Второй месяц Дождя во Внешнем мире

"В воскресенье, в 18:17 по местному времени, в городе Волчий произошла автокатастрофа, в результате которой погибли трое: двое мужчин, приблизительно 30-ти лет, и женщина в возрасте 40 лет. Предположительно, водитель не справился с управлением, из-за чего машина на высокой скорости выехала на встречную полосу. На повороте ее занесло, в результате чего машина вылетела с проезжей части в кювет и перевернулась. Личность женщины была установлена, личности мужчин устанавливается."       Новость облетела всё местные радиостанции ещё прошлым вечером. Подобные происшествия были для Волчьего редкостью: население было небольшое, кто-то даже мог сказать, что это было вообще и не городом вовсе, а поселком городского типа. Автомобильному происшествию выделили первую полосу в газете «Вестник Волчьего».       Под заголовком располагалось фото с места происшествия: изображение перевернувшегося автомобиля.       В соответствующем разделе, под статьей, описывающей детали воскресного происшествия, располагалась другая: "В воскресенье, в 20:18 по местному времени, на улице [/////////////], произошло возгорание жилого двухэтажного здания. Пожарные приехали поздно, здание было полностью сожжено и не подлежит восстановлению. Тем не менее, пожарным удалось ликвидировать очаг возгорания, и огонь не перекинулся на соседние дома. Пострадавших нет, на момент возгорания люди и животные в здании отсутствовали. Полиция ведет расследование. Не исключается возможность поджога или взрыва газового баллона."       Выпуск нового номера был запланирован на следующий понедельник, но из-за столь громких, для столь тихого городка, событий, он ушел в печать раньше срока. В этом экземпляре «Вестника Волчьего», из-за помехи при печати, было невозможно разобрать название улицы сгоревшего дома.       Тому, кто держал в руках газету, не нужно было читать это название.       Он знал и эту улицу, и даже номер дома.       Покажите мне человека, который не запомнит адреса, по которому он приходил каждый день более, чем двадцать два года.       Белокурый мужчина сидел на краю кровати с развёрнутой газетой уже больше двух часов. Если бы он смотрел в окно, то увидел бы, как вспыхнули пожелтевшие кленовые листья, окрашиваемые последними лучами заходящего солнца, а затем погасли, словно тлеющие угли.       Но он не видел ни кленовых листьев, ни, казалось, газеты перед ним.       Его взгляд был пуст, рассеян. Единственное, что отличило бы его от мертвеца - это энергия, цвета расплавленного золота, которая медленно вращалась в радужке его глаз.       Наступили глубокие сумерки. В холе щелкнул выключатель, и комнату осветил слабый свет настенного светильника.       Мужчина, сидящий на углу кровати, не обратил на это никакого внимания.       Вскоре, вокруг светильника затрепетали маленькие крылышки. Крошечные насекомые, влюбленные в солнце, и каждый раз страдающие, когда объект их любви скрывается за горизонтом, кружили в ореоле света. Затем, к ним присоединилась пара мотыльков.       Светильник не был солнцем, но мошкам не было это известно. Он дарил им золотые лучи, столь похожие на те, что давало их потерянное счастье, и для них этого было достаточно. Бабочки танцевали в этих искусственных лучах, позвякивая стеклом, скрывающим источник обмана - лампочку.       Наконец, мужчина повернул голову на звук и его взгляд сфокусировался на светильнике. Он щелкнул пальцами левой руки, и свет в лампочке погас, а затем, возник по ту сторону окна, словно кто-то надломил солнечный диск, и небольшой его осколок преподнёс в дар ночи. Насекомые, вновь потерявшие объект своего вожделения, тотчас полетели на желтый отблеск за окном, и ставни за ними закрылись.       Мужчина, будто бы найдя в себе силы, отложил газету в сторону, а потом посмотрел себе под ноги. На полу стояла коробка, материал которой напоминал дуб, но дубом не являлся. Огонь не смог её уничтожить только потому, что сделана она была из особой древесины, не принадлежавшей этому миру, и покрыта защитными рунами.       Это всё, что удалось спасти из сгоревшего дома.       И это было всем, что осталось у него от этой жизни.       Покидая Эльварию, он наполнил коробку всем самым ценным, что могло быть для чиновника, пытавшегося изменить свою страну к лучшему. Только лишь с деревянной коробкой прибыл он на Землю в поисках новой, счастливой жизни.       И нашел и ее, и новую работу, и обрел близких: жену и дочь.       За годы жизни на Земле, содержимое ее изменилось: старые архивные документы были сожжены им самим по истечению срока хранения - их место заняли документы на дом, копия трудового договора, свидетельство о рождении его дочери, диплом о высшем образовании его жены, водительское удостоверение, лишь недавно полученное им, и пара листов, скрепленных зажимом, которым уже не было суждено стать книгой о далеком странствии на восток.       Всё это было единственным реальным доказательством, что он вообще жил после совершенного побега.       Каждый документ в этой коробке обладал небольшим корешком, позволяющим понять содержание бумаги без необходимости изъятия ее из коробки – привычка библиотекаря.       Он машинально провёл по корешкам пальцами, на что они ответили ему тихим шелестом. Его взгляд снова начал рассеиваться.       Это были не слезы. Слез не было вообще.       Ни вчера, когда сотрудники департамента сообщили ему об аварии и пожаре, ни сегодня, когда он читал об этом в газете.       Будто пытаясь ускользнуть от реальности, его сознание медленно парило, проваливалось в бесцветное ничего.       Он не ощущал никаких чувств. Как будто бы их отняли у него вместе с его женой и дочерью, бесследно исчезнувшей одним осенним вечером. В тот четверг, она возвращалась с подготовительных курсов, но дома они ее так и не увидели. И он искал её.       Искал сам.       Искал с милицией.       Прочесал каждый километр этого города. Но она будто бы испарилась. Погасла, словно расплавленная свеча.       Он избегал взора департамента больше 20-ти лет, и в конце концов обнаружил себя сам, придя к ним за помощью. Они согласились найти ее, только при условии, что он полностью расскажет всё, что узнал за годы государственной службы, и причину, по которой бежал. Тайну, которую он забрал с собой на Землю, похоронив при этом все свое прошлое.       После его согласия, департамент обещал предоставить ему и его жене убежище, чтобы разглашение этих ужасных секретов не поставило под угрозу их безопасность. Но машина, отправленная за ней, не вернулась к назначенному часу. Не вернулась она и потом.       А потом он узнал, что остался один. Он и эта коробка. Как и тогда, когда бежал из Внешнего мира.       Его пальцы остановились на корешке последнего документа. Это был бумажный конверт.       Мужчина с осторожностью вытянул его: хоть теперь все эти бумажки и не имели смысла, всё-таки они были тлеющими отголосками его жизни. Настоящей жизни, начавшейся после прибытия на Землю.       На конверте была надпись, выведенная аккуратным почерком человека, вкладывающего душу в каждую букву написанных им слов.       Надпись гласила: «Письмо для черного дня».       Он развернул конверт и вытащил содержимое: листок бумаги и браслет с засохшими одуванчиками. На пожелтевшей бумаге было выведено послание, еле различимое в темноте. Но он и так знал каждое его слово наизусть. "Рэй, помни, что даже в самых чёрных тенях, есть тот самый свет, который отбрасывает их. В конце концов, всё будет хорошо, а если сейчас тебе не хорошо, значит ещё не конец, верно? С любовью, Элли. P. S. Я могу делать тебе такие каждый день, если пообещаешь не распихивать их по книгам. Слишком много трухи на полу, когда они ломаются."       Бумага покрылась мокрыми пятнами, и некоторые буквы начали расплываться. Руки разжались, и письмо, и конверт, мягко приземлились на землю.       Теперь капли падали на браслет, чудом удержавшийся от падения.       Если бы эта влага могла вновь напитать собой засохшие цветы, вернуть им насыщенный цвет весеннего солнца, а ему - годы, в которые эти цветы стали браслетом, он бы позволил ей и дальше стекать по его лицу, падая на конверт и размягчая пожелтевшую бумагу. Но они не могли.       Поэтому и не было им здесь места.       - Ты говоришь, что всегда есть источник, отбрасывающий эти тени. Элли, но я не вижу теней…       Его руки задрожали, и браслет с тихим шорохом упал на конверт, в котором покоился всё это время. От падения, некоторые листочки отломились.       Рэй закрыл лицо руками. Он хотел удержать слезы, задушить их в себе, встать и снова отправиться на поиски Эден, но они предательски лились словно дождь, дарованный богами после многолетней засухи. Но некому уже было благодарить богов за посланное чудо.       - …Я вижу лишь одну бесконечную пустоту.       Никто не ответил ему, в комнате Рэй был один.       И в этом мире, он тоже был один.