Второй месяц Дождя во Внешнем мире

      После полуночи западный ветер подул сильнее, принося с моря обрывки темных облаков. Дождь уже начал накрапывать, и волны покрылись едва заметными мурашками. Эта ночь обещала быть одной из самых холодных за последние месяцы. И одной из самых одиноких.       Одиночество - вполне привычное и понятное ему чувство. Но сегодня, он, по крайней мере, мог почувствовать и ещё что-то кроме него.       В его комнате (а была ли она по-настоящему его?) окна уходили в пол, и были разделены на три секции. Верхняя секция была приоткрыта, и благодаря этому в комнату, словно неумелый воришка, прокрадывалось лёгкое дуновение ветерка, вобравшее в себя запах моря и поздней ночи. Ветерок мягко отодвинул с его лица локон цвета воронова крыла, чёрного, будто беззвездное небо спустилось, чтобы аккуратно устроиться на его макушке, покрыть ее словно вуаль скорбящей по ушедшей любви вдовы.       Он вдохнул полной грудью, желая очистить беспокойные мысли и отогнать сон: если он не продержится, то тот Другой займёт его место. Это произойдёт, но не здесь и не сейчас. Он будет бороться с усталостью столько, сколько сможет. В конце концов, если бы он знал, каков на самом деле этот "полноценный отдых", может он и сдался бы намного раньше в плен снам, что забываются к утру. Да только в них его ждали страх и смерть. И он мог лишь мечтать о том, чтобы забыть их. "Держаться. Как и всегда."       Одиночество действительно было ему привычно, но будто бы сегодня сама ночь стала ещё темней. Он был в своей комнате, которая не принадлежала ему, в своём замке, обитатели которой сделали все, чтобы он не родился, в своём городе, в котором не было ему места. В своём теле, откуда настоящий хозяин хотел его выгнать. И этим днём отыгрывал свою роль, в действительности предназначавшуюся не ему. Эти гиэсу не хотели, чтобы он жил здесь, возможно, они не хотели, чтобы он вообще жил. "А кто хотел?"       Даже для его банти, он скорее всего был лишь обузой, лишними нервами.       По углам комнаты забегали чёрные тени, понемногу сокращая, будто бы сжимая пространство вокруг.       Он снова сделал глубокий вдох.       Дождь усилился: капли забарабанили по стеклу, словно отбивая ритм незнакомой ему мелодии. Мелодии, зовущей путников домой, туда, где их ждут близкие и друзья, любящие их только за то, что они просто когда-то появились в их жизни.       В этот раз глоток свежего воздуха не помог: тени наоборот стали будто бы гуще. И злее. Ещё бы чуть-чуть и они принялись бы вертеться вокруг его ног, рискуя поглотить его, забрать назад, где ему и было самое место.       Вздохнув, он призвал свою (действительно свою) скрипку. А затем принялся играть собственную мелодию, в которую, словно шелкопряд, вплетал нить за нитью свои чувства. И те, что были с ним всегда, и те, которые будут с ним, пока он не закроет глаза.       Музыка лилась через пустые коридоры спящего замка. Никто не пришёл бы остановить его игру, ведь те, кто знали в чем дело, благородно позволили ему походить по этой земле ещё день или два, а те, кто не знали, просто не посмели бы нарушить его покой.       А затем, в мелодию одинокой скрипки мягко вплелась другая. Звук шел откуда-то из коридора, из-за закрытой двери. Она не была столь печальна как его, но, к удивлению, не нарушала темпа, и не меняла её настроения. Вместе они плели эту канву дождливой ночи раннего лета, холодной, будто бы жизнь уже начала увядать, а не только-только достигла своего пика.       Окончив мелодию, он опустил скрипку и грустно улыбнулся.       А потом дверь отворилась, приглашая незваного гостя войти.