сразу, но это… Была та самая колыбельная, которую пел ему папа, когда он был маленький. Уже будучи взрослым Чонгук перестал её слышать — папа даже не пел в шутку. Впрочем, когда Чонгук повзрослел, то и от прежнего папы ничего не осталось. — Труден будет… день… ты усни скорей…       Чонгук почувствовал, как пухлые холодные губы с бережностью касаются его виска, оставляя на нём лёгкое прохладное дыхание. Запах сырого подвала и плесени быстро осел на языке альфы. Он медленно сглотнул вязкую слюну, и в этот момент всё тело прошибло судорогой. Парень вскочил с подушки и вдруг понял, что это… всего лишь сон…       Сердце его бешено колотилось, готовясь пробить собой грудную клетку. — Плохой сон… это был плохой сон… — выдохнул Чонгук, пытаясь успокоить дыхание.       Гроза прошла, но дождь всё так же продолжал идти стеной. Капли продолжали биться о мраморный пол балкона, балюстрады и стеклянные двери. Все остальные звуки будто покинули этот мир, и Чонгуку даже на мгновение показалось, что он оглох. Руки непроизвольно потянулись к лицу. Альфа тёр глаза так сильно, что ему начали мерещиться разноцветные круги. И вдруг к нему пришло осознание, что он всё ещё в комнате не один. В кресле неподвижно сидел тёмный силуэт — Чон вновь почувствовал, как его спину обдало могильным холодом. Запах затхлости и сырости вновь наполнил комнату. Парень медленно перевёл взгляд на небольшую нишу, где как раз и стояло кресло рядом с невысоким столиком. В комнате было уже не так темно — дело близилось к утру, и солнечный свет кое-как пробивался сквозь плотные тучи. Этот силуэт уже не был похож на силуэт Леди Лан, больше походил на миниатюрного юношу. Чонгук сначала даже не понял, кого он ему напоминает, но в ту же секунду его прошибло током. Воспалённое сознание рисовало в памяти точёные и, можно даже сказать, аристократические черты. — Тэхён? — однако силуэт лишь глухо рассмеялся. — Эй! Кто тебя сюда вообще впустил?! — Чонгук дёрнулся с постели и хотел уже было встать, чтобы подойти ближе, но вдруг что-то его остановило.       «Это не Тэхён», — эта мысль заставила альфу замереть. Некто был очень похож на Тэхёна, вот только омега был на порядок выше и крепче. У Кима не было мягких переходов, талии, скруглённых бёдер. Он был поджарый — с хорошо развитой мускулатурой, но всё равно тонкий, даже так не лишённый всей этой воздушности, присущей обычно многим омегам.       Тот, кто сидел на кресле, походил на Тэхёна какими-то чертами, но в целом был совершенно другим человеком. И от этого становилось не по себе ещё больше. — К-кто вы такой? Что вам нужно?       Ответа не последовало. Человек протянул к нему руку, в которой что-то сверкнуло под тусклым светом луны. Набравшись смелости, Чонгук всё-таки сполз с кровати и сделал несколько шагов к незнакомцу. В его маленькой бледной ладошке лежала двояковыпуклая линза в золотой оправе. — Возьми… — тихо прошептал он, протягивая ладонь ближе к юноше. Альфа недоверчиво покосился на человека и робко потянулся к линзе. Дрожащей рукой Чонгук всё же коснулся её, однако человек тут же схватил его за запястье и притянул к себе. Парень даже не успел что-либо сказать. — Найди его! — вдруг выкрикивает незнакомец, и Чону кажется, что он сейчас оглохнет. — Кого найти? — одними губами спрашивает альфа, но такой вопрос незнакомца не устраивает. Он с каждой секундой сильнее впивался своей ледяной рукой в руку Чонгука. — У тебя мало времени! Найди его! — некто смотрел на альфу безумными глазами, лишёнными всякой жизни. Чонгук попытался вырвать руку, но не получалось. В какой-то момент ему показалось, что кости начали хрустеть. По всему телу пронеслась молниеносная боль. — Найди! Найди! — верещало существо. С каждой секундой оно меньше походило на человека: руки его были похожи на птичьи лапы, а само тело покрывалось чёрными перьями. Когти драли плоть. Альфа попытался вырвать руку, и у него это даже получилось. Алые капли разбились о каменный пол. От боли юноша тихо зашипел, но был безмерно счастлив, что сумел высвободиться из этой мёртвой хватки. Он снова окинул взглядом кресло и человека, сидящего в нём, однако его там уже не было. Воцарилась звенящая тишина.       Чонгук замешкался, озираясь по сторонам. — Стража! — закричал Чон и, к своему ужасу, понял, что не может издать и звука. — Стража! — снова ничего. Тогда альфа решил выйти прямо в коридор, но, распахнув дубовые лакирование двери, он не увидел перед собой коридора, освещённого мягким оранжевым светом факелов. Была лишь кромешная темнота. — Куда-то собрался? — раздался хриплый, немного басовитый голос. Чонгук вздрогнул. Холодная, довольно широкая рука поползла по воротнику ночной сорочки, сминая ткань меж пальцев. Юноша попытался быстро увернуться, однако его всё равно схватили за шкирку, словно маленького нашкодившего котёнка, и отбросили назад внутрь комнаты. Парень кубарем покатился к кровати, налетев на угол поясницей и даже почувствовав, как что-то хрустнуло в позвоночнике. В глазах мутнело от боли. Чонгук несколько раз безрезультатно пытался встать, но и это у него не получилось.       Раздался лязг острого лезвия. Металл рассёк воздух в паре сантиметров от Чона — слава богам, он собрал все свои силы в кулак и перекатился к письменному столу. Воспользовавшись моментом, юноша сумел подняться. Но что дальше? Он еле стоял на ногах и был абсолютно открыт для удара, а человек уже приготовился замахиваться. Ловить лезвие руками второй раз не хотелось — раны только-только начали затягиваться…       Альфа не знал, куда ему спрятаться. Мгновения тянулись, и в какой-то момент он даже потерял связь между сном и реальностью. Парень уже не понимал, что здесь сон, игры его воспаленного разума, а что явь. Однако рука судорожно нащупала на столе тяжёлый канделябр. По всему телу пробежал лёгкий ток ликования. Чонгук поудобнее подхватил его толстую резную ножку — меч упёрся аккурат между разветвлениями витиеватой медной подставки. Противник Чона был очень силён — альфа еле сдерживал его напор, и именно сейчас он смог разглядеть противника. Это был крепкий, высокий альфа. Возможно, бывалый воин. От него пахло гарью, дождём и сладковатой гнилью. Чонгук заметил на его шее огромный разрез, возле которого торчали мелкие золотые чешуйки, будто у ящерицы или змеи. К горлу юноши подкатил ком. Этот человек совсем не был похож на живого: почти синего цвета кожа, чёрные круги под впалыми глазами, почерневшие гнилые зубы. Однако парню на секунду показалось, что даже при жизни он не совсем был похож на человека. Глаза мертвеца отливали жёлтым в свете разгорающегося кровавого зарева. Его змеиные зрачки, сужаясь с каждой секундой, будто бы сдавливали юношу со всех сторон. Чонгук смотрел в них и всё больше чувствовал себя маленькой ланью перед огромным хищным зверем. Руки тряслись. Чонгук никогда не был слабаком, так что же сейчас?! Холод лезвия обжёг основание шеи. Альфа взвыл от боли. Кровь брызнула во все стороны.       «Я умру! Я сейчас умру!» — пронеслось в голове парня. Дыхание участилось. Чонгук истошно зарычал, буквально выворачивал себя наизнанку, чтобы хоть как-нибудь вырваться и выбежать в коридор. Приложив ещё немного усилий, ему наконец удалось убрать от себя меч. Однако канделябр предательски выскользнул из рук. Свечи разлетелись по всему полу. Это помогло на немного задержать противника и дать Чонгуку время сбежать. Воспользовавшись коротким замешательством своего противника, альфа бросился к распахнутым дверям своих покоев:       «Почему никто не слышит?!» — прерывисто мелькало в его голове.       До дверного проёма оставалось всего пара шагов. И пусть в коридоре царила бы непроглядная темень — Чонгук всё равно сумел бы сбежать. Парень был меньше, легче и изворотливей. Тяжеловесный противник с точно таким же огромным мечом несомненно отстал бы. В беге Чону не было равных. Его ежедневная тренировка начиналась с нескольких кругов по занесенному снегом полигону. Парень каждое утро протаптывал себе узкую тропинку через сугробы, доходившие ему до колен. На простой земле Чонгук определёно дал бы фору кому угодно. Однако побегу не суждено было осуществиться. Юноша ударился о что-то невидимое. Его будто не выпускало из комнаты. Альфа полностью запутался. Боль, которую он испытывал несколько мгновений назад, была настоящей, впрочем, как и преграда сейчас перед ним. Парень ещё несколько раз ударил по воздуху, но никакого звука не послышалось: ни глухого стука о каменную стену, ни звонкого гула о деревянный заслон.       «Магия?!» — больше никакого объяснения Чонгук не находил. После всех происшествий во дворце командующий Леала ещё больше отладил систему охраны возле покоев имперской семьи. Юноша сразу разглядел в Касыне человека, которому дважды повторять не было надобности. Он бы не допустил проникновения кого-то постороннего во дворец. Магия — единственное объяснение происходящему. Но как? Как такое возможно?! Пантеон наложил запрет на магию многие десятки, а то и сотни лет назад. Люди просто-напросто за такое огромное количество времени разучились колдовать, растеряли все знания.       Чонгук ничего не понимал. Рамки реальности стали слишком размытыми. Если он действительно не спит, то ему грозит серьезная, а то и смертельная опасность. Он и подумать не мог, что кому-то взбредёт в голову использовать магию — это последнее, о чем можно было бы вообще подумать. Однако факт оставался фактом.       Побег не удался. Альфа почувствовал колющую боль в спине. Тяжёлый меч разрывал ночную сорочку, кожу и все внутренности. Во рту появился привкус железа, почти такой же, как когда он, стоя у зеркала, будучи ребёнком, вырывал шатающиеся молочные зубы. Но тогда это было совсем неуловимым эфиром, остающимся на языке. Сейчас же вкус крови был более глубоким, терпким и тошнотворным. Чонгук хоть и сдержал рвотный позыв, но всё равно закашлялся. Толстая струя почти чёрной вязкой жижи потекла по его подбородку и шее. Всё тело обдало жаром. Юноша смотрел на чёрное острие меча, с которого капало ужасное подобие смолы. Каждая клеточка его тела отдавала болью. Силы вместе с жизнью медленно покидали его. Казалось, единственное, что давало до сих пор держаться на ногах — это тот самый меч, пронзивший его насквозь.       Противник Чонгука резким движением вытащил из него меч, заливая ковёр в комнате горячей кровью. Парень тут же рухнул на колени и, завалившись на бок, так и остался лежать с поджатыми ногами. Он чувствовал, как кончики пальцев рук и ног начинает покалывать от какого-то непонятного холода. Глаза застилала плотная пелена. Однако, собрав все свои последние силы, парень напоследок заглянул в лицо мужчине и, к своему огромному удивлению, увидел лишь светлую грусть. Воин, мягко изогнув густые чёрные брови, смотрел на юношу, как наставник на ученика, у которого что-то не получилось на занятии. — Очень плохо, Чон Чонгук, — с досадой вздыхает он, — тебе нужно больше тренироваться. Буду ждать тебя в следующий раз здесь же…       С каждой секундой у альфы не оставалось сил просто существовать, не то, что возмущаться. Жизнь постепенно покидала его тело, капля за каплей, секунда за секундой.       Боль, окутывающая всё тело, не была похожа на сон. Мокрое тёмное пятно продолжало расползаться по полу, а Чонгук захлёбывался собственной кровью. О каких тренировках говорит этот человек, если парень сейчас распрощается с жизнью? Этого Чонгук уже, наверное, никогда не поймет.       Тело прошибает током. Альфа вздрагивает. Ещё не полностью зажившую скулу неприятно покалывал плотный ворс ковра. Юноша не сразу понял, что он упал с кровати и лежал на полу. К его глубочайшему удивлению, ничего не болело, даже наоборот — просыпаться было легче, чем обычно. Рука Чонгука резко заскользила от груди к горлу, и, проведя ей от шеи до плеча, он наконец убедился, что был цел и невредим. — Просто дурной сон… — словами было не передать, как Чонгук ликовал в душе, когда новый день принес ему долгожданное пробуждение. Он был без понятия, сколько проспал и который сейчас час, но это было и не так важно.       Ночь была длинна, темна и очень страшна. Однако на смену ей пришёл новый ясный день, развеяв своим приходом все ужасы. Чонгук приподнялся на коленях, растирая руками прохладное от пота лицо. Это утро ощущалось совсем по-другому. Холодный, немного влажный морской бриз уже не казался ему настолько тлетворным. Тёплый лик солнца согревал своими лучами даже через закрытое окно. На секунду даже показалось, что вместо дождливого и промозглого сентября, в этом году больше похожего на январь, вернулся жаркий август. Чонгук будто отошёл от многовекового беспокойного забвения, наслаждаясь новой жизнью.       Чон облокотиться на мягкую перину, чтобы подняться с пола, но вдруг нащупал под одеялом что-то твёрдое. Всё блаженство улетучилось в мгновения. Альфа резко сдёрнул одеяло с кровати, видя перед собой книгу затянутой потрёпанной чёрной кожей. За эти две недели Чонгук прочёл её вдоль и поперёк, но чего-то особенного в ней не увидел. Он попытался найти и разгадать в ней какой-нибудь шифр, искал скрытые смыслы, читал между строк, но факт оставался неизменным — книга была лишь глупой ересью и не более того. Однако что-то всё равно не давало ему покоя. Лживые слова червём поедали его глубокую веру в святость и доблестность богов, а по извилистым червоточинам пускали отвратительное сомнение. Альфа взял книгу в руки, в очередной раз читая название, отделанное золотыми буквами.       «Цирконит». В сказках, которые альфа слышал от своего дедушки, Цирконит был огромным змееподобным драконом с блестящей чешуёй из драгоценных камней. Каждый усопший после смерти отправлялся в его чертоги. Именно он создал ночных тварей и сам же заключил договор с людьми, пообещав защищать их от собственных отродий, воздвигнув в восточных землях Великий Циркон — длинную стену из зелёного пламени. Предки Чонгука на протяжении долгих столетий поклонялись ему, однако сам юноша до сих пор задаётся одним простым вопросом: «Почему?». Из-за их веры клан Ланов был выселен с востока Граната много тысяч лет тому назад. Хотя кто знает… Может, они сделали это специально, чтобы получить земли, более пригодные для жизни, не отравленные действием Великого Циркона. Но надо отметить, что и Северный архипелаг был не самым лучшим вариантом. Да, здесь не было тех тварей, которыми кишел Восток, зато царили смертельный холод, кромешная тьма и огромные просторы белого всеобуревающего снега. Однако даже после ссылки клан Ланов так и не отказался от своей веры. Чонгук всегда догадывался, что его дед знал чуть больше, чем бывший и настоящий императоры, но насколько глубоки были эти знания.       Казалось, что юноша не узнает за всю свою жизнь и половины того, что знает старый лорд. Если вообще узнает. Отсюда появлялся и следующий вопрос: где он смог узнать такую информацию? Знает ли он вообще что-то об этих книгах? От такого обилия вопросов мысли в голове Чонгука начали путаться. Он помотал головой и решил, что подумает об этом чуть позже — может, даже после плотного завтрака. Альфа прижал книгу к себе и почувствовал, что между страниц лежало что-то довольно плотное. Немного смутившись, он открыл её там, где была непонятная закладка, и к своему ужасу обнаружил там линзу из своего сна. Руки будто обожгло огнём, а сердце бешено заколотилось. Юноша выронил книгу с линзой. От неожиданности он сделал шаг назад и босой ногой почувствовал, что наступил на что-то. Альфа окинул всю комнату быстрым взглядом и не досчитался одной свечи в подсвечнике. Он медленно опустил глаза к полу.       Свеча.       Наверное, та самая.       Значит, всё, что случилось с ним этой ночью, было правдой…       Чонгук чувствовал, как сходит с ума. Истерика закрадывалась в его сознание, затуманивая собой весь разум. Страх с новой силой парализовывал все конечности. Он боялся просто быть. Закусив палец практически до крови, юноша почувствовал, что все психозы понемногу начинают отступать, однако осознание того, что кто-то всё же использует магию, причём такую, заставляло его сердце снова заходиться в бешеном ритме. Альфа никогда не слыл трусом, но ведь это логично, что вещи, которые не поддаются объяснению обыденными фактами, могут пугать. Чонгук никогда не сталкивался с магией и понятия не имел, насколько этот омут глубок. Насколько магия может быть страшна. Он не знал ни мотивов, ни целей людей, стоящих за всем этим. Да даже точно нельзя было сказать, люди ли затеяли эту игру.       Резкий стук в дверь вывел его из транса. — Ваше Высочество? — в покои через приоткрытую дверь тихо вошёл господин Пак. Он по своему обыкновению был одет с иголочки, приятно пах духами из тюльпанов и мелиссы, но тёмные круги под глазами говорили о том, что ночка у него тоже выдалась не из приятных. Мужчина удивлённо распахнул свои глаза, замечая немного нервное состояние своего господина. — У-у вас всё хорошо, Ваше Высочество? — бета плавным жестом спрятал руки в рукава. — Д-да, — осторожно ответил Чонгук и понял, что со стороны всё происходящее выглядело очень странно. Господин Пак недоверчиво покосился на небольшой беспорядок в комнате и с таким же сомнением задержал свой взгляд на книге в чёрной, уже знакомой обложке и ещё каком-то маленьком золотом предмете. — Точно? — Чимин заметил, как в глазах сына императора мелькнула непонятная, еле уловимая эмоция, после которой бета пожалел, что вообще додумался переспросить его. — Да! — рявкнул Чонгук и аккуратно убрал ногой всё под кровать. — Вы что-то хотели, господин Пак? — уже более услужливым тоном продолжил юноша. Он аккуратно взял мужчину за плечи и слегка подтолкнул обратно к двери — тот и не сопротивлялся. Господин Пак прекрасно понял, что влез не в свое дело. Ему было до жути интересно, что же такого творил этот мальчишка, но по его расшатанному состоянию было понятно, что много вопросов излишни и не обязательны. — Я пришёл сказать, что сегодня ночью Императору стало плохо… — бета сказал это практически тогда, когда его уже выталкивали из комнаты.       Чонгук замер, так и оставшись стоять около приоткрытой двери, держась за локоть Чимина. Парень пристально глядел в глаза мужчины, пытался что-то там рассмотреть, сам не зная что. — Но сейчас с ним всё хорошо… Лекарь принес пиявок, — отчеканил господин Пак. — Пиявок? — глухо отозвался альфа. Эти две недели лекари все как один твердили, что у Императора не случалось приступов. Неведомая болезнь на немного отступила. Он шёл на поправку. Что же случилось сейчас? Почему она вернулась? — Господин Пак!.. — Чонгук вдруг вздрогнул, напугав этим бету. — Слушаю, Ваше Высочество, — точно так же отозвался Чимин. — Император принимает сейчас посетителей? — альфа незаметно покосился на свою кровать, боясь оставить без присмотра то, что он в спешке под неё запихал. — Вас он примет обязательно, — заверил его Чимин. — Можете тогда проводить меня? — тихо попросил он.       Бета вздохнул и согласился. Всё равно ему необходимо было вернуться в имперские покои. Эта неопределённость в отношениях с Его Высочеством напрягала мужчину. Он не доверял ему. То же можно было сказать и про самого Пака. Чонгук был ещё той тёмной лошадкой. И если даже генерал Ким чувствовал опасность в собственном брате, то Чимину в особенности стоило задуматься о выстраивании с ним хороших партнёрских отношений. Бета много на кого мог надавить, много в кого вселял страх и этим самым добивался поставленных целей. Чон Чонгук был неприкосновенен. За ним стоял не столько Император, сколько Северный лорд и его супруг. Этот тандем вселял ужас не только в придворных, но и в простых смертных.       Да, Ланов бы стоило бояться…       «И не только ныне живущих…»       Чимин замедлили шаг, ужасаясь своей мысли. И не только ныне живущих… Знает ли Его Высочество, что Леди Лан Исыль в молодости увлекался тёмной магией? Познания его в этой сфере были поистине обширны. Магия, коей владел единственный сын Северных лордов, была страшна и темна, словно само дыхание смерти.       Леди Лан-младший — само воплощением безумства и коварства. И Чимин каждый раз с содроганием представляет в самых ярких красках, что же такого этот бес сотворил со своим телом. Ведь распрощаться с жизнью просто так для него было слишком просто. — Господин Пак! — резко раздался немного хрипловатый голос Его Высочества. Чимин быстро отмел все свои тяжёлые думы. — Я который раз зову вас… — Да? — удивился бета, потирая переносицу. — Простите мне мою рассеянность, Ваше Высочество… Вы что-то спрашивали? — Да, — пока они шли, Чонгук всё думал о том, кто же на самом деле такой этот пресловутый господин Пак.       Хитрый, осторожный и расчётливый бета служил Чонам больше десяти лет. Он был умён, расторопен, понятлив и неприхотлив. Кроме того, этот худенький с виду мужчина виртуозно владел мечом. Очень виртуозно… Даже лучше некоторых командующих в распоряжении Намджуна. Однако он не стремился управлять армией, к примеру, каким-нибудь элитным отрядом. Чонгук казалось это смешным. Да, он ведал практически всеми отрядами, занимающимися охраной имперских покоев, распоряжался несколькими десятками слуг, имел силу слова выше, чем у некоторых советников, но доступа к тайным заседаниям у него, как и командующего Леалы, не было. Неужели это только потому, что у них с Намджуном были не слишком тёплые отношения?       Чонгук не понимал, как человек с такими огромными амбициями мог довольствоваться, грубо говоря, должностью камердинера Первого Леди?! Естественно, его так никто не называл, потому что назвать господина Пака камердинером язык не поворачивался. — Откуда вы родом? — начал непринуждённую беседу альфа. Чимин на это лишь отпустил короткий смешок. — Из Пустошей, — с какой-то плотоядной улыбкой на пухлых губах ответил бета. — Из Пустошей? — Чонгук был удивлен, что кто-то столь приближенный к императорской семье был родом из западного региона. Там и до всей этой неразберихи с иностранными шпионами из Альянса были дела плохи.       «Так вот почему он так крутится возле Леди Ашту…» — Чонгук до боли в мышцах сжал зубы. Досада от осознания, что у него во дворце нет вообще никаких соратников, пришлась словно обухом по голове. Пожалуй, он пока что повременит с хоть какими-то переговорами. Сначала ему бы хотелось ещё лучше узнать господина Пака, может, даже найти на него где-нибудь компромат. Это стало бы лучшим оружием. Вот только господин Пак был слишком чист репутацией для любого рода компромата. Намджун в таких случаях действовал слишком грубо и нагло, без разбору притягивая факты за уши. Чонгук не знал наверняка, сможет ли его фокус так же виртуозно сойти ему с рук, как удавалось это его брату. Отец теперь больше внимания уделял работе генерала Кима. — Почему вы замолчали, мой господин? — бета остановился в нескольких шагах от юноши, пристально оглядывая его своими хитрыми глазами. — А… вы, стало быть, думаете, что я шпион… — Чонгук не знал, как реагировать на эти слова, но судорожно замотал головой. — Нет! Что вы! Конечно, нет! — заверил его альфа. — Но ведь вы в своих раздумьях допустили вероятность этого, — Чимин повернулся к юноше, который сверлил взглядом его спину. — Спешу вас разочаровать, но Леди Ашту не такой хороший покровитель, как мне бы хотелось. А с вашим братом у меня сложились не самые тёплые отношения вовсе не из-за моего сомнительного происхождения. Года четыре назад, когда ваш брат, к моему сожалению, был назначен на должность генерала, я точно так же, как и вы, отбил Касына из его цепких рук… Вам не стоило вступаться за него и портить отношения с братом… — в голосе господина Пака сначала блеснули какие-то стальные нотки, но стоило ему упомянуть командующего Леалу, как к нему снова вернулась эта обаятельность, мягкость и кокетство. — То, что произошло полмесяца назад, — не первый случай, Ваше Высочество… — А-а, из-за чего это произошло? — Чонгук даже немного растерялся от такого откровения. Альфа не надеялся, что бета ему вот так просто всё выдаст. — Не стоит забывать, что господин Леала — эмирханец. Хоть наш язык и дался ему довольно просто, но восемь лет назад он по своим способностям ничем не отличался от Леди Ашту, — по вишнёвым губам Чимина проскользнула тягучая улыбка, а в глазах показались проблески той самой отцовской теплоты, с которой обычно омеги смотрят на своих детей. — Он же тоже чей-то сын, брат, а может, даже возлюбленный — вот и строчил письма на родину без остановки, прятал их. Генералу Киму показалось, что он так сбывает информацию в Эмирхан… — И как разрешили эту ситуацию? — нахмурился Чонгук, понимая, что при дворе не было отдельного человека, знающего хоть какой-то иностранный язык. — Мой отец — купец. В детстве я много путешествовал с ним. Выучил и эмирханский, общий язык Альянса, и даже несколько языков мелких княжеств. Я вступился за него. Правда говоря, пришлось прочитать все его интимные переписки. Скрипя сердцем, генерал Ким это принял, а я точно так же, как и Касын, попал в немилость к вашему брату, — Чимин пожал плечами. — Поспешим, господин, — бета резко развернулся на небольших каблучках своих туфель и снова плавно зашагал по мраморным коридорам. — И ещё, — вдруг добавил он, будто что-то вспомнив, — слабое место генерала Кима — иностранные языки. Он прекрасно владеет военным делом, но в языкознании, увы, не силен.       Действительно, языки Намджуну давались с огромным трудом. Учителя, любезно выписанные из разных стран старым лордом Ланом, то и дело жаловались на старшего за неуспеваемость. Это, несомненно, было минусом, но Чонгук даже и представить себе не мог, что таким существенным. Брат для юноши был всесильным божком, но, оказывается, и у него были свои слабости. Вот только верить господину Паку парень от этого больше не стал: мало ли что этот хитрый лис наврал Намджуну — ему ведь пришлось поверить на слово. Но альфа всё равно был благодарен даже за такую неплохую подсказку.

***

— Почему вы сегодня вызвали меня утром? — хриплым ото сна голосом спросил Тэхён, медленно потирая заспанные глаза. — Просто, — усмехается Намджун, запахивая на омеге халат. Мужчина улыбается своей самой обворожительной улыбкой, и парнишка, сам того не понимая, отвечает ему точно такой же. — У меня появилось немного свободного времени… И мне бы хотелось провести его с тобой, — альфа целует его замёрзший, немного покрасневший кончик носа и усмехается.       Несмотря на яркое солнце, воздух для середины сентября был очень холоден. Тэхён в очередной раз вздрогнул от холодного порыва ветра.       По коридорам гулял воющий сквозняк. Тэхён слишком легко оделся. Новость, что генерал Ким пригласил омегу на завтрак, потрясла его. Услышав такие вести от Бешту, он даже сначала подумал, что эта старая оглобля научилась шутить. Но все оказалось гораздо серьёзнее.       Сначала Тэхён растерялся. Что надеть? Как собраться? Стоит ли нанести немного макияжа? Будет ли это уместным? Он никогда об этом не задумывался и всецело полагался на вкус господина Пака, реже на вкус господина Сола. Однако выхода у него не было, и он смущённо попросил смотрителя гарема помочь ему. Но Бешту лишь коротко отрезал, что у него нет времени на такие пустяки. Он, конечно, прислал Киму очень дорогое платье, но после, надменно хмыкнув, молча покинул комнату.       И вот, собравшись с горем пополам, он то и дело теребил кружевной рукав муслинового платья, выглядывающий из-под рукава плотного халата. Омеге казалось, что платье слишком большое, объёмное и нелепое. Парень после каждого шага старался примять рукава или подол, нервно одёргивая себя потными руками по бокам.       Генерал вывел своего фаворита в сад, подавая ему руку. Возле небольшой беседки уже суетились знакомые Тэхёну слуги — ещё несколько недель назад они вместе хлопотали на кухне, а сегодня уже находятся по разные стороны хрупкой баррикады. Омега грустно улыбается. Вот именно, что хрупкой. В это прекрасное утро точно такой же прекрасный юноша в струящемся муслиновом одеянии чувствовал себя паршивее некуда.       Альфа никогда не проявлял к парню столько любви и ласки, чтобы пригласить на завтрак. В основном все встречи начинались и заканчивались одинаково. Господин Пак в спешке собирал его в покои генерала, несколько раз вздохнув, начинал что-то говорить, но бросал на полпути, а потом Тэхён с головой кидался в этот омут. Они с господином Паком так и не разговаривали про генерала Кима — и омега думал, что мужчине совсем безразлично его душевное состояние.       Намджун практически никогда не оставлял Тэхёна у себя в покоях. Совсем глубокой ночью юноша был вынужден красться вместе с сопровождавшим его Хосоком по тёмным коридорам. Когда он снова ложился на свой шуршащий матрац, ему казалось, что он был самой дешёвой вещью в этом мире, грязью под ногами. — Тэхён… Слышишь?.. Тэхён! — вдруг донеслось до омеги. Юноша вздрогнул и затуманенным взглядом начал искать спутника по сторонам. — Чего застыл? Присаживайся, — Намджун любезно отодвинул плетёный стул и, дождавшись пока омега сядет, придвинул его ближе к столу. — Тебе не нравится? — на лице мужчины проскочила какая-то досада. — Нет! — вдруг выкрикнул Тэхён, разбудив своим возгласом весь утренний сад. — Нет, господин Ким… Я очень доволен! Мне всё нравится! — заверил его омега, однако Намджун посмотрел на него немного взволнованным, с каплей недоверия взглядом. — Как тебе сегодня спалось? — осторожным тоном спросил мужчина. Услышав положительный ответ, он жестом подозвал к себе одного из слуг, стоящих поблизости, и попросил его налить им чаю. — Не знал, что ты любишь на завтрак, поэтому попросил приготовить всего понемногу, — альфа действительно чувствовал некую неловкость. Они близки, но в то же время не знали друг о друге совсем ничего. Намджуну хотелось это исправить.       Тэхён по-прежнему не находил огромного отклика в сердце генерала Кима и едва ли когда-нибудь смог стать для него чем-то большим, чем просто фаворит. Однако сейчас, глядя на немного нервного, не выспавшегося юношу, чувствующего какое-то стеснение, Намджун не спешил отпускать в его сторону едкие шутки. — Спасибо, — пискнул себе под нос омега, не поднимая глаз от стола.       На это Намджун лишь отвечает секундной улыбкой и направляет всё своё пристальное внимание на поданную ему чашку чая. Постепенно неловкость окутывала и его. Мужчина, словно зелёный юнец, терялся на фоне хорошенького омеги. От волнения он расстегнул стоячий воротник рубашки. Дышать сразу стало намного проще.       Для альфы было совершенно не свойственно проводить такого рода мероприятия. Ни для одного своего фаворита он так не старался. Впрочем, где его фавориты сейчас? Многих из них сослали за ненадобностью в старый дворец Чонов на юг столичных земель. Но Тэхён был таким прелестным, воздушным и неземным, что казался Намджуну чистым божеством. Его кроткие кивки, тихие вздохи, взгляд из-под пушистых ресниц заставляли в альфе что-то переворачиваться, разрываться и быстро колотиться. Наверное, некоторые люди и называют это любовью.       Какая нелепость.       Намджун просто не может любить Тэхёна. Между ними в принципе не может возникнуть никаких чувств. Альфа, если и захотел взять его в мужья, всё равно ничего не смог бы сделать — отец женил бы его на ком-то, кто соответствовал его «политике». В этой ситуации они с Тэхёном были похожи — они никогда не распоряжались своей судьбой в полной мере. Генералу даже стало немного стыдно за себя и свои мысли. Он так самозабвенно насмехался над этим омегой, что совершенно не учёл того, что сам не сильно-то от него и отличался.       Они просто не были созданы друг для друга.       Интересно, как омега видел их отношения? Думал ли он о Намджуне как о своей работе, которую необходимо выполнять, или же тоже что-то чувствовал? Альфа отрывается от ковыряния вилкой в тушёных овощах и переводит взгляд на юношу, который точно так же мял острыми зубцами мягкий кусочек моркови, размазывал это всё по фарфоровой тарелке, рисуя в ней какие-то замысловатые узоры. — Тэхён, — вдруг вырвалось у Намджуна.       Омега поднял на него тяжёлый, но заинтересованный взгляд и, противно лязгнув острым зубцом вилки, отложил её в сторону. Мужчина даже немного растерялся под таким пронзительным взглядом тёмных с золотыми отблесками глаз. — Я внимательно вас слушаю, господин, — одними губами произносит парень. — Только ответь честно… — Намджун хмурится, словно маленький ребёнок. — Тебе нравится здесь… со мной?       Взгляд Тэхёна изменился. Острый, словно бритва, он вдруг смягчился, стал более тёплым. Густые, немного растрёпанные брови удивлённо изогнулись. Что бы это могло значить? Омега немного стушевался. Он подался назад, уставив в генерала два огромных карих глаза.       Всё утро господин Ким вёл себя не так, как обычно. Его странные вопросы сильно озадачили омегу. — В каком плане? — спросил парень, прикрывая салфеткой набитый рот. Тэхёну казалось, будто он сейчас ляпнет чего-то лишнего, и тогда его уговору с Сирином придёт конец, а господин Пак и вовсе в нём разочаруется. Парень не хотел терять ни «друга», ведь тогда он остался бы в гареме совсем один, ни доверие дядюшки.       Эти две недели омега докладывал хранителю покоев о незначительных делах генерала Кима, которые он мог выведать у него за вчера проведённые вместе.       Сейчас же у него была возможность доказать всем, что он тоже чего-то стоит.       «Неужели наш надменный генерал Ким Намджун влюбился? Или же задумал что-то?..» — в животе приятным предчувствием сворачивался тёплый ком. Война ещё не была выиграна, но из этого боя Тэхён вышел полноправным победителем. — Ну… Ты задумывался о том, что будет с тобой через год, два… Через десять лет? — Намджун крутит в пальцах столовое серебро, стараясь как можно меньше встречаться с пристальным взглядом паренька. — Всё будет зависеть от вашей воли, господин, — Тэхён скромно опустил голову вниз, строя из себя саму покорность. — И ты не боишься, что что-то может пойти не так? — альфа был удивлён тому, как Тэхён вот так просто вверял свою жизнь в чужие руки. — Я — простой раб, господин… — омега слегка дёргает плечами.       Намджун чувствовал себя полным дураком. Возможно, Тэхён и грезил какими-то несбыточными мечтами, но едва ли он стал о них рассказывать. Тогда он выглядел бы ещё глупее и смешнее, чем генерал.       За несколько недель альфа полностью убедился, что омега очень умный и расчётливый. И где этот старый чёрт Пак Чимин его нашёл вообще?       Тэхён по-прежнему представлял огромный интерес для Намджуна. Однако, узнав омегу немного лучше, мужчина понял, что он сможет принести ему и огромные проблемы, если их цели по какой-либо из причин разойдутся.       Этот парнишка прекрасно осознавал своё положение и предпринимал решения, основываясь на нём. Тэхён не был от природы жаден и шёл к своей цели мелкими шажками, плотно укореняясь на местах. Он умел ждать. Даже сейчас омега не спешил открываться генералу, а умело выуживал слова, о которых Намджун ещё успеет пожалеть сотни раз.       Альфа не имел ни единого шанса на победу — этот маленький чертёнок с ангельскими глазами и точно таким же кукольным личиком каждой секундой своего молчания затягивал на шее мужчины крепкую петлю. Намджун сам шёл на проигрыш.       Мужчина даст этому мальчишке то, чего он так отчаянно желал с самого прибытия во дворец, но потом обязательно возьмёт реванш.

***

— Пришли, — тихо говорит Чимин, останавливаясь около тяжёлой дубовой двери, покрытой тёмным лаком.       Если честно, Чонгук думал, что императорские покои будут выглядеть более вычурно и пафосно, но кроме большого количества стражи, ничем особенным они не выделялись.       Парень замешкался, поэтому господин Пак, окинув его немного усталым взглядом, открыл перед ним дверь, жестом провожая внутрь.       Чонгук оказался в просторной комнате, напоминающей то ли будуар, то ли небольшой кабинет. Там было много стеллажей с книгами и заваленный разными непонятными свитками стол. Огромные окна пропускали яркий солнечный свет, освещая каждый уголок. На секунду парень даже подставил своё сонное лицо под легкие золотистые лучи и вдохнул приятный, немного терпкий запах лечебных благовоний. Откуда-то доносились звуки суеты и быстрый лепет. Чонгук повернулся на звук и обнаружил, что слева была ещё одна дверь. Она была уже и меньше, чем все обычные двери во дворце.       Альфа снова медлил. Господин Пак сделал несколько шагов и, аккуратно коснувшись маленькой ладонью поясницы Чонгука, настойчиво подтолкнул его к той части комнаты.       Здесь царил легкий полумрак — парчовые шторы совсем не пропускали свет. Так же, как и в будуаре, в спальной комнате не было вычурных вещей и мебели. Два глубоких кресла у окна, обтянутых кожей, между ними небольшой кофейный столик. Несколько платяных шкафов. Туалетный столик, заваленный всякими длинными и пузатыми пузырьками с какой-то косметикой, огромными шкатулками, которые до конца даже не закрывались — вероятно, был достоянием Леди Ашту. Вот только за всё время, проведённое здесь, парень не замечал, чтобы омега баловал себя украшениями.       Чонгук сделал ещё несколько шагов вглубь комнаты. Перед ним открылся вид на широкую кровать с балдахином. Ближе к краю лежало бледное сухое тело, около которого суетились два лекаря: один доставал что-то непонятное из мокрого мешка, второй же расстегивал ночную сорочку. Парень поморщился. Пиявки. Ещё с детства он их просто ненавидел. Эти чёрные, скользкие, постоянно извивающиеся червячки прокусывали кожу, пуская кровь.       Стоило только на секунду вспомнить о них, как всё тело прошибло мелкой дрожью. Чонгук часто болел в детстве: простывал от сквозняков и вечного недостатка солнечных дней на Северных островах. С возрастом вся хворь ушла, он стал сильнее телом и духом, но неприятные ощущения навсегда остались в его памяти. Альфа помнит, как судорожно расчёсывал грудь и руки. Дедушка протирал места укусов тёплой водой, но это мало чем помогало. И вот сейчас лекарь щипцами доставал очередного кровопийцу из мокрого холщового мешка. Стоило только пиявке коснуться обнажённой кожи, как она сразу впилась острыми, словно лезвия, зубами, начиная лакомиться такой желанной кровью. Чонгук почувствовал, что в его желудке образовывалась бездонная пропасть. С каждой секундой она закручивалась быстрее и быстрее, от чего он чувствовал лёгкую тошноту. Однако блаженное выражение серого лица Императора совершенно не менялось — ему было всё равно. Остекленелый взгляд был зациклен на еле уловимой пелене дыма, что исходила из небольшой латунной курильницы. Мужчина провёл пальцами поверх резной крышки, отгоняя от себя надоедливый аромат.       Из-за этого резкого движения лекари напряженно замерли, а рядом с Императором что-то зашевелилось. Чонгук был изумлен до глубины души — Леди Ашту стоял возле кровати на коленях. Лицо его было зарыто в пуховые одеяла и скрыто упавшими волосами. — Хелен… — хриплым голосом зовет Император, и омега в ту же секунду поднимает голову, убирая с красивого, бледного, но измученного лица пряди огненно-рыжих волос. — Та, мой повьельитель, — в голосе его были трепет и волнение. — Оставь нас… — мужчина вытягивает к нему руку, и тот льнёт, судорожно хватая её дрожащими ладошками. Омега оставляет горячий поцелуй на ладони и, сорвавшись с места, выскальзывает в будуар, попутно желая доброго утра господину Паку. — И вы… пошли прочь, — альфа скрюченной рукой смахивает с себя пиявок под причитания лекарей. — Ваше Величество! Как же так, мы только поставили их! — тараторил седой и немного лысоватый бета в смешных очках с цепочкой. Он сразу схватился за какие-то тёмные пузырьки с пахучими смесями, ища среди них определенный. — Ничего не надо. Который месяц вы ставите мне этих гадов, и всё без толку! Убирайтесь! И смрад этот заберите — голова от него раскалывается! — голос мужчины прокатился по всей комнате, заставляя ноги лекарей подкашиваться. Они смазано поклонились ему и, совершенно забыв про все свои склянки, поспешили как можно скорее удалиться из комнаты.       Лекари, запинаясь и путая от страха слова, желают Чонгуку доброго утра и, то и дело кланяясь и пятясь назад, наконец покинули покои.       Парень немного ссутулился. Сейчас он чувствовал себя как никогда глупо. Обида на отца была настолько сильна, что слова даже не складывались в предложения. Сказать хоть что-то было невыносимо сложно. — Сынок… — тихо зовёт его мужчина, протягивая к нему руку. — Подойди… — и Чонгук слушается его.       Парень неспешно подходит к кровати и, помявшись пару секунд, всё же опускается на мягкую перину. Император кладёт сухую руку на колено своего сына, смотря на него ласковым и немного грустным взглядом. — Как ты себя чувствуешь… отец? — выдержав небольшую паузу, спрашивает Чонгук. Он пытается не смотреть на еле живых пиявок и кровавые потёки после их укусов. — Всё хорошо, — Хиджуну было неловко представать перед сыном в таком виде. — Мне чем-то тебе помочь? — предложение Чонгука было чисто формальным. Несмотря на обиду, затаённую где-то в глубине души, парень понимал, что в первую очередь Чон Хиджун не Великий Император Граната, а его отец. И дети всегда должны помогать своим родителям. — Да что ты, не стоит, — мужчина выдавил из себя смешок, слабо отмахиваясь рукой, но, подумав, всё же решил принять предложение, — хотя да. Убери, пожалуйста, этих кровопийц… Если это не затруднит тебя…       Чонгук судорожно вдыхает прохладный воздух, пропитанный пахучими благовониями. Этого стоило ожидать. Но, пересилив себя, он смазано кивает и начинает перебирать всякие баночки и пузыречки на прикроватной тумбочке. Там же лежал и забытый влажный мешок с остальными тварями, из которого торчали длинные железные щипцы.       Наконец, альфа нашёл среди склянок пузырёк с мелкими белыми кристалликами, по виду напоминающими соль. Он вытащил из узкого горлышка пробку и насыпал немного себе на ладонь. Солёный вкус сразу же заколол кончик языка. Надо было действовать быстро, чтобы пиявка не успела срыгнуть выпитую кровь обратно в рану, иначе неприятные ощущения и зуд были бы обеспечены. Сжав покрепче щипцы в руке, парень аккуратно наклонился над мужчиной и, потёрся колбой у головы мерзкого червя, ловко схватил его щипцами, стоило только белым кристаллам коснуться рта этой твари. Чёрная, жирная от крови пиявка противно извивалась между двух металлических зажимов, то вытягиваясь, то размазываясь, как клякса. Чонгук, совершенно не раздумывая, отправил его к собратьям в холщовый мешок. С остальными он поступил точно так же.       Хиджун лежал смирно, его лицо не трогала ни одна эмоция. Но он изредка, когда Чонгук наклонялся к нему чуть ближе, старался с непонятной надеждой заглянуть в его тёмные глаза. — Вода остыла, — с досадой выдыхает парень, обмакнув пальцы в небольшую железную тару, стоящую рядом на кривой табуретке. — Мне принести тёплой? — Не надо, и эта пойдет, — отмахивается Император.       Чонгук отрывает кусок от большого полотна и макает его в воду, немного отжимая. Холодная ткань касается груди мужчины, и по его коже тут же рассыпается табун мелких мурашек.       Дело сделано. Чонгук с сочувствием окидывает взглядом отца, отмечая, как сильно он постарел. Ему едва перевалило за шестьдесят, но выглядел он гораздо старше. — Ты уже видел его?! — взволнованный голос мужчины заставил Чонгука вернуться в реальность и выйти из своих мыслей. Хиджун отогнул воротник ночной сорочки сына, касаясь холодными руками его горячей груди.       Чонгук сначала не понял, что имел в виду отец, но его волнение быстро передалось и ему. Альфа опустил свою голову, чтобы разглядеть то же, что и Хиджун. Посередине груди красовался чернеющий отпечаток огромной руки. Парень дёрнулся, подскочил с кровати и начал судорожно расстёгивать рубашку.       Лёгкая ткань быстро скользнула с плеч на узорчатый ковёр. Парень в два шага пересёк расстояние от кровати до туалетного столика с зеркалом. И правда — отпечаток руки. Чонгук уставился в зеркало, абсолютно не зная, что делать. Он царапал и раздирал свою кожу, но все было тщетно — отпечаток был будто покрыт мелкими чешуйками. — Что это?! — эфемерное спокойствие улетучилось. Очередной ком истерики душил альфу изнутри. Чонгук так надеялся, что все сюрпризы с наступлением утра закончились, но ошибся. — Успокойся… — вздохнул мужчина, и на его лице промелькнула какая-то благодарность. — Значит… он действительно надеется на тебя… О, боги, какая радость…       Парень совершенно не понимал, о чем сейчас говорит его отец, но его непринужденность и спокойствие понемногу отгоняли от него все плохие мысли. — Кто? Папа? — вдруг спросил Чонгук, вспоминая о том, как видел сегодня ночью во сне Леди Лана. Может, папа и предстал перед ним в довольно пугающем и неожиданном образе, но, по крайней мере, он не сделал ему ничего плохого. — Папа? — Император от неожиданности даже привстал с подушки, держась за сердце. Его радостное выражение сменилось гримасой ужаса. Хиджун смотрел на сына так, будто на его месте стоял призрак. — Да, — Чонгук искренне не понимал причину такой реакции. — Нет, этого просто не может быть… — на испещрённом глубокими морщинами лице Императора отобразился ужас. — Почему? Я видел его ночью во сне, — хмурится Чонгук. — А ещё? Что ты видел ещё?! Ты видел их?! Что они тебе говорили?! — мужчина, скинув со своих ног пуховое одеяло, практически на четвереньках прополз по широкой кровати. Он обхватил своими ледяными руками крепкие плечи сына и несколько раз встряхнул его. — Не молчи! Говори! Что они тебе сказали! — своим безумным взглядом мужчина пугал парня до глубины души. — Да ничего и никого я не видел! — соврал Чонгук, скидывая с себя цепкие пальцы Императора. — Ты врёшь! — мужчина вновь попытался его схватить. — Мне пора, — парень толкает отца в грудь, отчего тот на секунду теряет равновесие и отшатывается к кровати. — Поправляйтесь, Ваше Величество, — альфа резко кланяется своему отцу и, заодно подобрав рубашку с пола, стрелой помчался прочь. — Чонгук… Сынок… — Император попытался ещё несколько раз поймать юношу за руку, но тот ловко увернулся. — Всего хорошего, Леди Ашту, господин Пак, — уже у выхода Чонгук снова кланяется, прощаясь со всеми присутствующими, и вылетает в прохладный и немного мрачный коридор.       Альфу било крупной дрожью. Одно лишь упоминание об этой безумной ночи заставляло его приходить в отчаяние. Он изо всех сил пытался забыть кошмары, но каждый раз всё сводилось именно к ним. Голова Чонгука просто разрывалась от огромного потока непонятных мыслей. Парень не хотел мучить себя догадками и строить невероятные воздушные теории о мироустройстве.       В бешенство приводил и тот факт, что все вокруг будто знали больше Чонгука. Отец определенно бредил, но даже в этой лихорадке он сделал правильное предположение — Чонгук видел нескольких людей, и, судя по настойчивости Хиджуна, он ждал, что они объявятся.       Альфа снова коснулся отметины на груди, которая появилась аккурат в том самом месте, куда был сделан удар мечом. Что бы это могло значить и как можно всё вернуть на круги своя? Парень ответа не знал, но знал, что у его отца есть ответы на многие вопросы. Это очень плохая затея. Чонгук не может доверить отцу столь огромный секрет. Сначала необходимо было прощупать почву. Что он знает о странных книгах, исследовании командующего Леалы и людях, что являются во снах? Можно ли победить того воина? И вообще, вернётся ли он вновь? Хотя, возможно, отец и имел ввиду его… Наверное, этот воин и оставил ему метку, но для чего? Что теперь Чонгуку с ней делать?       До комнаты оставался буквально один поворот, но, проходя рядом с лестницей, ведущей на первый этаж, Чонгук вдруг замедлил свой шаг, а через пару мгновений и вовсе остановился. Буря мыслей в голове требовала небольшой встряски. Холодная ванна была просто потрясающей идеей. Альфа повернул в сторону лестницы и быстро сбежал по ступеням. Ещё несколько шагов до заветных купален… И… Около прохода в сад он сталкивается с кем-то. Некто тихо и немного хрипловато охает, делая два шага назад.       Что здесь забыл Тэхён?!       Чонгук был крайне удивлён увидеть его в столь ранний час. Хотя какая вообще разница! Он выглядел просто чудесно в этом пышном муслиновом платье, поверх которого был надет чёрный, расшитый цветочной гладью кафтан. Альфа даже не смог сдержать улыбки от того, насколько его глазам было приятно наблюдать за таким очаровательным образом. Омега в этом воздушном, сшитом на альянсский лад платье выглядел словно зефир, который готовили на юге Граната. Его Высочество даже сначала и не заметил, как пристально начал изучать Тэхёна по крупицам. Ким же с каждой секундой вспыхивал, словно спичка. Однако через пару секунд глаза омеги округлились, а взгляд потупился прямо в центр груди альфы. Парень прикрыл глаза и быстро помотал головой, будто думая, что зрение его обманывает. Он стал серьёзен и, несмотря на своё смущение, с неподдельным интересом и удивлением начал разглядывать наследника престола в ответ, совершенно не боясь, что за это его могли наказать. — Ваше Высочество… — пискнул омега, пытаясь что-то сказать, и он уже сделал вдох, чтобы озвучить свои мысли, но в самый последний момент передумал.       Ток неприятными раскатами прошёлся по всему телу Чонгука — он вылетел из покоев Императора практически обнажённым. Стеснение тут же окутало альфу с ног до головы. Он машинально прикрылся рубашкой, стараясь быстрее нацепить её на себя. Но даже в такой ситуации от Чона не смог уйти взволнованный взгляд Тэхёна, устремлённый прямо на чёрную чешуйчатую метку. — Извини, — только и смог вымолвить альфа.       Он ловко огибает омегу и, пройдя шага два, бегом скрывается за углом.       Наконец Чонгук доходит до заветных дверей купален. Немного влажный воздух с тонким запахом мыла и парфюмерии проникает в лёгкие. Так неловко и глупо. Альфа в очередной раз облажался перед омегой, который очень сильно нравился. Тэхён наверняка думает, что Чонгук такой же неловкий, глупый и неладный, как его отец.       Альфа тихо, почти крадучись, заходит в купальни и прислоняется к двери спиной. Наконец-то можно выдохнуть. Прислуга, до этого копошившаяся здесь, вытягивается по струнке смирно и начинает заискивать перед наследником. Однако Чонгук не обращает никакого внимания на их мельтешения — он просит у двух бет несколько вёдер с ледяной водой, полотенце и чистую одежду. Просьбу поспешили скорее выполнить.

***

      Стражник открыл перед Тэхёном тяжёлую дверь гарема, и омега, слегка наклонив голову в благодарность, зашёл в просторный зал. Внутри пахло свежим, немного морозным воздухом, чаем с разными травами и горячей едой. Завтрак в гареме ещё не закончился, поэтому повсюду были расставлены низенькие кофейные столики, за которыми сидели остальные парни. Они что-то весело обсуждали и смеялись. Ким огляделся по сторонам в поисках своего товарища. — Тэхён! — проносится сквозь галдеж звонкий голос Сирина, и парень, заметив приятеля, мягко улыбается. — Ещё раз с добрым утром, — омега опустился рядом со столиком, находящимся практически в самой глубине залы. Он расправляет пышный подол платья и садится ближе к Сирину. — Ну? Как? Как всё прошло? Что он тебе говорил? — омега с золотистыми волосами, не давая своему другу даже опомниться, начинает заваливать его вопросами. — Дай ты ему дух перевести для начала, — с какой-то укоризной в голосе говорит омега с белыми волосами и смуглой кожей.       В отсутствие Тэхёна Сирин завел дружбу ещё с одним рабом из гарема. Его звали Юнхён. Омега был из племени кочевников Пустошей, отчего с ним практически никто не общался. Да и среди альф Юнхён тоже не пользовался популярностью: за все четыре года юноша жил в гареме, он ни разу не побывал ни в чьих покоях и, кажется, совсем не переживал из-за этого. Многие сторонились его, обращая внимание на столь низкое происхождение. Омега не осуждал никого за плохое отношение к собственной персоне, лишь иногда на колкости в свой адрес отвечал кривой, немного скалящейся улыбкой.       Юнхён не сильно переживал из-за собственной непопулярности — однажды ночью он поведал Сирину и Тэхёну, что заключил с Бешту спор. О подробностях этого уговора омега распространяться не стал, да и был он, скорее всего, для виду, но чувствовалось, что условного дня расплаты парень ждал как конца света. — Да ничего он не говорил, — в голосе Тэхёна проскользнула какая-то горечь и досада. Намджун сегодня был очень странным и непонятным, что не могло омегу не пугать. Говорить об этом разговоре не хотелось — Ким не имел желания прослыть в гареме, где его и так не очень жаловали, сказочником и фантазёром. И если реакция Сирина была более чем предсказуема, то мысли и намерения Юнхёна прочитать было гораздо сложней. Омега недоверчиво покосился на беловолосого, на что тот лишь ответил своей фирменной кривой улыбкой. — Так не интересно, — вздохнул Сирин, положив последний кусок рисовой булочки себе в рот, сметая все крошки в небольшое блюдце. — Ты хорошо поел? — мальчишка вдруг спохватился, потряс маленький заварник и поставил перед Кимом чайную чашку. — Я не голоден, — Тэхён быстро накрывает маленькую чашку своими тонкими пальцами, на что получает немного хмурый взгляд Сирина. — Ну ладно… — вздыхает он и убирает все приборы на поднос. — Тэхён, ты лучше расскажи, дорого отдал за платье Леди Ашту? — ядовито улыбается Юнхён, небрежно хватая рюши на пышных рукавах. — Что? — глаза Сирина округлились. Когда сегодня утром господин Сол по своему обыкновению ворвался в спальни, хромая и шаркая, омега был со своим другом и после помогал ему со сборами. Тэхён о чем-то говорил со стариком. Мин не помнил, чтобы Бешту разговаривал с Тэхёном о деньгах — слуги внесли огромную коробку, отделанную бархатом изумрудного цвета, практически сразу, поэтому омеге показалось, что это платье прислал генерал.       Ким таким бесцеремонным вопросом был крайне возмущен. Парень сжал челюсть до скрежета зубов. Желваки на его лице так и играли под тонкой, румяной кожей. Этот самодовольный кочевник лез не в свое дело. — Какая разница, — после глубокого вдоха отвечает Ким. — Я купил его сам.       Сирин ахнул и с каким-то сожалением посмотрел на приятеля. Это платье определённо стоило баснословные суммы для таких, как они. Тэхён, наверное, истратил все свои сбережения, что было крайне неразумно. — Ого, — присвистнул Юнхён. — Нам платят за труд мешком медяков. Неужели отдавал деньгами Ким Намджуна? — его ядовитая улыбка все больше расползалась по смуглому лицу омеги.       Киму Юнхён не нравился. Совсем. Он совал нос не в своё дело. Сирин в этом плане был покладистей — омега плохо понимал гранатский язык, лишний раз старался не переспрашивать. Если Сирин чего-то не понимал, то, вероятнее всего, это было не его дело. Юнхён же, наоборот назойливо допытывался. Откуда у Тэхёна были деньги, чтобы выкупить платье Первого Леди? Ну, наверное, это уже были проблемы самого Тэхёна, никак не самодовольного кочевника из Пустошей. — Пока что я могу это себе позволить. Не переживай за меня, — отрезает омега и уже собирается встать, но его хватают за рукав. — Неужели ты думаешь, что Ким Намджун будет ждать, пока ты ещё скопишь кое-каких пожитков? — омега с пепельно-белыми волосами пытается изобразить на лице жалкое подобие сожаления, но выходит плохо. — Юнхён, это уже не твое дело, — в разговор вклинивается Сирин, который всё это время мысленно прикидывал стоимость платья. Выходило много… И возникал вполне логичный вопрос: «Неужели у Кима действительно было столько денег». — Да помолчи ты! — парень отмахнулся от эмирханца, как от надоедливой мухи. — День, ну, может два, и он забудет о тебе, — криво усмехается омега. — Как-нибудь переживу, — Тэхён наклоняется к Юнхёну, заглядывая ему прямо в глаза. — Говорил… — омега с белыми волосами наслаждается своей победой. Его предположение оказалось верным — генерал Ким навешал этому зелёному юнцу лапши на уши, а тот и рад. Он всегда любил наблюдать за самодовольными рабами, хоть раз бывавшими в покоях Намджуна и уже нарисовавшими у себя в голове золотые горы. Но большее наслаждение приносило ему то, как их скромные сундуки с вещами укладывали в карету, едущую до поместья Чонов на юге центральных земель. — А ты поверил! Поверил! — Юнхён заливается рваным, немного истеричным и надрывным смехом. Может он и был менее популярен, но зато его никто не мог вышвырнуть из дворца, как надоевшую вещь. Везде были свои плюсы. — Ну, тогда сиди и жди, когда главная шлюха Шёлкового Дворца пригласит тебя в свои покои! — омега практически рычит. — Больной! — Тэхён выдирает свою руку из ослабевшей хватки Юнхёна и направляется к спальням. — Пакуй шмотьё! Ты скоро отчалишь! — на всю залу прокричал омега. — Ты видел? — не переставая смеяться обратился он к притихшему юноше. Однако тот, совершенно не обращая на него внимания, составлял тарелки и маленькие чашечки на серебряный поднос. — Эй, Сирин! — Ты же сам сказал мне помолчать, — Мин оторвался от своего занятия на несколько секунд и, видя в глазах товарища растерянность, неоднозначно кивает головой. — Перестань всем завидовать. Ты строишь из себя надменного всезнайку, но на самом деле это не так, — парнишка наклоняется к кочевнику, стараясь увидеть в его бесстыжих жёлтых глазах хоть каплю сожаления, однако находит там куда более интересные вещи. Страх. Мин даже тихо ликует в душе. Оказывается, и Юнхёна можно было напугать. — Тэхён сильный! И я уверен, что ему по силам прижать к ногтю такого, как генерал Ким, — омега снова натягивает на лицо лучезарную улыбку и, подхватив поднос с грязной посудой, направляется на кухню.

***

      Дрожащие от злости пальцы никак не хотели нормально расстёгивать мелкие пуговицы. От этого омега злился ещё больше. Ему хотелось со всей силы дёрнуть за воротник, чтобы эти чёртовы жемчужные пуговицы разлетелись во все стороны и дали уже, наконец, освободиться от заточения метров муслина, рюшей и кружева.       Наконец последняя жемчужина выскальзывает из тугой петли, и Тэхён облегчённо выдыхает.       Ткань струится по гладкой, немного смуглой коже острых плечей, оголяя их. Омега чувствует на себе лёгкую прохладу и ёжится.       Как же это всё несправедливо! Почему каждый омега в гареме завидует Тэхёну, ведь завидовать-то, по сути, и нечему? Он бы с радостью уступил каждому из них своё место под генералом, представься у него такая возможность. Однако у Ким Намджуна на Тэхёна совсем другие планы. Они играют друг с другом в очень опасную игру. Если проиграет альфа, то ничего особо-то и не потеряет. Подобное нельзя было сказать про жалкого, никому не нужного раба. Он хоть и радовался своей маленькой победе, но недалекое будущее его было безрадостным и неопределённым. Каждый его ответ, каждое действие давалось с огромным трудом — как лучше обхитрить, что лучше сказать, чтобы продолжать подогревать у альфы интерес к себе. И, несмотря на все жалкие потуги омеги, последнее слово оставалось за Намджуном.       Никакое платье сегодня утром Тэхён не покупал. Бешту успел переговорить об этом с господином Паком, и тот выкупил его. Зачем же омеге понадобилось это злополучное платье, стоящее целого состояния? До недавнего момента в сундуке Тэхёна хранились красивые струящиеся разлетайки, которые можно было спокойно сорвать с тонкого, немного худощавого стана омеги. Все эти платья тоже были красиво расшиты камнями и жемчугом, золотом и серебром, но всё равно выдавали в нем раба, а не благородного леди. Именно поэтому беты и предложили Киму платье, которое было сшито полтора года назад для Леди Ашту. По каким-то неведомым причинам он сразу его забраковал, так ни разу и не надев. И если уж Тэхён сейчас был вхож в круг общения генерала Кима, то ему не мешало бы обзавестись такой вещицей.       Платье было действительно невероятным. Вот только омега в очередной раз стал предметом всеобщей зависти, ведь противный и грубый господин Сол принес платье не абы кому, а никчёмному сыну рыбака.       Тэхён ненавидел себя за ложь. У него и близко не было такой суммы. Сколько платье действительно стоит, известно лишь одним богам. Может, несколько тысяч золотых, а может и несколько десятков тысяч. Для господина Пака это были сущие мелочи.       За правду омегу никогда бы не простили: он и так, по мнению многих рабов из гарема, жил самую лучшую жизнь. Да, может всех фаворитов генерала Кима и ссылали в поместье Чонов, но всё было не так уж и страшно. Жизнь омег на этом не заканчивалась, никого там не запирали в подвалах и не приковывали цепями. Практически все, кто уехал сейчас являлись мужьями приближенных генерала. Все прекрасно знали, что это был самый лучший побег из ада под названием «гарем», но всё равно отчего-то продолжали стращать новоиспеченных фаворитов старым поместьем на юге столицы.       Омега спустил платье до конца, оставаясь в одном нижнем белье. Холодно. Табун мелких мурашек бежит от поясницы до нежной кожи шеи и прячется где-то на затылке в густых волосах. Тэхён поднимает платье с пола и вытягивает его перед собой. Он очень внимательно разглядывает каждую складку и каждую оборку на нем своим острым пронзительным взглядом. Красивое. Вот только радости это никакой не приносит. Парень тяжело вздыхает и, аккуратно сложив вещь в коробку, достаёт свою обычную одежду для работы.       Горячая слеза быстро скатывается по гладкой щеке Тэхёна, но он резко растирает её ладонью, будто ничего и не было. Он так устал плыть против течения и делать вид, что у него ещё остаются на это силы. — Тук-тук, леди Ким, к вам можно? — раздаётся плавный томный голос у входа в спальни. Невысокий бета, мягко улыбаясь, неспешно прошёл в комнату. Однако ни вальяжная походка, ни его обыденная ухмылка на пухлых губах не могли скрыть откровенной усталости мужчины. — Дядюшка! — вскрикивает парень, снова вытирая солёные капли в уголках глаз. Господин Пак лишь прикладывает крохотный пальчик к губам, прося омегу быть немного тише. — Что вы здесь делаете? — уже шёпотом спрашивает Ким. — Встретил Сирина на кухне. Он всё мне рассказал, — так же тихо отвечает бета. И Тэхён, не выдержав, летит в объятья Чимина через всю комнату: — Дядюшка! Дядюшка… — эмоции бесцеремонно берут над Тэхёном верх. Он захлёбывался слезами и что-то бессвязно лепетал, зарываясь лицом в грубый кафтан мужчины. — Тише… тише, мой золотой тюльпанчик, — потерянно шептал мужчина, поглаживая юнца по волосам. — Почему же ты не сказал им правду? — Чимин хмурит угловатые брови.       Ким отрывается от плеча господина Пака, чтобы заглянуть в его глаза-улыбки, в которых сейчас не было той самой надменности. Мужчина смотрел на омегу взволнованно и ласково. Слёзы застилают Тэхёну глаза, и он, громко всхлипнув, снова утыкается лицом в тонкое хрупкое плечо беты. — Они бы этого не простили… — продолжал лепетать Ким. — Кто «они»? — хмурится бета. Слегка отстранившись от парня, Чимин аккуратно приложил тёплую ладонь к холодной щеке Тэхёна, утирая большим пальцем очередную слезу. — Все в гареме… Они готовы разорвать меня лишь от одной только мысли, что я фаворит Ким Намджуна, — с горем пополам омега перестаёт рыдать. Чимин на это лишь тяжело вздыхает. Тэхён принимал каждый косой взгляд слишком близко к сердцу. Бета с самых юных лет учил его, как правильно держать меч, тренировал до потери сознания. Однако в душе омега всё ещё оставался невинным, изнеженным ребёнком. Ему просто необходимо было повзрослеть и понять, что жизнь бывает крайне несправедлива. — Тао… — бета проводит своей мягкой, почти игрушечной ручкой по вьющимся волосам своего племянника. Ему сейчас необходимо было сказать что-то, подбодрить… Но слова никак не хотели складываться с связный текст. Господин Пак смотрел в тёмные глаза напротив и видел в них своего покойного брата. Осознание того, что маленький Тао уже давным-давно хлебнул горя сполна, всё сильнее било на задворках сознания. Как бы Чимин не пытался спрятать своего драгоценного племянника за бурными волнами бескрайнего моря, какие бы высокие стены дворцов он не возводил — всё это на самом деле являлось сущим пустяком.       Счастье их было призрачным.       И можно ли их беззаботные дни вообще назвать счастьем?       Чимин запутался. Заврался. Он лгал Тэхёну, лгал Касыну, окружающим и, самое главное, себе. Такой дурак! Все шестнадцать лет мужчина искал правду, но утопал в собственной лжи. И ложь его с каждым разом становилась огромным болотом, тянувшим на дно. — Тао… мне так жаль, — голос господина Пака был пропитан болью. Тэхён страдал от этой лжи не меньше. — Я так устал, господин Пак… — лицо парня исказилось в непонятной гримасе. Красные заплаканные глаза практически ничего не видели перед собой. Лишь изредка, когда тяжёлые, почти кристальные капли срывались с густых ресниц и глаза ещё не успевали в очередной раз наполниться слезами, Тэхён видел, как взволнованно смотрит на него бета.       Омега жил в собственном вранье с самого детства — такова была предосторожность его достопочтенных дядюшек. Отец Касына часто любил повторять фразу: «Если не знать правды, то и врать нет надобности». И до определённого момента Ким жил обычной жизнью и даже не задумывался о своём особенном предназначении. Но всему когда-нибудь наступает конец.       Тэхёну было четыре года, когда он понял это.       Правда никогда никому не нравилась. — А ты думаешь, если бы ты оказался в покоях Его Высочества, то было бы как-то по-другому? — с горечью в голосе произносит господин Пак. — Ты ведь совершенно не знаешь, на что он может быть способен. Никто не знает… — мужчина крепко обхватывает хрупкие плечи омеги и прижимает к себе. — Ты любишь лишь образ в своей голове… — Пусть так, — через тихие всхлипы слышится стальной тон омеги. — Но этот образ хотя бы не выкинет меня из дворца, когда я ему наскучу, — эти слова парень произносит практически шёпотом. — Мой маленький… маленький малыш Тао, — бета гладит блестящие чёрные волосы парня и хрипло усмехается, — если мне под силу выкупить платье самого Леди Ашту, то оставить в Шёлковом Дворце одного глупого омегу будет сущим пустяком…       Тэхён поднял на господина Пака глаза, полные какой-то детской наивности. Бета в последний раз утёр бриллиантовые слезинки с его лица, а затем, немного отстранившись, кивнул куда-то омеге за спину, намекая на то, что им обоим пора.

***

      Прозрачные капли то и дело падали на разгорячённые плечи. Чонгук каждый раз вздрагивал, когда тонкие струйки ледяной воды катились за воротник белой накрахмаленной рубашки. Нервно схватив полотенце, он протирал свои мокрые волосы, стараясь убрать с них прохладную влагу.       Надо было скорее возвращаться в свою комнату, чтобы наконец разобраться в произошедшем. Сделать это с самого утра альфе мешали разные обстоятельства: то господин Пак, то отец. Парень торопился, как мог. Мало ли, может, кто-то ещё захочет повидаться с ним этим прекрасным солнечным утром.       Его Высочество отдаёт мокрое полотенце слуге, а после принимает из его рук короткий кафтан, расшитый серебряными нитями. Альфа почувствовал лёгкую тошноту, то ли от волнения, то ли от того, что парень ещё не завтракал. Однако времени на такую ерунду у него не было, и он совершенно не желал отвлекаться.       Добраться от купален до собственных покоев Чонгуку удалось без происшествий. Но уже практически у дверей к нему, переминаясь с ноги на ногу, подошёл слуга одного из советников Императора и долго что-то мямлил. Наверное, кто-то из этих божков снова хотел поговорить с Чонгуком.       Альфа закатил глаза и глубоко вздохнул. Вот уже вторую неделю его не отпускало ощущение, что он — сын Великого Императора Граната — мальчик на побегушках.       Чонгук одарил слугу презрительным взглядом и, так и ничего не ответив, хлопнул тяжёлой дверью.       Громкий звук тут же эхом разлетелся по всей комнате, отскакивая от холодных стен. Наконец-то альфа мог закрыться от всего мира. Эхо ещё долго звенело в ушах, но душа постепенно приходила в равновесие.       Парень подошёл к небольшому шкафу и, открыв его, заглянул в висящие на внутренней стороне дверцы зеркало. Парень трясущимися руками расстегнул рубашку. Чешуйчатый отпечаток широкой ладони никуда не делся.       Так много вопросов и так мало ответов… Надо было двигаться дальше. Надо было искать ответы! Вот только Чонгук не знал, с чего же начать. Страх где-то на задворках сознания закручивался в огромный клубок. Что с ним происходит? Альфа прекрасно понимал, что ему ни в коем случае нельзя терять самообладание.       Снова застегнув рубашку, альфа тяжело выдохнул и безразлично покосился на угол кровати. Он так смертельно устал. Приблизиться к разгадке можно было лишь с помощью книги — пока что именно эта ересь могла послужить в качестве главного ключа. Альфа расшифровал бы всё, что написано в этой адской книге, но отличить правду ото лжи, увы, сложно. Сколько у него уйдёт на это времени? Лишь одним богам это известно.       Парень медленно, на ватных ногах, подошёл к кровати, осторожно заглянул под неё, будто боясь, что книги и линзы там не окажется.       Всё лежало на своих местах. Это несказанно радовало.       Чонгук дрожащими руками схватил книгу и линзу. Теперь он мог лучше разглядеть её. Витиеватая золотая оправа с непонятным рисунком окутывала толстое стекло.       После нескольких минут тщательного осмотра диковинной штучки, Чонгук вдруг разглядел в непонятных вензелях морду дракона, а рядом тонкие изгибы крыльев маленькой пташки. По длинному раздвоенному хвосту можно было понять, что это ласточка. Она держала в своём маленько остром клюве какой-то цветок, только из-за потемневшего металла и загрязнений Чонгук не мог разобрать какой именно. Да и важно ли это было? При чем здесь дракон и ласточка? Альфа удивился.       Из уроков истории Чон знал, что образ дракона олицетворял силу, власть и мудрость. Все эти качества ещё шестнадцать лет назад приписывали правящей династии Шэн, а сейчас символ дракона в Гранате находился под запретом. Раньше, когда побочные ветви благородного клана Шэн ещё не были истреблены полностью, люди с татуировкой золотого дракона подвергались страшным гонениям. Имела ли эта линза отношение к семье бывшего Императора, Чонгуку только предстояло узнать.       Альфа ещё несколько секунд вертит в руках эту странную вещицу, а затем, достав из-под кровати и книгу, проводит руками по чёрной кожаной обложке. Золотые буквы на ней по-прежнему заверяли читателя, что речь в книге шла об одном из самых злых и сильных богов. Чонгук слегка задумался. А что он вообще знал о богах до этого момента?       Издревле существовало добро и зло в лице Верховного бога Эбисса — златовласого омеги с непоколебимо холодным, но очень красивым лицом. У него было двое сыновей, точно таких же прекрасных омег-полубогов.       История умалчивает, откуда в их мире появились боги. Чонгук только знал, что это произошло тысячи лет тому назад. Тогда не существовало ни Граната как такового, ни уж тем более близлежащих государств. Люди повсеместно поклонялись Эбиссу и его сыновьям до тех пор, пока с востока не пришли ещё два божества-близнеца. Пожилые омеги в холодные страшные вечера обычно рассказывали маленьким детям, что новые боги были сильны и могущественны. Однако что они делали до того, как решили уйти вглубь материка, было загадкой для всех.       Леди Лан-старший, дедушка Чонгука, тоже не раз рассказывал своим внукам о новом правосудном Боге-регенте, Рале, который занял Небесный престол вместо Эбисса и женился на прекрасном Эдэне, покровителе вечной жизни и красоты. Брат Рала такой же всеобъемлющей любви среди людей, к сожалению, не имел.       «Забытый бог» — именно такое прозвище люди дали второму близнецу. Однако так его звали не всегда. Имя второго брата народ забыл не случайно. Сначала его почитали точно так же, как и Рала. «Забытый бог» вместе со своей бессмертной армией объединил разрозненные земли, которые в дальнейшем стали называться Великим Гранатом.       В те времена люди не знали горя и болезней. Если верить сказаниям, такая размеренная блаженная жизнь длилась около десятка веков: Рал исправно выполнял свою роль правителя, а «забытый бог» защищал объединённое государство от внешних врагов. Все жили в мире, но и ему однажды пришёл конец. Это время стали называть Расколом. Новое поколение богов — дети «забытого бога» — вдруг объявили войну Ралу.       С того времени утекло много воды, могущественные боги растворились в летах, но эпоха Раскола так и не закончилась. Люди по-прежнему верили в них, но уже не во всех, вычеркнув у себя из памяти «забытого бога», его детей и мужа, второго сына Эбисса.       Вокруг Великого Граната образовалось множество новых государств, мелких княжеств и ханств. Они, в свою очередь, то исчезали навсегда, то крепли и росли, набираясь мощи. Так на западе Граната возникли могущественные страны. Их лидеры звали особо сильные и развитые княжества: Альянсом. Менее продвинутым государствам Запада приходилось в таком случае лишь слепо повиноваться власть имущим.       Отношения между князьями Альянса и династией Императоров Граната никогда не были тёплыми. Изначально Альянс выбрал религию, не основывающуюся на поклонении привычным для всех богам. Люди там верили в Единого Бога, выдуманный образ хорошего человека, не совершившего ничего дурного за всю свою жизнь. Чонгук, если честно, никогда этого не понимал. Зачем нужны были ещё какие-то придуманные сказки, когда людей окружали поистине могущественные силы. Альфа мало что знал о религии Альянса. Да, впрочем, ему это никак в жизни и не приходилось применять на практике. Все, конечно, прочили Гранату раствориться среди амбиций и больших аппетитов своего ненасытного соседа, но бояться было пока что нечего. Высшие князья хоть и облизывались в сторону огромных площадей и плодородных земель Центральных, Восточных и Южных регионов своих соседей, но каждый преследовал свои цели. В цене им всё никак не удавалось сойтись. Каждый из князей старался урвать кусок побольше, и в жадности своей они были безумны и глупы. Юный альфа больше верил в то, что когда-нибудь они сами разрушат свой дражайший Альянс изнутри. Может, это произойдёт не на веку Чонгука, но ему хотелось бы верить в то, что когда-нибудь это грандиозное событие увидят его внуки или даже правнуки.       Другим соседом на юго-востоке было огромное ханство, отгородившееся от своих соседей бурными водами. За этим морем тянулась бескрайняя пустыня, где царили совершенно другие правила.       В Эмирхане поклонялись «забытому богу», что, несомненно, роднило жителей двух стран до определенного момента. Гранат хорошо помнил Раскол и ту кровопролитную войну богов, из-за которой некоторые территории великой империи подверглись действию скверны. Жители Эмирхана были же слишком далеки от этого. Однако они тоже старались лишний раз не произносить имени злого бога-близнеца.       Чонгуку вдруг затея поговорить с командующим Леалой о «забытом боге» кажется не такой уж и плохой. Он — эмирханец, поэтому мог видеть ситуацию с совершенно другого ракурса. Тем более, со слов господина Пака, альфа не впервые сталкивается с подобным. Чонгуку было просто необходимо выпытать хоть немного у командующего, но как? Как заставить Леалу Касына выложить столь специфичную информацию так, чтобы это не выглядело уж очень подозрительно?       Тишину разрушил тихий стук в дверь. Чонгук раздражённо выдохнул и уже даже хотел ответить, что занят, как в небольшой просвет между полом и дверью проскользнула сложенная вдвое бумажка. Альфа встрепенулся. Отложив книгу на край кровати, он тут же подполз на четвереньках к записке и снова расселся на полу.       «Господин Леала скоро будет в танцевальном классе», — заверял мелкий аккуратный почерк с интересными завитками на концах букв.

***

      Башмаки Хосока уже начали сыреть. Он битый час наматывал круги по внутреннему саду Шёлкового дворца, и всё безуспешно. Господин Леала поручил ему найти трубку, которую он где-то вчера обронил, а сам тем временем отправился на тренировку с остальными солдатами из отряда.       Время близилось к обеду, а юный альфа всё никак не мог отыскать эту несчастную трубку. С каждой секундой копошения в траве он начинал всё больше закипать. Чаша у неё была резной, а мундштук длинным, поэтому Хосок ну просто не мог её проглядеть! Мысль о том, что придётся вернуться к командующему с пустыми руками, совсем парнишку не радовала. Но делать было нечего. Пошарив по траве ещё несколько минут, Хосок всё же решает, что это бесполезно, и с поникшей головой плетётся на полигон, расположенный за казармами. — Ну что? Нашёл? — первое, что спрашивает Леала, стоит только мальчишке появиться в его поле зрения. — Нет, — тихо выдыхает Хосок, стараясь не смотреть командующему в глаза. Мужчина, небрежно кинув деревянный меч одному из солдат, подходит ближе к мальчишке. — Не расслышал, — атланту на секунду показалось, что командующий над ним издевается. — Я не нашёл вашу трубку, господин Леала! — чеканит парнишка и, нахмурив густые брови, серьёзно посмотрел на старшего.       Мужчина закатил глаза и цокнул языком: — Толку от тебя, — процедил он. — Пропустил тренировку, так ещё и ничего не нашёл… — Ну, я же не знаю, где вы… — начал было юный атлант, но тут же замолчал, поймав на себе острый взгляд золотистых глаз.       Повисло молчание. Касын ещё несколько секунд сверлил Хосока недовольным взглядом, но в конечном итоге произнес: — Ладно… Чёрт с тобой… Сам поищу…       С этого стоило бы и начинать. Хосок уже хотел откланяться командующему, но тот снова его позвал. — Приведи себя тогда в порядок, — Касын взглядом указал на промокшие носы тонкой обуви Хосока, — и принеси мой сундук со всеми бумагами в архив, я буду там через час. — Как прикажете, господин, — юный альфа всё же кланяется и направляется во дворец. Спорить с командующим не хотелось. Тем более, он уже прочувствовал на себе всё недовольство альфы. Настроение у него сегодня было поистине скверным то ли из-за потерянной трубки, то ли из-за ночных происшествий.       Хосок за всё время, что выполнял поручения командующего Леалы и вертелся в его окружении, понял одно — мужчина очень не любил пренебрегать своим комфортом. Он сразу становился нервным и грубым, стоило чему-то или кому-то нарушить во дворце хрупкое спокойствие. Это была его работа. Однако, когда дело касалось сна или работы сверх нормы, Касын всем своим видом показывал, что делает будто бы одолжение. Командующий чётко следил за тем, чтобы солдаты своевременно заступали на посты. Сам тоже не брезговал, к примеру, сидеть всю ночь под дверями покоев генерала Кима и водить туда-сюда выбранных им омег. Конечно, иногда альфа спихивал это занятие на Хосока, но с появлением Тэхёна и окончательной потерей ночного спокойствия во дворце Касын не доверял это дело никому.       Касын вообще в глазах Хосока был фигурой противоречивой: то досконально исполнял все приказы, то при любой возможности отлынивал.       Мужчина ещё несколько секунд смотрит уходящему атланту в спину, сверлит её тяжелым взглядом, а после направляется к саду.       Действительно, Хосок не соврал — спустя несколько минут поисков мужчина так и не находит своей трубки. Он долго кружит у того места, где прошлой ночью долго валялся в грязи, пытаясь поймать проникшего во дворец омегу. Но вместо трубки видит там только ровный слой почти высохшей тины и песка.       «Я же мог выронить её в классе», — вдруг пронеслась в голове навязчивая мысль. Прошлой ночью Бешту застал его врасплох, поэтому альфа запросто мог оставить её там. Тем более он не помнил, что прятал трубку как обычно за пазуху.       Леале вдруг на секунду стало стыдно перед Хосоком — он ни за что отругал его.       Мужчина отправился к танцевальному классу, изредка встречая в коридорах слуг и людей генерала Кима.       Перед входом альфа немного замешкался, будто боясь чего-то. В помещении царил лёгкий сумрак. Запах затхлости и старого рассохшегося дерева забивался в ноздри. От этого хотелось чихнуть, однако Касын лишь потёр кончик носа и шмыгнул носом. Взгляд его сразу привлекла штуковина, лежащая возле окна. Это была она! У альфы даже на душе стало спокойнее. Видимо, он обронил её, когда пришёл Бешту, и, засуетившись, этого не заметил. Мужчина подошёл ближе и, аккуратно схватив пальцами трубку за мундштук, поднял её.       Вдруг в коридоре раздались тихие шаги. С каждой секундой они становились всё громче и громче. Касын, облокотившись о подоконник, поднялся на ноги и внимательным взглядом начал наблюдать за происходящим в коридоре.       Шаги ещё долго эхом отлетали от ровных холодных стен. Однако шаги стихли прямо у двери. — Господин Леала! Вот вы где! — раздался юношеский голос. Касын от этого лишь немного нахмурился, но сделал кроткий поклон головой. — Вы искали меня, Ваше Высочество? — Леала аккуратно убрал трубку в карман брюк. Мужчина не любил сталкиваться с сыном Императора, если этого не требовала работа. Почему? Он не мог найти чёткого ответа на этот вопрос. Где появлялся Чон Чонгук, там тут же появлялись и остальные тридцать два несчастья, а командующий жутко не любил, когда всё вставало с ног на голову. — Да! — с какой-то детской наивностью отвечает Чонгук. Он подходит ближе к командующему, но тут же резко мрачнеет. К удивлению Касына, на лице Его Высочества отобразилось странное беспокойство и сомнение. Это не сулило ничем хорошим. — Зачем? — смысла скрывать свою настороженность уже не было. Мужчина нахмурил густые тёмные брови.       Чонгук вздохнул. Он нервно сжал кулаки, впиваясь короткими ногтями в кожу на ладони. В его голове вертелось множество вопросов, и ему хотелось получить ответы на всё и сразу. Однако исключить того факта, что командующий Леала был шпионом, парень не мог. Это в какой-то степени его тормозило, связывая по рукам и ногам.       Однажды, перекидываясь парой фраз с господином Паком, Чонгук узнал, что Касын нашёл книгу у себя в комнате под гнилыми досками в углу. Мужчина точно так же прочитал её вдоль и поперёк, успев даже что-то расшифровать, но господин Пак не стал вдаваться в подробности, сославшись на то, что сам эмирханец объяснит все куда лучше него.       Молчание затягивалось. Его Высочеству даже на секунду показалось, что командующий начинает терять терпение. — Я был в своей комнате, когда мне под дверь подсунули записку, что вы будете здесь с минуты на минуту, — Чонгук всё-таки отлепляет язык от нёба, протягивая альфе помятую бумажку.       Касын кидает на наследника Империи недоверчивый взгляд исподлобья, а затем небрежным движением забирает у него из рук серый листок. Он с нетерпением заглядывает в него, изучая каждую закорючку, выведенную чернилами. Дыхание в лёгких перехватывает. Альфа до этого момента и подумать не мог, что когда-нибудь снова сможет увидеть такой родной почерк. Всё, начиная тонкими завитками и заканчивая маленькими чёрточками возле букв, причиняло ему боль. Но больнее было то, что он глядел на сие недоразумение с отвратительным безразличием — страх выдать себя был сильнее той эфемерной радости найти что-то, принадлежащее очень близкому для альфы человеку.       На самом же деле в альфе взрывались целые миры. Откуда эта бумажка вообще взялась? Непонимание душило его. Леала острым испепеляющим взглядом пробежался по лицу Чонгука, пытаясь найти на нём следы коварства Ланов, но видел в огромных круглых глазах Его Высочества лишь безмерное уважение, восхищение и слепое ребяческое покорство. «Да что с ним не так?!» — Касыну не нравилось это, потому что такой Чонгук кардинально разнился с образом в его голове. В парне не было того вероломства, присущего его сумасшедшему папаше или вездесущему братцу. Альфу это несказанно бесило. — Это же почерк господина Пака? — после небольшой паузы уточняет парень, чем очень шокирует командующего. — Д-да… — цедит Касын сквозь зубы. «Даже врать не пришлось, этот наглец обманул сам себя», — душа его ликовала. — Мы давно с ним договаривались, что вы объясните мне некоторые моменты в книге.       Касын прикрыл глаза, вдыхая носом спёртый воздух: — Как прикажете, господин, — альфа тихо выдыхает. Это действие его немного успокаивает и приводит мысли в порядок. — Я как раз собирался немного поработать в архиве, — пересилив себя, он старается звучать более услужливо. — Можем встретиться там через полчаса, — тон мужчины был очень вежливым, и Чонгук, удовлетворённый ответом, кивнул в знак согласия. — Благодарю, — так же учтиво отвечает альфа.

***

      Время уже клонилось к вечеру. Этот тяжёлый день, наконец, заканчивался. В императорские покои заглядывали последние лучи закатного солнца, длинной тенью ложась на все поверхности пурпурными отблесками.       Омега, сидевший в глубоком кожаном кресле, склонился над небольшой стеклянной клеткой, что-то тихо шепча. Его волосы в свете закатного солнца приобретали всё тот же кроваво-красный оттенок. Изредка они падали на лицо, мешая ему проводить свой таинственный обряд, но он лишь быстро заправлял их за уши и снова возвращался к своему занятию.       Тонкие длинные пальцы судорожно скользили по горлышкам мокрых склянок, цепляя их и переливая воду из одной колбы в другую.       Наконец, оторвавшись от своего занятия, омега поставил последнюю колбу на край небольшого столика и, придирчивым взглядом оглядев это творение со всех сторон, стряхнул с рук прохладные капли. — Ну что, Хелен? — альфа, всё это время лежащий на большой кровати и наблюдающий за резкими, немного беспокойными движениями омеги, наконец подаёт голос. — Ешше не фсё котово, мой повьелитель, — глухо отзывается омега, снова поправляя волосы.       Леди Ашту подскакивает с кресла и быстрыми шагами направляется к туалетному столику, заваленному большими шкатулками с украшениями. Он достаёт самую нижнюю из них. Ветхий, обитый выцветшим, местами в разводах шёлком ящик. Крышка его неприятно скрипнула петлями. Внутри на точно такой же мягкой подкладке лежало зеркало в серебряной оправе.       Молодой мужчина дрожащими руками подхватил блестящую, без единой царапинки и тёмного пятна, кристальную гладь и снова вернулся к странному сооружению из колб и сосудов. — Итти сюта, — только и сказал Хелен, стоило ему положить зеркало на колбы.       Мужчина, приложив немного усилий, поднялся с постели и, накинув на себя халат, шатающейся походкой направился ко второму креслу. Он аккуратно, стараясь не мешать мужу, откинулся на кожаную спинку.       Омега окинул альфу коротким взглядом и снова принялся поправлять зеркало, лежащее на колбах. — Котово! — голос его звучал бодро, однако на красивом белом лице проскользнул страх. Хелен судорожно выдохнул. Подняв большой кувшин над ровной гладью, омега плеснул водой на зеркало. Сорвавшись с витиеватой рамы, некоторые капли пожелали быть разбитыми о жёсткий ворс ковра, оставив после себя мокрые разводы. Он сжал кулаки, и короткие ногти впились в его ладони. — Потай, пошалуйста, нош, — тихо просит омега.       Мужчина, окинув мужа взволнованным взглядом, достаёт из кармана брюк небольшой серебряный кинжал с резной ручкой из слоновой кости. Омега так же тихо благодарит коверкая на свой лад слова. — Хелен, — альфа накрыл тонкую, влажную от воды ладонь, — ты не обязан это делать. — Ньет, мы толшны! — молодой мужчина, немного съёжившись, освобождает от ножен острое лезвие с гравировкой на неизвестном языке.       Хелен прикладывает кинжал к ладони и резко полосит им по тонкой бледной коже. Несколько больших капель брызнуло на подол шёлкового халата, растекаясь по голубоватой ткани уродливыми кляксами. В глазах омеги резко потемнело — от волнения он не рассчитал силу. Рана получилась глубже, чем хотелось.       Кровь продолжала капать на подол. Однако Леди Ашту, собрав все свои силы, наконец приложил руку к зеркальной глади. Прозрачная вода тут же приобрела сначала розоватый оттенок, а после и вовсе стала ярко алой. С каждой секундой цвет становился насыщенней, стремясь к абсолютной тьме. Красный затягивал омегу с головой, призывая отдаться омуту полностью, и он не смел шевельнуться. — Достаточно, Хелен, — император помогает мужу выйти из некоего транса, сразу вкладывая в его раненую руку белый носовой платок.       Омега стискивает зубы и, совершенно не обращая внимания на боль, продолжает.       Император помогает Хелену аккуратно поставить стеклянную клетку на хрупкую конструкцию из зеркала и прозрачных колб. По кровавой воде проходит лёгкая рябь. — Мой повелитьель, — омега обращается к мужу, — у нас софсем немноко фремьени. — Да, я понимаю, душа моя.       Кроваво-красные лучи закатного солнца проходят сквозь прозрачные стенки клетки, отражаясь и растворяясь в зеркальной глади. Хелен до смерти боялся, что что-то может пойти не так. Подобный случай представится ещё не скоро, а время сейчас было на вес золота. Омега, казалось, ничего в своей жизни не желал так сильно, как докопаться, наконец, до правды.       Руки его дрожали, а внутри всё скручивалось и взрывалось. Хелен прекрасно знал, что император отдал больше пятнадцати лет своей жизни на поиски ребёнка Шэнов. Он точно был жив. Омега знал это, потому что в случае гибели младенца не было бы ни его, ни его любимого Повелителя, ни Граната в целом. И если раньше Чон Хиджун спал и видел, как гонец приносит ему благую весть о том, что последний член клана Шэнов мёртв, то сейчас его гибель означала верную смерть для всего государства.       Такая перемена в желаниях возникла потому, что Хелен совсем недавно расшифровал в книге древний ритуал чёрной магии, где было сказано о том, что для его завершения обязательно была нужна душа одно из членов семьи Золотого Порядка — летнего дракона, потомком которого и являлся прошлый Император. Для чего нужен был этот ритуал, ни Хелен, ни Хиджун так и не поняли. Книга Темпаля, бога времени, попавшая омеге в руки чисто случайно, когда он бездумно обхаживал библиотеку, была просто переполнена ритуалами на все случаи. Он не до конца понял, что же ещё за секреты таит в себе эта книга. Она была не так проста, как могла показаться на первый взгляд. — Покаши мне, — шепчет мужчина, и белый свет в клетке вспыхивает с новой силой. По зеркальной глади бежит взволнованная рябь, но в этот раз сквозь кровавые разводы виднелись знакомые силуэты и очертания дворца. — Фидеть?! — вдруг воскликнул омега. Его крайне удивило то, что в зеркале, хоть и немного мутно, но отражались знакомые стены Шёлкового Дворца. — Почему здесь наш дворец? Что это все значит? — альфа нахмурился. — Мы не снать… — как-то потеряно ответил Леди Ашту. Он нервно сглотнул. Если честно, омега вообще не представлял, как выглядит наследник дома Шэнов, а подсказка, что он находится во дворце, хоть и облегчала задачу, но толку всё равно от этого было мало. Рабов, подходящих по возрасту, здесь было вдоволь, а организовывать слежку за каждым таким ничтожеством было слишком затратно. — Не фитно, покаши луччше! — Хелен хмурится, внимательнее вглядываясь в силуэты.       По коридору, о чем-то говоря, шли двое омег. Шаг их был неспешен. В одном из них Леди Ашту смог разглядеть темноволосого раба нынешнего фаворита генерала Кима и его товарища-эмирханца. Хелен нахмурился — этот Ким Тэхён был особой, несомненно, очень интересной, но не все же должно быть так очевидно. Может, дело было в этом назойливом эмирханце, который часто сопровождал омегу. — Как зовут того омегу с чёрными волосами? — доносится хриплый голос альфы. — Ким Тэхён, — только и отвечает Леди. — Надо же… Такого и во сне не представишь… — одними губами молвил император. — Чтто таккое, мой повьелитель? — омега немного хмурит брови, совершенно не понимая, что его муж имеет ввиду. — Это он, Хелен! Это он! — впервые за долгое время на лице императора сияет радостная улыбка. — Он? — как-то потерянно отзывается мужчина. Он ещё раз заглядывает в зеркало, наблюдая, как двое юнцов, забравшись на балюстраду, всё так же беззаботно и увлеченно рассказывали что-то друг другу. — Мошет, сдьесь какая-то ошшипка? — Исключено! Он как две капли воды похож на своего папу… — радости альфы не было предела. — Правда? — Хелен был в раздрае.       Неужели это начало конца? — Кто он? Ты о нём что-то знаешь? — Его Величество сейчас больше походил на безумца. Он подхватил мужа за локти и присел перед ним на колени. — Кто он, Хелен? Я хочу знать всё о нём! — мужчина целовал израненные руки любимого, вдыхая прохладный запах мятного масла. — Он… Он фаворрит коспотина Кима, — Хелен замечает, как взгляд его любимого на секунду переполняется отчаянием и лёгким испугом. — Но, кашется, ваш сын не оссопо интерресуется еко происсхошдением. Мы тумать, если пы он этто сделать, то опьязательно выяснить прафту, — омега неоднозначно пожал плечом. — Значит… надо сделать так, чтобы Намджун не догадался… — император задумался, опираясь подбородком на острое колено омеги. — Надо тщательнее следить за ним… — Екко Фысочьество тоше интьерессоваться этим Ким Тэхёном, — добавляет Ашту, чем и вовсе добивает мужа. — Уж лучше бы был один Намджун, — с какой-то горечью произносит мужчина. — Поччему ты так сттрок к нему? Что секотня произойти мешту фами? — омега мягкой рукой проводит по жёстким седоватым волосам. — Исыль… Он всё ещё всецело стоит за ним… Вот только я не понимаю, что он сделал со своим телом, — Хиджун задумчиво стал гладить свою бороду. — Мой повьелитель, как ше фы токта оставить ему целуйу империю? — удивляется омега. — Я не знаю… — в голосе мужчины звучит какое-то сожаление. — Возможно, я изначально поступил неправильно по отношению к нему, — он в очередной раз вздыхает и, поднявшись с колен, идет к окну, снова погружаясь в свои мысли. — Все обьясательно бутет хорошшо… Еко Фысочьество просто ещё слишшком юн, — Хелен подходит к мужу и аккуратно касается его спины тонкими прохладными ладонями. Омега слегка массирует его плечи, прижимается к нему, утыкаясь лицом в грубоватые расшитые узоры на халате. — Если бы ты знал, Хелен, как я хочу увидеть, как он взойдёт на престол. Этого хотел бы не только я, — альфа накрывает маленькую худую ладошку своей широкой, грубой и тёплой, и слегка её сжимает.       Омега чувствует всю его боль. Эта неопределённость душила, окутывала страхом и медленно сводила с ума. Никто и понятия не имел, насколько мало времени у них оставалось.