Второй месяц Дождя во Внешнем мире

      - Ну что, Дженос, поехали, куда ты там собирался?       Они стояли посреди ещё не убранного поля, залитого солнечным светом. Шел только второй месяц лета, месяц Оджи, и к уборке урожая крестьяне только начинали готовиться, возможно, скорее морально.       С одной стороны, поле простиралось так далеко, насколько смотрящему хватало взора, а с другой, виднелась таверна, в которую они буквально часа два назад заглядывали, чтобы встретиться с учителем и приступить к обучению. Дальше, за таверной, открывался вид на город, столицу Света – Эльварию, "самое безопасное место во всем Внешнем мире", как могли бы сказать лишь дураки, да отчаявшиеся.       - Я бы все-таки хотел заплатить Нире за дополнительный урок по фокусировке. Ты же понимаешь, Хайку, я очень ценю его как наставника. Благодаря ему, я теперь могу положиться на что-то кроме магии от этих сраных Богов-драконов!, - молодой эльф поднял руку с зажатым в ней луком в воздух, и энергично потряс ею, выражая таким образом всю свою признательность.       - Дженос, не мешай другим делать тебе что-то хорошее. Ты и так отвалил ему такую сумму, будто он не учитель стрельбы, а... - спутник эльфа хотел добавить "элитная шлюха, хотя, даже если это и было бы в действительно так, цена была бы все еще слишком высокой", но замялся. Все-таки он видел, что, благодаря этому «Нире», Дженос показывал неоспоримо высокие результаты, и лишь глупцу не было бы заметно это вдохновение и запал, которым светился этот маленький транжира.       - А кто, Хайку?       - Да никто, - он старательно прожевал свои слова и загнал подальше язвительные мысли, чтобы не дать им вырваться наружу и расстроить Дженоса, - К тому же, какой-такой учитель?       - Чего?, - Дженос быстро огляделся по сторонам, запоздало вспомнив про легкое головокружение, оставшееся после тренировки эльфийского зрения. Но, что с небольшим недомоганием, что без него, он все равно не заметил ничего, кроме истыканного стрелами пугала, которому не повезло стать их тренировочной мишенью. - И в правду, уже ушёл. Тьфу ты, блин. Ладно, поехали ко дворцу, нам действительно надо спешить.       - Вас понял, - Хайку мгновенно принял свой настоящий образ, образ черного единорога, и, уже привычно, наклонился пониже к земле, чтобы маленькому эльфу было проще забраться и сесть верхом.       Если бы они пробыли в Эльварии ещё хотя бы месяца два, в городе, помимо легенды о фиолетовой комете, ангеле, что летает быстрее ветра, появились бы слухи и о черной молнии, которой не нужно было небо, чтобы на мгновение затмевать солнце. Однако, что эльфу, что чёрному единорогу и их друзьям, предстояло покинуть этот город чуть больше, чем через неделю, а значит и легенде просто не хватило бы времени окончательно сформироваться и разлететься по всем уголкам столицы Света.

***

      Теперь у него хватило бы денег, чтобы купить бочонок самого дорогого элангийского вина, но, того, кого эльф назвал "Нира", оно совершенно не интересовало. Как, впрочем, и весь этот проклятый город.       Зайдя в таверну "Пьющий грифон", вывеска которого изображала крылатое создание с погруженной в кружку головой, он заказал бутылку эля и сёл у окна, откуда было видно всё те же бескрайние, но пустынные поля. В это время суток, большинство гиэсу были на работе, где-то в других местах, и поэтому таверна была такой же пустынной, каким был и вид за стеклом. Встреча с одним очень важным нагом ожидалась только к вечеру, а сейчас солнце ещё даже не доползло до отметки "полдень": он мог успеть напиться раза два, а затем столько же раз полностью протрезветь.       Хоть Дженос и брал (скорее покупал) у него уроки уже второй раз, по-настоящему, Нира избегал брать учеников. Нельзя сказать, чтобы у него они вообще когда-нибудь были, после того сокрушительного поражения.       Всё они, дети-полукровки элангов и эльфов, которых еще в раннем детстве отняли от семей, чтобы вырастить из них первоклассных убийц-снайперов, были и учениками, и учителями, и семьёй друг для друга. Помогали как могли, делились всеми полученными знаниями и открытиями, способными помочь им выжить, дополнительно тренировались во время, свободное от назначенных тренировок. Даже будучи изнуренными упражнениями, рискуя потянуть плечи от постоянной стрельбы, они все равно организовывали эти тренировки, чтобы поднатаскать слабых или отстающих.       Все они без исключения владели особым навыком, называемым «фокусировка», высшей точкой развитя, которой только могло достичь эльфийское зрение. Однако даже для столь острого взгляда, тьма всё ещё оставалась главнейшим врагом. В кромешной тьме снайперы лишались своего ориентира, своих глаз.       И тогда, их лучшим учителем стала природа, главный покровитель эльфов.       Однажды, Нира, отдыхая от упражнений на коротком перерыве, заметил в лесу слепого кота, выслеживающего воробья. Нира думал, что этому коту было суждено остаться без обеда.       Для них, учеников особого отряда, был важен каждый кусок хлеба, полученный от надзирателей, но Нирой двигала какая-то иррациональная симпатия к животному, которому, боги-драконы знают сколько лет, был не знаком свет солнца. Будущий снайпер уже было хотел подозвать кота и поделиться с ним едой, но что-то будто бы остановило его, пригласив вместо этого понаблюдать за обреченным охотником. Кот осторожно ступал по земле, казалось, чудом не задевая ни одной сухой травинки. Птица не видела его, чирикала себе свою птичью песнь, пытаясь, по-видимому, найти себе пару.       Приблизившись на достаточное расстояние к воробью, кот замер. А затем, он издал тихий звук: «Тц-тц». Это было похоже скорее на реакцию взрослого скьеля, осуждающего проступок своего дари, но на деле, оно и вовсе не принадлежало гиэсу. Воробей обернулся на источник звука, но всё, что ему удалось увидеть, это раскрытая пасть и всепоглощающая чернота после.       Нира был ошарашен: коту и не нужно было зрение, чтобы определить расстояние до цели, и рассчитать силу и длину рывка.       И заполучить свой сегодняшний обед.       Тем же вечером, идею эту Нира передал всем своим товарищам. Они не собирались намеренно слепить друг друга, но научиться ориентироваться в любой ситуации и при любых обстоятельствах было задачей первостепенной важности. Кто знает, возможно финальная битва за саблю льда будет проходить в безлунную ночь, где их особый навык и острые глаза будут бессильны.       Но каким бы натренированным убийцей ты бы ни был, даже стрельба без промахов не спасёт тебя от выстрела в спину, от попадания под дождь, в котором на землю падают не капли, а острые ледяные иглы, и плащ намокает не от воды, а от собственной крови. Не спасет эльфийский взор от копыт напуганной магическими взрывами лошади.       Или от меча правосудия, запретившего искусство снайперов, и жестоко преследующего тех, кто пережил ту проигранную битву.       Из всего того, казалось бы, несметного войска первоклассных стрелков, сбежать и спрятаться от смерти удалось лишь нескольким. И даже спустя тысячи лет, если бы кто-то узнал секрет о том, что обычный гиэсу, его сосед по двору, стреляющий удивительно хорошо - это выживший снайпер, то его бы наградили золотом и иррилиумом, а голова «хорошего стрелка» покатилась бы по эшафоту. Ибо не было им больше места в мире, в котором их властелин возложил на них свою победу, и ошибся со ставкой. В решающий момент, снайпер, что был натренирован, выращен, чтобы никогда не промахиваться, все же дал осечку.       Их главный промах не забудут никогда, ни одна сторона, ни другая, хоть и нет в живых ни той, ни другой уже десятки веков. "Он же видел, как я тогда попал в мишень со ста шагов с завязанными глазами. Может стоило научить этому трюку и его? Ученик точно бы получился из него замечательный, быстро схватывает суть, и старается. Ох, Дженос, родился бы ты на тысячи три лет пораньше, может быть стал бы номером 11 в нашем отряде... "       - А ты как думаешь?, - Нира поднял голову, и воспоминания прошлых лет медленно растаяли в его сознании.       Перед ним никого не было, только пустая бутылка эля и собственное отражение, отвечающее ему вопросительным взглядом. Было видно в отражении и поле, и солнце, возвещающее наступление полудня. "Я бы тоже не желал ему такой участи, и такого детства. Черт, за то, чему я его обучил, его могут и посадить. И все же… Мы встретились с ним уже второй раз. А это, для такого бродяжника как я, уже тройное превышение нормы… Если это не проделки судьбы, то что тогда?»       Выпитый алкоголь приятно согревал душу, медленно дрейфующую в ленивом потоке мыслей и ностальгии. "Если дороги наши пересекутся и в третий раз, я научу его и этому"       Порешив на этом, единственный посетитель пригородной таверны поднял бокал с недопитым элем и легко стукнул им о пустую бутылку.       Отражение в стекле ответило тихим звоном, и это стало свидетельством заключенной с совестью сделки.