страх потерять дружбу

— Я просто не понимаю, что чувствую, — его губы все ещё дрожат, как и голос. — Или, может быть, я просто… Сириус перестаёт говорить. Он тяжело вздыхает, пытаясь успокоиться. Не хватало ещё тут расплакаться, как маленький мальчик. Он бы так хотел понимать, что с ним происходит и почему он постоянно ведёт себя как дурак полнейший. — Мне кажется, я боюсь чувствовать это, — признается он впервые даже для себя. С Римусом это сделать оказалось легче. Его тёплые руки, которые сейчас гладят волосы Сириуса, мягкие ноги, на которых лежит Сириус, его взгляд, опущенный на Сириуса… Это… помогает… «Это» — означает что-то вроде привязанности, Сириус не сможет подобрать верное слово. Но он точно знает, что боится, просто до ужаса боится серьёзных отношений. Боится потерять их дружбу. Как хорошо с Джеймсом и Питером — их не связывает ничего романтического, а значит вероятность разойтись намного меньше, нежели у них с Римусом вдвоём. Мародеры должны существовать вечно. Но Сириус сам начал все рушить, когда впервые пришёл к Римусу в дом, чтобы переспать. Возможно, он сделал это намерено… Он и сам не знает… Как так вышло, что они занимаются сексом по дружбе, Сириусу сказать сложно. Такое ощущение, что все к этому и шло. Получилось как-то само собой. Как будто они вообще повлиять на это не могли. Сириуса тянуло к нему. И он не хотел сопротивляться. Римус почему-то тоже не противился. — Ты чего, солнце? — осторожно спрашивает Римус, когда Сириус зажмуривается. — Ты главное… Сириус трясёт головой, заставляя Римуса замолчать. Зачем он такой: всегда поможет и поддержит? Ещё слово — и Сириус будет рыдать по-настоящему. — Нет, послушай, — говорит Римус, не обращая внимания на его попытки заставить его замолчать, — ты не должен сдерживать это. Я всегда рядом, ты же знаешь. Сириус вроде знает, но страх-то никуда уходить не собирается. Он вздыхает, пытаясь собраться с мыслями. Сюда он пришёл, вообще-то, не просто так. Он вообще собирался закончить сегодня по-быстрее! Как его угораздило в такое вляпаться? Медленно поднимаясь с чужих ног, он пытается уложить самого Римуса так, чтобы тот лежал под ним. Римус послушно делает так, как приказывает ему Сириус. Он застывает, смотря на Сириуса с нежностью. — Лунатик… — Сириус изо всех сил сдерживает ком в горле, — ты хочешь, чтобы я тут… Неожиданно слово «плакать» произнести вслух становится нереально. Сириус и сам не понимает почему. Он такой слабый и такой уставший. Спустя «все хорошо», сказанное Римусом и нескольких его поглаживаний по блэковской голове, Сириус укладывается прямо к нему на грудь. Он не смотрит на него. Этот его, Римуса, взгляд как-то странно плохо действует на Сириуса. Раньше он не чувствовал в себе такого упадка сил. Он никогда не давал слабины… Все всегда получалось как-то само по себе. Сириус ничего не делал — и бац: ему признались в любви. А он пользовался. Сейчас он очень об этом пожалел. Ему показалось, что он понял, что чувствовали те люди, хотя с чего бы это — Римус ведёт себя вообще не так. Просто Сириус кретин. Как он вообще может заслуживать то, что дает ему Римус? Сириус предпринимает последнюю на сегодня попытку успокоиться: он целует Римуса со всей своей злобой на себя самого. А Римус ему отвечает! Да он ненормальный, этот ваш Римус! Вот бы сейчас сексуально возбудиться. Хоть бы такое высокое в последнее время либидо Сириуса сейчас дало о себе знать. Ему это нужно, пожалуйста! Он пришёл сюда за сексом, так?.. Но сколько бы они не целовались, сколько бы не касались друг друга — ничего. Сириус просто не хочет этого головой. Весь этот разговор выбил его из колеи. Тело, конечно, реагирует естественным образом — возбуждение поступает, и Сириус это чувствует. Но как же ему тошно от всего! Нет! Внутри такое противное чувство, словно снова себя обманывает. Он постоянно говорил себе, что хочет Римуса только так. Но это же ведь совсем неправда! И он больше не может: Сириус хочет, чтобы его уже пожалели, погладили по головке. Хватит уже притворяться… — М? — Римус спрашивает взглядом, что не так, когда Сириус вдруг отстраряется, ложась на его грудь. — Давай не сейчас?.. — шепчет Сириус, смотря на мокрые губы Римуса, подняв голову кверху. Он резко выдыхает: это он их намочил! А Римус позволил! — Э-э-э… Хорошо. Сириус знает, что заставляет сейчас Римуса терпеть напряжение в паху, но они ещё много чего успеют. А Сириусу так… плохо? Или, наоборот: ему наконец полегчало? Римус все ещё выравнивает дыхание, тяжело дыша. Сириус берёт его за руку. — Прости, — говорит он. — За чувства не извиняются, Бродяга. Возможно, Сириус впервые плачет перед кем-то. Ну, по крайней мере, во взрослом возрасте. Возможно, Римусу единственному суждено увидеть мокрые глаза взрослого Сириуса. Он плачет бесшумно, обхватив Римуса за шею. Римус просто молчит. Вероятно, так даже лучше. Когда Сириус открывает глаза, протирая их ото сна, Римус лежит рядом. Кажется, на улице ночь уже в самом разгаре. Сириус ногами ищет одеяло, а когда находит, укрывает их обоих. Он ложится максимально близко к Лунатику, обнимая того за талию. Удивительно, но плакать уже больше не хочется.