страх потерять дружбу

— Привет, — здоровается Сириус, стоя на пороге дома Римуса, и, усмехнувшись, добавляет: — пустишь? — Проходи, — Римус просто уходит в глубь своей квартиры. Сириус обычно (а это продолжается уже довольно долго) приходит к нему в это же время: вечером, после работы, немного уставший и иногда даже помятый. Иногда, когда Римус сам задерживается, Сириус может прийти позже. Может, конечно, вообще не прийти, но это уже другое дело. Римус позволяет ему войти внутрь, наливает им вино, но совсем немного, иногда, вообще-то, они обходятся и без него — могут и чаю попить… Они садятся за стол — Сириус делает вид, что пришёл просто погостить у старого друга. Римус знает, что тот только делает вид… Но так происходит обычно. Или уже происходило. Римус запутался: Сириус стал пропускать эту странную часть с беседами на исключительно дружеские темы, делая их всё короче. — Давай сразу, — предлагает Сириус, подходя ближе, когда дверь за ним уже закрылась. Он снимает свою кожанку, кидает её куда-то в сторону и, смотря прямо в глаза Римусу, уточняет: — по-быстрому. Римус хочет закатить глаза. Когда это у них было «по-быстрому»? Сириус сам всегда оттягивает конец их встреч. Сам любит потом ещё долго лежать, накрытый одеялом — или накрывая Римуса собой, как одеялом. Но Римус ни в коем случае не против, нет — ему это очень нравится, это приятно! Но то, как Сириус постоянно будто закрывает глаза на эти его действия, просто поражает разум Римуса. Ну как ребёнок, ей-богу! Римус, конечно, не имеет ничего против секса по дружбе. И даже против секса, который у них: редкий, но долгий; нежный, но страстный — он всегда приносит Римусу удовольствие. Ему достаточно одного раза с Сириусом, и он может не трахаться потом ещё месяц, вспоминая предыдущий раз. Да он и не собирается. У него никого нет. И не хочется никого другого. Но… он совершенно точно против секса, который разрушает дружбу. То как они, хоть и слегка неловко, но всё же проводят время за разговорами ни о чём — это было лучше, чем их безмолвность, когда они прощаются. Римусу, по правде, этого недостаточно. Римус любит Сириуса. Он действительно хотел бы стать для него чем-то большим. Да и Сириус его любит, Римус практически в этом уверен. Верить он хочет очень сильно, поэтому иногда все же возникают мыслишки, что это он сам себе насочинял, и теперь охотно в это верит. Но, по крайней мере, Сириус не прекращает их встречи — встречи, которые трудно назвать просто встречами. Римус видит его глаза, когда тот смотрит на него. И эти чудесные глазки не могут скрыть простого: нежности, свойственной для влюбленности. Сириус всегда возвращается к нему. И никогда не заводит разговоров о том, что встретил кого-то ещё. — Что такое? — спрашивает Сириус, когда Римус отстраняется. Сириус пришёл, прижал его к стенке и что? Неужели он думает, что Римус так просто согласится? Да Люпину уже тошно от этого глупого поведения Сириуса. Ре-бё-нок. — Нет, — всё ещё пытается отстраниться Римус, — я так больше не могу. Римус решил. Он уже твёрдо уверен, что, если Сириус не хочет, чтобы они перестали ныкаться по углам (от самих же себя) и были действивительно вместе, он не будет продолжать выполнять эти его прихоти. Он не будет срываться в любой момент, который пожелает Сириус, чтобы просто переспать с ним. (На самом деле не просто: Сириус всегда уделяет внимание прелюдии и долго смотрит на него после. Он милый в целом. Иногда это уже начинает пугать. Это нужно прекратить…) — Что такое, Луни? — Сириус все-таки отстаёт от него, напоследок влажно целуя его шею. Или скорее облизывая, как собака. — Хочешь выпить? Смешно. Сириус думает, что дело в дурацком вине. — Нет, Сириус, — Римус полон решительности, он говорит уже заученными раннее в голове фразами, — я больше не могу. Я не хочу, чтобы мы… Странно (хотя странного в этом нет ничего), но Римус теряется и не знает как это объяснить. Слова забылись. — Я не понимаю: ты приходишь только для того, чтобы заняться со мной сексом, — начинает заново он, — зачем это? Римус выжидающе молчит. Сириус должен что-то сказать. Почему он ничего не делает? — Мне нравится спать с тобой, — все же отвечает тот, и Римус слышит, как он напряжен. — Спать? — Да. — Вот именно, Бродяга, спать, — говорит Римус, — ты остаёшься на ночь. Ты… — Ну, да, ты мягкий, — просто и уже без напряжения перебивает его Сириус, кажется, пытаясь пошутить, — а ещё ты мой друг. — Говорит он уже серьёзнее. — Сириус… ты мне нравишься… — буквально шепчет Римус, он устал, — и я тебе нравлюсь. — Давай только без этого, — отмахивается Сириус, уходя из прихожей в кухню. Снова избегает. Римус смыкает челюсти. Ему сложно говорить такое. Если Сириус не чувствует того же, то Римус провалится сквозь землю от стыда. Но всё равно идёт за ним. — Бродяга, я не хочу быть тебе просто другом. — Его сердце безумно колотиться. — Давай не будем усложнять, — Сириус отворачивается. — Ты просто не хочешь привязываться, да? Ты думаешь, ты не привязан ко мне? — гадает Римус, а его голос уже вот-вот задрожит. «Пожалуйста, ответь мне», — молит он в уме. — Мне не нужны серьёзные отношения, — просто говорит Сириус, наливая себе воду в стакан. — Ты просто их боишься… Римус предполагает, он не знает точно, но Сириус заставляет его говорить это. Сириус не отвечает. Он подходит к окну и смотрит на улицу. Что он там видит? — Чего ты боишься? — спрашивает Римус снова. — Мы дружим уже почти десять лет. Мы знаем друг друга лучше, чем сами себя. Ты боишься… — Я… — вновь перебивает его Сириус, но не договаривает. Молчит. — Ты любишь меня! — Нет, это не так. — Тихо и недовольно звучит его голос. — У тебя есть кто-то ещё? Кроме меня? — Римус умоляет его ответить, сводя брови, невольно делая жалкий взгляд, — Нет! — Сириус практически фыркает, тогда Римус продолжает: — Зачем тогда ты ко мне приходишь? Потрахаться? Нет, так ведь? Потому что я твой друг? Это звучит ещё хуже. Сириус тяжело вздыхает. Что Римус должен с этим делать? Они просто молчат на протяжении нескольких минут. Римуса уже начинает трясти от напряжения. А может, зря это он начал? Все было весьма неплохо до этого разговора. Зачем рушить всё, Римусу вдруг стало непонятно. Он почти ударил себя по лбу. — Я боюсь потерять тебя. — Всё-таки выговаривает Сириус. — Но… — на этом слове у Римуса пересыхает в горле. Он не в силах придумать ответ. Просто «но». Сириус никогда не потеряет его. Сам Римус не собирается его покидать. — Я знаю, что мы и так уже близки, — говорит Сириус, поворачиваясь лицом к Римусу, — но, — он вскидывает голову, демонстрируя свою абсолютно привлекательную шею, и Римус на секунду задумывается, а что если послать всё к черту и просто зацеловать Сириуса до смерти. Но, разумеется, пропускает эту идею, потому что это он начал этот разговор, и он не уверен, что у него хватит сил начать ещё один такой. Сириус выдыхает, — всегда легче просто притвориться… — говорит он. Римус вдруг понимает, что он и правда легче. Притвориться, что они с Сириусом вместе, когда он вот так стоит перед ним, в то время как сам Сириус об этом даже не подозревает. Так намного приятнее и, кажется, проще. Просто от словосочетания «мы вместе» Римусу хочется улыбаться. Об этом слишком приятно думать, поэтому он перестаёт. — Я, наверное, пойду, — как-то необычайно тихо для него говорит Сириус определённо с долей грусти в голосе, — если ты не хочешь, эм, продолжить, — добавляет он уже живее. Даже сейчас он не спорит, а просто хочет остаться у Римуса. Если бы ему нужен был просто перепихон, он мог бы найти ещё десятки кандидатов, так ведь? Но он стоит тут. Он ждёт Римуса. Любит? — Господи, Бродяга, да ты же любишь меня! — вскидывает руками Римус. Всё так очевидно. — Я не могу об этом сейчас говорить, — Сириус достаёт куртку из-под тумбочки, куда сам её и закинул. А что Римус может сделать? Отпустить его? Вот так просто? А потом плакать в одиночестве и после избегать его? Их дружбе конец, так? Римус однажды услышал такую фразу: «За свою любовь нужно бороться до конца». Сейчас он её внезапно вспомнил. Он должен это сказать, как бы больно не было после. Нужно попытаться. — Я люблю тебя. — Римус замирает. Сириус ничего не делает. Не оборачивается к нему, не бежит обнимать и говорить, что тоже любит. Все не так, как в фильмах. Почему-то. И вот это всё? Так оно закончится? Ха! Он просто идиот. И Сириус идиот. Сириус вдруг тоже замирает. Сердце Римуса ноет. Как сложно быть человеком! Зачем всё так усложнять какими-то чувствами? Римус всегда считал, что чувствовать (и даже неважно что: боль, сладость, горечь, радость) всегда есть хорошо. Так по-человечески. Так правильно. Но иногда это правило работает в другую сторону. Бывает слишком. Хочется просто исчезнуть, боже. — Бродяга? — Римус просто хочет, чтобы Сириус обнял его. Или ушёл наконец — сил выносить это больше нет. Но это было бы не так хорошо, как первый вариант. Римус сам решается, подходит к нему. Сириус не смотрит на него. Такой котёнок. Возможно, он готов расплакаться прямо сейчас, Римус думает так. При других обстоятельствах Римус бы позлился на себя, что так подшатнул состояние Сириуса, но сейчас он просто рад, что Сириус не хочет сбежать от него. Он действительно что-то чувствует. — Я не хочу убегать от тебя и этого разговора, — практически шёпотом говорит Сириус, — но если у нас ничего не получится, нам обоим будет слишком больно. Римус снимает с него кожанку снова. — Так и не нужно. — Мягко говорит он, — не уходи.