Второй месяц Дождя во Внешнем мире

      Ночь медленно опускалась на мир.       Шажок за шажком, она накрывала черными полами своего одеяния зеленые горы и лес, обрамляющий, казалось бы, необъятное пространство волнующейся травы и цветов.       И хотя конец мая выдался на редкость теплым, прохладный ветерок, спускаясь со стороны горного хребта, мягко следовал за ночью. Здесь, на лугу, его появление стало настолько неожиданным, что растения и травы принялись возмущенно шептаться, посылая ругательства в сторону непрошенного гостя, обвиняя в том, что тот тревожит их благоговейное созерцание восходящих звезд.       Ветер же, не обращая внимания на возникшее волнение, продолжал, как верный слуга, следовать за своей госпожой. Желая ни отставать от нее ни на шаг, он ускорился, совершенно не заметив там, посреди белого моря, двух человек, будто бы приветствующих приход ночи вместе со всеми остальными собравшимися здесь цветами.       Кожу покрыли мурашки. Белокурый мужчина слегла поежился, и, оперевшись одной рукой о землю, прикрытую теплым, но уже немного видавшим виды, пледом, положил другую на плечо девушке, сидящей рядом. Белым ирисам вокруг них было невдомек, что за нарушение спокойствия стоило бы осуждать не только ветер.       - Элли, сядь ко мне поближе. Похолодало.       Девушка отвела свой завороженный взгляд от неба и посмотрела на него: серо-зеленые глаза, будто заливной луг, с утра бережно укрываемый туманом, кроваво-красные волосы, волнами ниспадающие на плечи, и улыбка, достойная дари Бога-Дракона Света.       - А что? Боишься замерзнуть?       Поймав ее сияние своими губами, мужчина улыбнулся в ответ.       - Да-да. Ну все, двигайся давай.       Он привалился к дорожной сумке, содержащей необходимый минимум, чтобы с комфортом переночевать где-то за пределами дома. Палатку они не взяли: жалящих насекомых здесь не водилось, а обозначать свое присутствие другим не хотелось. Море цветов, обрамленное по краю лесом, уже давно не являлось пахотной территорией, но, даже будучи заброшенным десятки лет, своей красотой оно могло привлечь кого угодно. И даже, если бы здесь был кто-то еще, мужчина все равно не хотел бы с ними пересекаться.       Он думал, что поле выкупили под частные нужды, или деньги, выделенные на его возделывание, были успешно распределены внутри правящей верхушки, таким образом, оставив проект невыполненным. Может быть, кто-то и вовсе потерял документы на владение землей, и теперь ничем не мог подтвердить свои притязания.       Непонятно.       Он мог бы узнать.       Однако сейчас его больше волновало то, что здесь росли столь любимые им майские цветы, огни города прятались за горным хребтом, а рядом с ним находилась его, столь милая сердцу, девушка.       Элли придвинулась ближе. Она прислонилась спиной к его груди, и он заключил ее в свои объятия.       Этого тепла должно было хватить, чтобы побороть ночную прохладу.       Этого хватало всегда.       Раздался легкий смешок.       - М-м-м?       - Н-ничего, ничего.       Его лицо оказалось достаточно близко к ее волосам. Нос защекотал освежающий аромат растения, что так хорошо подходит к чаю, и нотки цитруса… «Лайм?»       Элли протянула ладонь к его предплечью, и медленно погладила кожу, покрытую рисунком. Сокол в полете.       Если вдруг сейчас, совершенно неожиданно, из-за гор показалось бы солнце, то можно было бы разглядеть маленькие буквы, из которых состояла птица. Служа вместо перьев, буквы английского, русского, и одному лишь всевышнему известно каких еще алфавитов – они составляли голову, тело и крылья птицы. Они были ее естеством.       Они были его естеством.       Слова, и сила, спрятанная в них.       Волна мурашек, но не от ветра, поднялась вверх по руке мужчины, и он зажмурился.       - Я просто вспомнила ее реакцию, - Элли развернулась к нему лицом и наигранно широко распахнула глаза, - «Андрей… Кафка?», - она быстро моргнула пару раз, - «Вы что… уже расписались?»       Пространство наполнилось тихим смехом, и цветы вокруг вновь недовольно зашептались, пытаясь успокоить громких гостей.       Она отвернулась обратно и посмотрела куда-то вдаль. То ли на лес, темным контуром очерчивающий белое море, то ли поверх него, туда, где солнце уже давно зашло, и не осталось ни намека на то, что оно вообще когда-то было.       Через пару минут он сказал:       - А ты бы хотела?       Элли медленно моргнула.       - Рэй, это что… предложение?       - Пока – всего лишь идея, - он слегка поцеловал ее макушку и умиротворенно прикрыл глаза. Глаза цвета расплавленного золота.       Она слегка поерзала, будто устраиваясь поудобнее в его руках.       - Мне всегда нравились твои идеи, знаешь ли.       - Знаю, - не отрывая губ произнес Рэй, - поэтому и говорю. Подумаем об этом в будущем дне.       - Ловлю на слове.       Она задрала голову наверх, слегка отклоняясь назад. Кроваво-красные волосы рассыпались по его груди, и его губы встретились в поцелуе с ее.       Госпожа Ночь закончила осматривать свои владения, установив над ними свою полную власть. Знаменуя ее восхождение на трон, на небо вышла луна. Полный белый диск, излучающий голубовато-серое свечение. Такие же белые ирисы закачали своими головками в приветственном жесте.       В ответ, им дружелюбно засверкали звезды.       - Рэй, знаешь какие-нибудь созвездия?       - Н-н-н-е-е-е-т, - сладко протянул он, - Я никогда не увлекался… астрономией.       - Я знаю, что вот это, - Элли направила палец в небо и обрисовала им фигуру, заканчивающуюся небольшим хвостиком, - ковш. Или, вроде бы, Большая медведица…       - А где же тогда малая?       - Э-э-э, я не уверена. По идее, в нее должна входить Полярная звезда. Самая яркая. Попробуй поищи тоже.       Но Рэй находился позади, и Элли не видела, что смотрит он не на небо.       А на нее.       Нашел. Вот она – самая яркая звезда. Пусть не белая или… золотая… Она была алой, как облака, сгорающие в свете заходящего солнца. Как бумага, трепещущая в языках пламени.       Лунный свет танцевал на ее волосах. Поигрывая прядями на пару с ветром, он заставлял их светится изнутри. Некоторые из волосинок в этом мерцании казались почти седыми. «Но ведь тебе только двадцать, Элли. Еще рано. Должно быть, свет снова играет со мной в игры»       А вот ему уже не было двадцати.       На лицо – да, может быть. Он легко сошел бы за парня, чья молодость только-только вошла в свой расцвет.       Но, по-настоящему, ему пошел уже седьмой десяток.       Хотя что такое шестьдесят во Внешнем мире?       Лишь начало пути.       Элли больше не говорила ни слова. Прижавшись к его груди, она спокойно лежала в его объятиях. Он чувствовал мерное биение ее сердца.       Рэй все же решил взглянуть на ночное небо. Поискать основание созвездия Малой медведицы.       Водя глазами по небесному полотну, словно по строчкам написанной от руки книги, он не мог найти того, за что можно было бы зацепится. Все они – яркие огоньки – были похожи друг на друга.       В них не ощущалось никакой системы.       Хаотичная россыпь брызг белой краски по черному грунту холста. Будто бы художник стряхнул кисть, а из самого большого пятна соблаговолил вывести лунный диск.       Он соврал Элли.       Рэй знал их. Созвездия кота, дракона, цувилсы, лотоса… Но небо, которому они принадлежали, помимо луны, было домом еще для трех планет, и те, в ответ, благодарно украшали его каждую ночью и охраняли его днем. Вместо безразличной к подданым Госпожи Ночи, чернильно-фиолетовые Крылья Хайдассы нежно обнимали собой темное небо, даря спокойствие и умиротворение каждому, кто знал, куда следует смотреть, чтобы увидеть эту практически незримую защиту, и кто не ведал, что видит в вышине.       Здесь не было ни одного из этих созвездий.       Не было здесь и крыльев Бога-Дракона Тьмы.       Оно было ему чужим. Далеким.       Вглядываясь в небо, Рэй будто бы искал вовсе не Полярную звезду, а…       Два незнакомых чувства наполнили его сердце. И он впервые ощутил их настолько сильно.       Одно, что, казалось, на самом деле было с ним всегда. Спрятано, сокрыто среди света далёких (чужих) планет, на которые был обращён его взор. Всё это время, до боли всматриваясь в россыпь небесных светил, он будто бы силился увидеть её, ту самую звезду. Узнать её, именно её, из тысячи похожих огоньков, таких же ярких, также живущих свою жизнь, рождающихся и умирающих прямо у него на глазах.       Но он не мог.       Сияние, исходившее от девушки рядом с ним, было ярче. Столь яркое, что даже бескрайнее небо не могло затмить его.       И второе чувство, пришедшее следом. Оно было ему знакомо. Но он никогда не чувствовал его по отношению к другому.       Страх.       Он боялся, что мерное дыхание рядом с ним, биение сердца, которое он может практически почувствовать собственной кожей даже сквозь ткань одежды, когда-нибудь прервётся.       Прервётся из-за него.       Он был опасен для этой девушки.       Добровольно ушедший в изгнание, он был практически преступником. Его могли осудить за государственную измену, потому что никто, НИКТО не имеет права покидать парламент, не пройдя процедуру стирания памяти всех долгих лет службы на благо страны. И уж тем более, никто не смеет даже подумать о том, чтобы забрать с собой какие-то документы, не то, чтобы даже попытаться сделать это.       Скрывающийся от департамента в страхе потерять свою душу, то, что делает его собой.       Оглядывающийся в переулках.       Боящийся разглядеть на форме милиции нашивку, изображающую голову грифона.       Тоска и страх будто бы сплелись вместе. Вальсируя, танцуя как единое целое, они и были единым целым. Вышедшими из одного источника.       Он должен был ей сказать, рано или поздно это должно было случится.       Он расскажет свою тайну, и она уйдёт (как он сам ушёл), и будет жить в безопасности (как он сам хотел жить).       Тёмными волнами мысли накатывали на него: «все то, что было, и все то, что могло бы быть», а еще…       Множество и множество вариантов будущего.       Смерть, потеря себя, заточение, вечное одиночество…       Тоска вновь обнажила свои острые клыки. Ярким пятном она забилась под сердце. Словно воткнутый в него нож, сдерживающий боль и кровь, извлекли, и позволили тёмной, кроваво-красной жидкости затмить его голову, заполнить до краёв сознание. Его душа ныла и корчилась в агонии здесь, посреди моря столь любимых им белых цветов, шелеста изумрудных трав, тихо дремлющих под взором полной Луны (чужой Луны).       Рэй болезненно сжал Элли в своих руках, но та не отреагировала. Под нашёптывание маленьких листочков, в окружении тепла его тела, в покое и безопасности, она провалилась в глубокий сон прямо в его объятиях.       Объятиях, полнящихся энергией света. Объятиях не человека.       Того, чье прошлое не имело ничего общего с безопасностью.       Со страхом, обволакивающим всё пространство его мыслей черной дымкой смерти, и тоской, зияющей бездной открывшейся в его сердце, он практически кричал.       Беззвучно.       Слова, казалось бы, готовые сорваться с языка, встали поперёк горла и мешали сделать вдох. Слова, от которых будто бы зависела его жизнь, а он взял, и внезапно забыл, как их произносить.       Слова...       Горячая слеза прочертила дорожку от левого глаза. Ветерок тотчас подхватил её, и ночная прохлада стала ощущаться ещё сильнее. Она саднила кожу, как если бы на его лице была открытая рана.       ...Которые он когда-то хотел, чтобы сказали ему.       Три решающих слова. Из столь многочисленных языков и наречий, несметного множества символов, которыми гиэсу нарекали объекты и явления действительности…       Ему нужно было всего лишь три.       Взор затуманился. Мириады мерцающих огней слились в одно светлое, сияющее пятно, и где-то там, лишь на одно мгновение, он разглядел ту самую звезду.       Золотую, словно янтарь, отражающий свет, что горит где-то в глубине. "Пожалуйста, не уходи."