Awaken

      Банчан мог часами всматриваться в лицо собеседника, не сдерживая счастливой улыбки. Этот ворох вечно спутанных черных волос по скулы — слишком длинных, как для альфы, но идеально подчеркивающих однозначно мужественные черты и яркую мимику при разговоре. Эти широкие плечи и статная осанка, ленивая, но уместная жестикуляция рук, не израненных излишним трудом, но умеющих делать все, что необходимо. Глубоко задумчивый, слишком мудрый, как для подростка, взгляд ярко-карих глаз. Почти янтарных, что в человечьем, что в волчьем обличии.       — Отец, ты опять не слушаешь меня, — с тихим смешком подметил юноша, упершись локтем в поверхность стола и уложив поверх ладони подбородок.       — Я слушаю… Так и что, не поедешь к дяде Ёнбоку завтра? — улыбнулся шире Чан, довольно щурясь. День еще только-только начался, но летняя жара уже безбожно заползала в дом через распахнутые окна и двери. Светило ослепительно ярко — сын то и дело полусонно потягивался и тер веки, подставляясь под ласкающие теплые лучи.       — Да куда я там… с тех пор, как родился пятый, я не переношу этот хаос, — смешно сморщил нос альфа, переведя свое внимание забытому кофе. В желудках обоих уже весьма громко урчало, но никто не решался приступать к готовке завтрака, пока Хёнджин чутко спал на втором этаже.       — Они расстроятся, всегда ведь ждут тебя в гости. Может тогда к Джисону? Вы вроде отлично ладите, — вожак усмехнулся, допил последние глотки своего остывшего напитка и направился к раковине, чтобы отнести посуду. Попытки придумать ребенку досуг на время гона Чана и течки Джина всегда были особо тяжелыми, не хотелось отпускать его даже на несколько дней.       — Ты видел вообще живот дяди Минхо? Там ведь тройня. Я боюсь даже рядом находиться, — в ужасе закрыл лицо руками подросток, глухо смеясь. На самом деле Банчан и сам знал — в дом Ханов сейчас лучше было лишний раз не соваться. Омега и рвал, и метал, и разносил все вокруг в порывах своей неуемной злости на «мастерство» супруга.       — Ваши желудки кричали о помощи так громко, что я проснулся, — пробурчал сонно возникший в дверном проеме Хёнджин, бегло осмотрев домочадцев. Невесомой походкой проскользнул сначала к мужу, звонко поцеловав в изгиб шеи и обняв со спины, а потом уже замер позади сына, запустив пальцы в волосы альфы. — Это что такое? Не знаешь о существовании расчесок? И почему без майки? Такой же дикарь, как твой отец?       — Ну, пап… — протяжно заныл младший, пытаясь увернуться от настойчивых движений омеги, что привычно начал собирать ему на макушке небольшой хвост, закрепив следом резинкой со своего запястья. — И вообще, я хочу поехать на недельки две к дяде Джено. Отпустите?       — О, нет. Даже не думай, — махнул рукой Джин, тут же отвлекшись на готовку. Нужно было как можно скорее спасать ситуацию.       — Это ведь недалеко совсем. И мне уже почти семнадцать. Отец в моем возрасте уже вожаком стал! — слишком воодушевленно принялся переубеждать родителей юноша, развернувшись на стуле лицом к спинке, между тем внимательно наблюдая за их слаженной работой. Годы шли, но вопросы ведения быта оставались неизменны — родители все делали вместе, по-прежнему влюбленно переглядываясь и соприкасаясь то и дело кончиками пальцев.       — Нет, не стал. И слава богам, что тебе пока не надо, — улыбнулся грустно своим мыслям Чан, бросив короткий взгляд через плечо. От услышанного, признаться честно, дыхание спирало в груди. Во-первых, когда успело так быстро пролететь время? Их кроха скоро уже должен будет проходить обряд инициации. У него уже периодически возникал ненормированный гон. Во-вторых, все чаще стали звучать от него эти разговоры о стае и ее устройстве…       — Хосок, не пудри мне голову. Ты не поедешь к Тэуну. Знаю я, чем вы там будете заниматься все две недели, — строго пригрозил омега, приподняв бровь, и поймал тут же сбитый вздох и будто бы непонимающий восклик сына. Он вовсе не был против отношений детей, просто они с Джемином четко договорились, что в случае с младшими все должно быть по правилам. Только лишь по воле Луны у них с Банчаном все-таки был ребенок. Один и единственный. Рисковать больше никто не хотел.       — Тогда я останусь дома, — с хитрой улыбкой безапелляционно заявил альфа, сложив руки на груди в замок. Вожак смог лишь сдавленно усмехнуться с красноречивой реакции мужа — Хёнджин разомкнул губы, но слов в ответ так и не подобрал. Уже вскоре отзеркалил позу сына и довольно хмыкнул.       — Да, останешься. А мы уедем. Попрошу Уёна приехать с детьми, присмотреть за тобой. Мальчишки тебя просто обожают! — засмеялся омега, подойдя ближе, и все же крепко-крепко обнял Хосока, прижав к груди его нахмуренное лицо. По животу едва ощутимо ударила подвеска на шее подростка — турмалин и лунный камень, согретые телом юного оборотня. Он не снимал оберег ровно с тех пор, как отец подарил его ему.       — Ладно, пусть так. Я обещал сводить их к водопадам. Но обещайте, что к концу месяца все же съездим к Ли? — сын широко искренне улыбнулся, подняв глаза на папу и обвив его руками. Перед этим совершенно щенячьим взглядом омега никогда не мог устоять.       — Что я могу поделать с тем, как сильно тебя люблю?! Чанни, у нас растет маленький манипулятор. Ему даже сенсорные способности не нужны, чтобы вить из нас веревки, — Хёнджин вновь засмеялся, опустив ладони на щеки ребенка и мягко огладив кожу подушечками больших пальцев. Слишком уж много в нем было от Бана, слишком много от себя видел в нем луноликий, и это всегда порождало где-то под ребрами щемящее чувство неподдельного счастья.       — Заведите еще одного и переключите уже свое внимание на него, — беззлобно фыркнул альфа, прищурившись от звонкого поцелуя в кончик носа. Почти сразу же он виновато поджал губы, ощутив в общей связи всколыхнувшуюся волну досады. Тарелка из рук Чана выскользнула случайно, но грохот в раковине лишь добавил напряженности моменту.       — По-моему нам и втроем здорово, — мягко подтянул уголки губ Джин, вновь скользнув ладонью по волосам сына. Младший неуверенно кивнул в подтверждение, взгляд его стал уже совсем грустным под влиянием возникшей атмосферы на кухне.       Остаток завтрака прошел за отвлеченными разговорами обо всем, но вместе с тем ни о чем конкретном. Банчан терпеливо рассказал о скучных делах совета, дополнительно пояснив своим домашним те или иные решения и поступки старшин. Хёнджин эмоционально похвастался успехами в поиске учителей для недавно отстроенной школы — удивительно, но даже Сынмин согласился время от времени давать вводные уроки по траволечению. Хосок с ностальгичной улыбкой поделился своими чувствами касательно дружбы с другими детьми племени — город разрастался на глазах, волчата рождались ежегодно, но вот его самые близкие немногочисленные сверстники жили в других административных районах, потому виделись они не так часто, как хотелось бы.       — Спасибо. Я пойду к себе, — потянулся сын в последний раз руками вверх, разминая спину, прежде чем вылез из-за стола и направился к двери. Обычно в первой половине дня он отправлялся на пробежку, либо занимался на тренировочной площадке недалеко от дома, но пока стояла такая невыносимая погода, приходилось увлекать себя книгами или изучением языка кицунэ — родители настояли, чтобы он освоил его для будущего упрощенного взаимодействия с союзниками.       — Постой. Есть какие-то планы на сегодня? — Чан улыбнулся, поймав несколько удивленный взгляд младшего. Они как раз закончили с наведением порядка на кухне, потому вожак вытер руки полотенцем и подошел ближе к замершему ребенку.       — Да нет… Еще ничего не придумал конкретного, — Хосок почесал затылок в раздумьях, а потом будто бы осознал посыл вопроса отца, его расслабленное пребывание дома до полудня и широко разулыбался в ответ. Карие глаза засверкали все еще детским восторгом, — А ты что, не пойдешь сегодня на встречу с лидерами?       — Справятся без меня, ничего серьезного на повестке обсуждения сейчас нет. Прежде чем мы уедем, я хотел побыть с тобой, — Банчан бросил короткий взгляд на Хёнджина, что счастливо наблюдал за ними, неспешно расставляя посуду по местам, получил его одобрительный кивок головой и вновь обернулся к альфе. — Так что, чем хочешь заняться со своим стариком?       — Смеешься? Ты еще слишком молодой! Нас же когда вместе видят, за братьев принимают, — рассмеялся сын, проследовав вместе со старшим к выходу. Идей, правда, было очень много — интересно было и просто послушать по сотому кругу историю знакомства родителей и описание состоявшейся битвы за Север, и даже, наоборот, молча посидеть рядом, занимаясь чем-то своим.       — Помнится, ты просил научить тебя вырезать из дерева… — вожак приобнял ребенка за плечи, радостно улыбнувшись, и повел его во двор. Там можно было удобно расположиться в тени дома на мягких тахтах, коротая время до захода солнца.

* * *

      Жизнь стремительно налаживалась. Город рос — росло и новое государство оборотней.       Война, к сожалению, не закончилась рождением наследника Бана. Оставив своего омегу с младенцем на еще три месяца в лагере Ли, Чан проследовал с другими альфами до самого края их страны, пока не встретился нос к носу с лисами, медведями и леопардами для мирных переговоров. Проследовал далеко на Восток, пока не увидел собственными глазами величественный рельеф Сораксана и бесконечный берег буйного моря, выдворяя всех агрессивных и несогласных прочь. Вернулся к семье — воинам дали время на отдых в размере четырех недель, — прежде чем вновь оставил их, чтобы в очередной раз отправиться на нейтральные земли. Там, в попытках организовать с нуля жизнь в рамках новых законов и порядков, вожак пробыл еще почти полгода.       Когда вернулся на родину — в третий раз уже в сознательном возрасте, — друзья и близкие приступили к постройке поселения. Пристанища для всех, которое обещало простоять не один век, особенно с таким уверенным, рациональным управлением семерых равных между собой вожаков. Деревни расположили цельной цепочкой с северо-востока на юго-запад. Соприкасаясь границами, они между тем совершенно их не имели — население могло беспрепятственно мигрировать из района в район, один вожак мог полноправно решать дела в поселении другого, а вопросы обороны и защиты от чужаков были общими и четко-выстроенными. Хотя опасностей, как таковых серьезных, фактически больше не существовало — одного масштаба их объединения было достаточно, чтобы не давать особо жаждущим поводов к нападению. Весь материк уже знал о городе Бана.       Занявшись плотно внутренней политикой, вожакам удалось поднять уровень жизни до возможного максимума. С годами появились и торговые связи на экспорт и импорт, периодически открывались коридоры во Внешний мир других оборотней. Сравнительно недавно даже отправили делегацию на острова далеко к Югу.       Отдав все свои силы и время в первые периоды становления государства, уже спустя пятнадцать лет стаи смогли полноценно выдохнуть, перейти на более размеренный, спокойный темп своего теперь уже оседлого обитания и посвятить себя целиком восстановлению численности древних кланов. Ёнбок был не единственным показательным примером счастливой семейной жизни, хотя сам нередко смеялся со своего извечно пузатого состояния — погодки рождались быстрее, чем им успевали придумать имена. Постепенно стали складываться и межродовые пары — волчата от таких союзов получались невероятной красоты и силы, какими однажды вышли и сами Чан и Бок. Таким же был и Хосок, за взрослением которого все вокруг наблюдали с нескрываемым восторгом. А уж когда повсюду разлетелась новость о поздней, но все же случившейся беременности Минхо… Омега не был обручен со своим альфой по волчьим законам — они всего лишь подписали бумаги перед лицом Бана и надели парные украшения. Но поддержка духов, благоволение Луны было очевидным — и что-то в отдельных сомневающихся, ожидающих подвоха молодых жителях города переключилось, и остатки напряженности окончательно ушли. Тогда, кажется, на центральной площади пускали салюты, а оборотни пили и танцевали до самого утра.       От случившегося почти угасший огонек надежды вновь вспыхнул и в душе Чана. Боги дарили свое покровительство проживающим в долине — может быть, и им с мужем они простили бы прошлые ошибки? Долго ли еще продолжалось бы их наказание? Хёнджин уверенно полагал, что проклятие стояло именно на нем. Знал ведь, что из-за него произошло все то, что по-прежнему при малейшем воспоминании вызывало робкие грустные слезы и ноющее чувство вины в груди. Он ведь должен был убить Банчана. Должен был втереться в доверие, транслируя бесконечно сладостные мысли, ощущения, феромоны в голову вожака, а потом буквально вонзить нож ему в спину. Должен был повлиять на ход событий, чтобы стая никогда прежде не вернулась на родину. Должен был огородить своих же соплеменников от опасности кровопролития на фоне мести.       А по итогу лишь переворотил весь план, сорвал все возможности и сам забыл, зачем был отправлен старшими в такой дальний путь. Проникся оказанным ему доверием каждого из семерых, теплом чужой поддержки и взаимопомощи, непередаваемой ласки в глазах влюбленного вожака. Сам так отчаянно страстно влюбился…       Хёнджин бежал без оглядки — бежал, как только осознал всю глубину собственных чувств. Осознал, какую непростительную ошибку он сделал — клятвой привязал к себе того, кто с ранних лет представлялся ему главным врагом. И Хван действительно готовился расстаться с жизнью по возвращении домой — если не от рук старшин, то от своей собственной, потому что лишь так можно было разорвать узы меток. Он ведь знал, какую боль подобная разлука принесет Чану…       Соврать о том, что выполнил задание, так и не смог. Запах альфы подоспел вперед него, на десятки километров вокруг рассказав всем очевидцам, чей он теперь был. Кто отныне был властен над его телом и разумом. Над его сердцем. И стоило лишь осознать свою участь — внезапно выяснилось, что трогать его не собирались, наоборот, фактически на руках готовы были носить от такого поворота событий, ошибочно полагая, что омега сам придумал столь хитрый план. Стало еще больнее от собственной ничтожности.       Джин готовился уже выпить смертельно опасный яд под покровом ночи, оставшись наедине лишь с наблюдавшей Луной, когда взбудораженное волчье чутье сенсора волнами ужаса прокатилось по всему его телу. Дрожащая рука не слушалась, крепко-накрепко сжимая стакан с отваром, пока в ушах стучало не в такт взмолившееся о пощаде сердце. Сначала показалось, что гулкий стук лишь эхом отскакивал то и дело в мыслях, нещадно сбиваясь, но вскоре предательски всколыхнулось в душе слишком уж опасное, но слишком уж желанное предположение. Разве мог он и в правду…? Шаман сказал, что это невозможно. Старший омега сказал, что это невозможно. Лекарь в деревне Ли сказал, что это невозможно. Но Джемин бросил при прощании в спину такое неоднозначное «самое ценное — у тебя внутри»…       И ведь не было мерзкой тошноты по утрам, не было никакого отвращения к еде — Хёнджин, правда, продолжал крайне плохо и мало питаться, — не было и слабости в теле. И течки не было, но Хван упорно винил в этом то, что рядом не было Чана. А потом все же животик стал медленно, но верно расти…       Омега загибал пальцы, пересчитывал из раза в раз количество прошедших месяцев и совершенно не понимал, что ему дальше делать. Страшился возможного будущего, но не мог перестать глупо, кротко улыбаться — все же по воле богов, природы и судьбы они должны были встретиться тогда, последовав по чарующему пути соблазнительных запахов. Должны были влюбиться друг в друга — впервые по-настоящему искренне, но уже на весь остаток жизни. И по итогу их любовь обязательно должна была родиться на свет.       Банчан должен был найти его и вернуть. Разве не в том заключалось снизошедшее откуда-то свыше предсказание? Разве не в этом драгоценном ребенке молодой вожак должен был найти силы для свершения своего предназначения?

* * *

      — Как ты себя чувствуешь? — Банчан оказался позади внезапно, чем слегка напугал задумавшегося Хёнджина. Омега вздрогнул, но тут же расплылся в несдержанной улыбке, стоило только супругу обвить его всего сильными руками, стиснув в горячих объятиях. Солнце, конечно, уже близилось к горизонту, но температура воздуха была по-прежнему высока, из-за чего непослушный альфа продолжал разгуливать по дому в одном белье.       — Ммм… Хорошо. Течка пока не началась, но ты упорно стараешься это исправить, — Джин тихо рассмеялся, прикрыв на мгновение глаза, расслабился в блаженстве, откинув голову на плечо вожака, и чуть завел руки назад, найдя им удобное место на прижавшихся к нему бедрах Бана.       — Уже выбрал, куда отправимся? — с улыбкой рыкнул куда-то в волосы Чан, ероша носом очередную очень красивую прическу мужа. Он всегда придумывал что-то новое в способах плетения или укладки длинных-длинных локонов, а альфа всегда придумывал, как максимально быстро безобидно все испортить, перебирать пряди пальцами стало уже его каждодневной привычкой перед сном.       — Да. Но ты узнаешь уже на месте, — хихикнул омега, закусив губу от самого противозаконного метода заставить его колени дрожать — поцелуи прямиком по метке на шее были самыми яркими и чувственными. В животе постепенно начало скапливаться щекотливое ощущение возбуждения, наверняка, причиной тому был приметный жар начавшегося гона альфы.       — Ты же не заведешь меня в ловушку, полную аконита? — шутливо напомнил моменты их первых встреч Банчан, бархатным смехом обдав покрывшуюся мурашками кожу плеча. Вряд ли он знал, что именно о том и думал Джин, находясь один в их спальне пятью минутами ранее.       — Я заведу тебя в ловушку пострашнее, и выбраться из нее ты не сможешь несколько дней, — поддержал заданный игривый настрой Хёнджин, требовательно разомкнув сжимающие его объятия, чтобы взяться обеими руками за руку мужа и удобно подставить себе его предплечье для нового укуса. Едва ли когда-нибудь эта собственническая метка смогла бы померкнуть, из раза в раз старательно проставляемая омегой под аккомпанемент глубокого низкого стона его альфы.       Полноводная река в их долине была совершенно не такой, как та дикая горная стихия, что не дала им столкнуться в первую встречу. Оба, признаться честно, не раз возвращались мыслями и тихими разговорами к их знакомству — заглядывая друг другу в глаза уже без капли стеснения по прошествии лет вместе, шептали откровенные вопросы губы в губы.       — Помнишь, что ты успел подумать тогда? Какую мысль допустил, а я сразу же услышал? — Хёнджин расплылся в улыбке, примкнув к супругу и обвив руками его шею. Они добрались до берега как раз к моменту заката, урвали последний всполох света и вновь столкнулись взглядами от разделенного на двоих осознания цикличности момента. Омега специально привел его сюда, не отпуская всю дорогу ладонь вожака, заставляя идти по своим следам в молчаливом ожидании.       — Что ты безумно красивый, — правдиво честно ответил сразу же Банчан, с прежним восхищением осмотрев лицо луноликого, тесно прижал к себе и сцепил пальцы в замок на его пояснице.       — Нет, — замотал головой Джинни, беззлобно смеясь, между тем потершись кончиком носа об нос старшего. Тягуче медленно облизнул собственные губы, проследив за тем же действием альфы, рвано выдохнул сдавленный воздух из легких и зашептал еще тише, — в твоих мыслях проскользнуло осознание, что ты меня хочешь. Исключительно на основе моего запаха и феромонов, на одних лишь инстинктах ты ощутил такую тягу.       — Да ты боялся даже смотреть в мою сторону, словно никогда других мужчин не видел. Конечно, это льстило, — рассмеялся вожак, потянувшись за коротким звонким чмоком к пухлым губам напротив. А потом еще раз в самый уголок, еще раз в щечку, в местечко под ухом…       — Таких? Не видел. Я боялся, что мой взгляд меня выдаст. Боялся и твоего взгляда на себе. Это было так… естественно, но неожиданно. Когда ты уходил, я еле сдержался от стойкого желания броситься прямо в реку, чтобы как-то хоть остыть, — продолжал тихо смеяться омега, прерываясь лишь на краткие несдержанные вздохи и полустоны от касаний к особо чувствительным местам. Вожак успел найти их все и теперь умело пользовался знаниями, из раза в раз доводя возлюбленного до безумия.       — Твой взгляд тебя выдал уже во вторую встречу, — усмехнулся Чан, оторвавшись от сладостной кожи, чтобы тут же заглянуть прямо в глаза. И то, как громко он сглотнул обилие слюны во рту, очевидно сбило Хёнджина с цели задать уточняющий вопрос. Омега лишь приподнял бровь с передразнивающей ухмылкой, заставляя старшего самого пояснить.       — Ты обратился подо мной. Никто так не делает. Понравилось, как я опрокинул тебя на лопатки?       — Боги, точно… Если бы ты не поднялся сразу, я бы раздвинул колени прямо там, — горячо выдохнул Джин, вновь улыбнувшись от переполнившего его целиком чувства наиглупейшей влюбленности.       — Я же не знал тогда еще, насколько ты плохой омега. Может, не стоило пытаться не смущать тебя, — хмыкнул Бан, так же перейдя на шепот. Младший давно уже отчаянно жался к нему всем телом, бесстыдно выпустив наружу насыщенные феромоны. Они были на берегу совершенно одни, стесняться было некого. Они уже впрочем и не стали бы, полностью отдав рычаги управления всепоглощающему голоду по физической близости.       — Зато знаешь теперь, — многозначительно улыбнулся Хёнджин, поведя плечами, чтобы вновь упорхнуть из объятий любимого и убежать дальше к воде.       Одежды на нем было мало — совсем тоненькая безразмерная майка и едва ли выглядывающие из-под нее шорты, — но и за столь коротким мигом откровения — раздевался омега всегда очаровательно изящно и легко, — Банчан проследил детально внимательно. Лишь когда тонкие лодыжки уже скрылись из поля зрения, с каждым шагом все больше погружаясь в воду, альфа пришел в себя, мотнув головой, и тут же потянул за ворот и свою футболку тоже.       Поймать луноликого удалось лишь путем хитрого прыжка в воду с разбега и мощными движениями мышц, нырнув с головой. Зато его довольный визг, должно быть, могли услышать и в городе, несмотря на разделявшую их лесополосу.       — Я же сказал, что больше не сбежишь от меня, — почти опасно зарычал вожак прямо в раскрасневшиеся от покусываний губы, тут же настойчиво целуя. Ни стекавшая обильно вода с собственных волос, ни дуновение ветра по мокрой коже, ни вес омеги в жадных объятиях не смогли бы теперь отвлечь его от наслаждения моментом.       — Если и сбегу, ты же снова найдёшь, — счастливо засмеялся Джин, цепко ухватившись за крепкие плечи мужчины, обвив между тем ногами его талию. Подставиться в очередной раз под обжигающе горячие поцелуи показалось лучшим решением в его жизни, но вдруг на секунду стало даже страшно — не только от бешено стучащего по ребрам сердца, но и от непреодолимого желания умереть прямо здесь и сейчас. Ничто более не имело смысла, пока только эти руки так бережно, так сильно держали его в своей власти. Пока эти медовые глаза бликовали животным желанием — волчьей преданностью. Только лишь для него единственного — раз и на всю жизнь.       И все-таки Банчану было суждено узнать, какие захватывающие дух эмоции ему мог подарить этот луноликий. Альфа ради них горы свернул, лапы сбил в кровь, пересек весь материк и даже начал войну. Прошел все испытания — все обряды, грозившие опасностью для его жизни, — лишь бы каждую последующую ночь отныне делить с ним пополам, сливаясь воедино.       А Хёнджин… Знал бы он раньше, что сам неумолимо сильно захочет отдаться только лишь одному — только лишь этому вожаку, — сорвался бы в путь сразу после совершеннолетия, наплевав на все порядки и законы своей стаи, лишь бы скорее его встретить. Того, кто невероятным образом всезнающе коснулся самых сокровенных, самых отзывчивых глубин его души и тела. Того, кто подарил ему свою фамилию, свою метку, свой запах. Подарил ему сына. Будущее, которое оба справедливо заслужили.