След нараки

      

一

      Мэй вошла в дом. В тишине тёмных комнат долгое отсутствие синоби казалось ещё более невыносимым.       За недолгую жизнь лисице редко приходилось коротать ночи в безжизненных домах. Сейчас же, спустя год её совместной жизни с ниндзя под одной крышей, Мэй никак не удавалось привыкнуть к регулярным эпизодам одиночества. Порой контракты синоби разлучали их на несколько недель... изнуряюще долгих недель.       В глазах кицунэ время будто начинало идти медленнее, будто специально оттягивая момент их воссоединения. Ночи казались испытывающими и пустыми. Такой же была и эта.       Кадзу ушёл на заказ пять недель назад. Сохранять трезвость ума и держать в узде волнение с каждым днём становилось всё сложнее.       Истратив личные резервы спокойствия, девушка благодарно получала его от Такао, Чонгана и даже Сатоши. Синоби при каждой встрече невзначай уверяли Мэй в том, что столь продолжительное отсутствие Кадзу оправдано сложностью и особенностями заказа, но с приходом сумрака дарованная уверенность всегда отступала. На смену ей приходила глубокая тревога и даже страх.       Недавно к ним добавилась мучительная бессонница. Всю последнюю неделю помимо имеющегося беспокойства кицунэ одолевало поистине новое. Неизвестность, скрывающаяся в её же теле, не давала покоя ни на секунду. Зародилась она в дождливое утро, ровно семь дней назад. Очередная тренировка магии с Такао, очередная потеря физических и духовных сил после, но резкий спазм в области живота и последующий за ним обморок позволили усомниться в обыденности событий. Вновь Чонган, его дом. Вновь нотация для дзёнина о том, что магия не жалеет никого — ни Такао, ни Мэй, ни ребёнка… которого она носит. Не будь мудрый синоби столь уверен в своих словах, он бы не посмел развеять ими воздух своего дома.       — Как? — сухо выдавила из себя Мэй.       Глупый вопрос остался без ответа, за что в глубине души девушка была искренне благодарна.       Наконец, сумев собраться с мыслями, Мэй проговорила про себя: «Как? Я близка с мужчиной… Я живу с ним под одной крышей, ем за одним столом и… жду его ребёнка?».       Девушка подняла глаза на дедушку Чонгана, он лишь, как обычно, по-доброму ухмылялся, глядя на лису.       Затем Мэй мельком взглянула на Такао.       — Отдыхай, Мэй. — Дзёнин тепло улыбнулся кицунэ и вышел из дома.       Последние несколько часов Чонган пытался донести до лисицы причины своей уверенности в её новом состоянии. Мэй не говорила ни слова, потому что она не знала, что ей надо говорить, или что она хочет сказать.       О всех подробностях данного женского состояния Мэй осведомлена не была. Она знала, что интимная связь с мужчиной является его причиной. Знала, что его итогом является ребенок. Но сейчас, когда в эпицентре этого состояния оказалась она сама, всё воспринималось совсем иначе.       Мэй почувствовала страх и любовь. Эти два чувства смешались внутри неё настолько крепко, что она не могла понять, где начинается одно из них и заканчивается второе.       Сентиментальность взяла верх. Стоя посреди тёмной комнаты, Мэй опустилась на колени, и по щекам покатились слёзы.       За спиной послышался резкий, как удар катаной, голос:       — Без огня замёрзнешь быстро. Зима близко.       Мэй порывисто поднялась и обернулась. Сквозь слёзы силуэт синоби казался призраком его тени. Она не двигалась, но затем ниндзя сделал несколько бесшумных шагов навстречу. Для того, чтобы понять, что девушка плачет ему не нужен был ни свет, ни прикосновение.       Кадзу посмотрел на лису. Спустя пару секунд колючего взгляда синоби подошёл к очагу, быстро и уверенно разжёг его, подбросив пару поленьев. Пламя постепенно осветило комнату.       Мэй вновь взглянула на Кадзу, подошла ближе, намереваясь оценить физическое состояние ниндзя после долгого отсутствия: ссадина на лице, покрасневшие фаланги рук, кроваво-грязная повязка на правом плече — всё это говорило о том, что безукоризненные навыки синоби не до конца ответили сложности выполненного заказа.       Девушка почувствовала, как один камень, падая с плеч, делает тяжелее другой, но в эту секунду она совсем не хотела замечать этот внутренний метаморфоз.       Из глаз вновь потекли слёзы. На этот раз взгляд ниндзя стал скорее тревожным, нежели укоризненным. Он накрыл Мэй глубокими объятиями, и они для неё стали, словно первым за период его отсутствия глотком свежего воздуха. Тепло, любовь, забота, нахлынувшая вновь уверенность наполняли Мэй изнутри.       — Я рада… Рада тебя видеть!       — Близкая, от чего глаза намокли?       — Прости…       — Зачем извиняешься? Нужная до каждой капли.       Искупавшись, Кадзу зашёл в спальню. По его обнажённому торсу спускались единичные капли воды. Мэй стояла около растворенного окна и вдыхала запах осенней ночи.       Синоби бесшумно подошёл сзади. Усталость отчаянно пробивалась сквозь него, но он не позволял ей разрушить их долгожданное единство.       Кадзу положил руки на талию Мэй и мягко притянул её к себе. Капли воды с тела Кадзу впитались в ткань женской нижней одежды, и Мэй медленно повернулась к синоби лицом. Нежные женские губы коснулись влажного подбородка, но чтобы нечаянно не стать заложницей злых глаз, кицунэ опустила голову.       — Посмотри на меня, — требовательно прошептал ей Кадзу.       Не сразу, но она подняла взгляд и встретилась с его. Вместо страха и сложности выбора слов Мэй ощутила прилив пьянящего тепла.       Огрубевшая от оружия рука скользнула к лицу Мэй, затем пробралась в длинные шелковистые волосы, нежно лаская. Чёрные пряди гуляли между пальцами ниндзя, пока внимательные глаза осматривали каждый сантиметр безупречной кожи гейши.       Кадзу обжог лоб Мэй мимолетным поцелуем, отстранился и направился к постели. Осенний воздух трепал прозрачный балдахин, свисающий с кровати вниз.       Кицунэ прикрыла ставни и посмотрела на ниндзя. Кадзу полулёжа опёрся на изголовье кровати, прикрыл глаза и беззвучно, но очень глубокого продолжил вдыхать парящую свежесть ночи. Внимание женских глаз привлекло кровоточащее плечо.       Лёгкие, но такие громкие для ушей синоби шаги женских ступней по деревянному полу.       — Плечо… наложу повязку.       Злые глаза открылись. Уставшая улыбка и слова:       — Наложи.       Мэй достала всё необходимое и принялась бинтовать плечо синоби, не забыв положить под повязку чудодейственную мазь Чонгана.       Нежные пальцы закончили с плечом и переместились к ссадине на лице. Внимательный взгляд и шутливое замечание:       — Здесь повязка не нужна.       Кицунэ отложила ступу с мазью и бинты. Поднявшись, потянула пояс нагадзюбана и вмиг обнажилась. Заколки на голове повторили судьбу пояса, освобождая волосы лисицы из плена незатейливой причёски. Чёрные локоны опустились по белоснежной коже. Синоби лишь наблюдал.       Мэй медленно забралась на кровать, заняв устойчивое положение на бёдрах у Кадзу. Мягкие губы коснулись ссадины со словами:       — Всё же нужна.       Мэй повела рукой по волосам синоби, вдоль лица, стала массировать напряжённую шею, опустилась к твёрдой груди. Кадзу продолжал безучастно наблюдать за ней, и лишь томный взгляд из-под полузакрытых век сообщал Мэй о разгорающемся желании.       Искусство обольщения Кадзу давалось лисице легче всего прочего. Уставшие мышцы мужского тела кричали о помощи. В такие моменты близость казалась наиболее размеренной и приятной.       Мэй знала, что нужно синоби сейчас. В его же желании сомнения не было никогда, он лишь оттягивал момент, позволяя кицунэ играть с ним и оттачивать свою женскую притягательность.       Девушка решила ужесточить натиск соблазна. Нерушимый, полный страсти зрительный контакт. Мэй взяла мужскую кисть и положила её на своё лицо.       Мягкие губы, жёсткая ладонь… Ведомая кисть спустилась по девичьей коже ниже к тонкой шее, затем ещё ниже к высокой манящей груди, ещё ниже к ровному женскому торсу. Пресс Кадзу напрягся, что не ушло от лисьего внимания.       Она улыбнулась, продолжая… Наклонилась вперёд, почти касаясь синоби. Поцелуй, сначала мягкий, кроткий. Затем следующий, чуть более глубокий и долгий. Женский язык настойчиво продолжал. Разорвав поцелуй, Мэй опустилась к подбородку. Синоби откинул голову назад… Сладкие поцелуи вдоль сильной жилистой шеи. Кадзу безучастно поддавался всему.       — Не хочешь меня?       Ниндзя широко улыбнулся, отвечая:       — Ниндзюцу.       Глаза Мэй широко раскрылись, затем стали загадочными.       — Что задумала, коварная?       В ответ Мэй лишь немного качнула бёдрами. Кадзу глубоко задышал, продолжая улыбаться.       Вдруг Мэй остановилась и бросила:       — Давай спать.       Когда она захотела встать, он резко притянул её к себе, страстно целуя.       — Сдаёшься, значит?       Девушка откинула синоби на спину и обеими руками прижала его к кровати. Он позволил.       Горящий от страсти взгляд наёмного убийцы…       Мэй склонилась над Кадзу, терзая мужскую кожу скольжением твёрдой от возбуждения груди. Воздух развеяло громкое дыхание синоби. Нежный шёпот на ухо:       — Ниндзюцу…       Она коснулась его живота горячим дыханием, уходя вниз. Накрыв возбужденную кожу влажными губами, она заставила синоби наконец-таки ей сдаться. Ласка ввела Кадзу в состояние беспамятства.       Не позволяя наслаждению прерваться ни на секунду, Мэй грациозно вновь оказалась на бёдрах мужчины. Приподнимаясь, плавно опустилась. Рваный мужской стон. Усиливающаяся глубина близости. Мужские руки, впившиеся в упругие женские ягодицы. Напряжение, снова движение…       Мэй прогнулась в пояснице, и Кадзу молниеносно приподнялся. Сильные руки завладели Мэй. Идеальная гармония животной страсти и нежности. Синоби и кицунэ балансировали, ни на секунду не сбиваясь с пути.       Кадзу впился губами в лисью шею, прикусил, оттягивая дрожащую кожу. Стон Мэй сквозь приятную боль. Непробиваемые объятия. Вожделение одолело сознание.       Секунда, и разгорячённое тело мужчины оказалось уже над девушкой. По-варварски жёсткое движение… второе… третье… быстрее… сильнее… резче…       Дурманящая боль и наслаждение смешались воедино. Бесконечные поцелуи. Руки мужчины крепко удерживали Мэй, напрягаясь и создавая анатомически идеальный рельеф человеческого тела.       Страсть, спутывающая все грани сознания. Долгие спазмы наслаждения одолели каждую клеточку тела лисицы. Вскоре они настигли и синоби. Богемное тепло, разливающееся по обнажённым телам. Трепетное дыхание.       Ниндзя лёг на спину и потянул за собой Мэй. Она вальяжно растянулась на его груди. Медленно отступающая нега минувшей близости. Сон… сладкий, глубокий, такой долгожданный. Лишь сейчас в объятиях Кадзу, Мэй могла отпустить все мысли, так яростно терзающие её последний месяц.       Кадзу проснулся на рассвете. Кицунэ рядом не было. Касанием ладони до постели синоби ощутил ещё сохранившееся тепло.       Поздней осенью светало поздно. Ночной мрак лишь немного сменили утренние сумерки.       Кадзу поднялся и вышел из спальни. Свет нигде не горел, но легко ощутимый сквозняк дал понять, что входная дверь открыта. На холодном пороге лежал шёлковый нагадзюбан лисы.       Взяв нож и одежду девушки, он направился к выходу. Мэй около дома не оказалось, но синоби знал, где ее искать.       В сотне метров от дома находился обрыв и спадающий в него водопад. Кадзу любил там медитировать, часто брал с собой и Мэй.       Пройдя сквозь редкий лес, синоби вышел к обрыву. Нагая кицунэ безмятежно стояла у самого его края. Знойный ветер поздней осени трепал длинные волосы.       — Мэй?       Ответа не последовало, и Кадзу приблизился:       — Смелая, заболеешь…       Снова тишина.       Прежде кицунэ никогда не ходила во сне, поэтому мысль о лунатизме лисицы посетила Кадзу в самую последнюю очередь.       Неожиданно сознание ниндзя пронзило чувство, что у обрыва есть кто-то третий. Взгляд заметил тень между деревьями. Ярко жёлтые глаза нарушали кромешный мрак леса.       Тень зашептала:       — Упадёт лисица… Не дай упасть… У неё в животе детёныш… внутри… растёт.

***

      Кадзу шёл по каменной тропе к дому друга, дзёнина клана Наито. В мыслях было пусто. Уверенная рука постучала в дверь. Не сразу, но она отворилась. Такао не спал.       — Знал, что зайдёшь, — ухмыляясь, вымолвил колдун и пригласил Кадзу в дом.       Синоби молча сели к очагу.       — Саке?       Короткий кивок. Холодное утверждение дзёнина:       — Ты знаешь.       — Знаю.       Подав другу чашу с саке, Такао присел рядом. Синоби опустошили чаши, и тогда Кадзу твёрдо заговорил:       — Я оставил её одну и пришёл к тебе.       Синоби опустил голову вниз. Впервые за долгие годы Кадзу почувствовал страх, с которым он не знал, как бороться.       Спокойная фраза Такао:       — Чего ты боишься?       Хмель завладела сознанием Кадзу непривычно быстро, и слова полились:       — Я синоби, наёмный убийца. У меня в рукавах сюрикены, а за поясом нож. Я играю со смертью, и могу проиграть в любой момент… Она останется одна, он останется без отца.       Такао посмотрел на друга. Ему крайне редко приходилось видеть Кадзу с обнажённой душой. С тревогой на устах, со страхом в колких глазах.       Колдун положил на плечо Кадзу руку, сжал его, и спокойно начал:       — Ты влюблён в женщину, она в тебя. Вы едины телом и духом. Между вами великая связь. За неё, как и за магию, приходится платить, друг. Платить тревогой, беспокойством, страхом. По воле судьбы… кровью. Эта связь — дар, и ты его заслужил. Сможешь ли ты насладиться им вдоволь?       Кадзу поднял взгляд на друга, усмехнулся, иронично бросил:       — Мудрый, книги писать начни. Жизнеутверждающе будет.       Такао задорно дёрнул друга за плечо и рассмеялся. Друзья опрокинули ещё по чаше саке.       Ещё в течение получаса синоби беседовали. Кадзу рассказал о выполненном заказе, а Такао обрисовал перспективы на будущий.       — Иди к ней, — мягко бросил колдун.       Кадзу встал. Сильная усталость и лёгкое опьянение растворились друг в друге. Уже у двери синоби посмотрел на друга и сказал:       — Спасибо.       Такао кивнул, провожая друга улыбкой.