След нараки

二

      Луч солнца прорвался через оконную щель.        Глаза Мэй распахнулись. Девушка отметила, что солнце стоит высоко, утро позднее.        Мысль: «Поднялся и решил не будить, дал выспаться».        Мэй медленно встала, подошла к окну и раскрыла створки. В лицо ударил свежий воздух и солнечное тепло.        Тёплая ванна. Снова мысль: «Нагрел воду для меня?».       Вернувшись в комнату обнаженной, девушка подошла к зеркалу. Мокрые волосы непослушно касались красивой спины. Мэй с интересом оглядела своё тело. Встала боком, прикладывая руку на живот, и попыталась уловить изменения.        Подумала: «Может, Чонган ошибся».       Затем отрезвляющее: «Регул нет уже вторую луну… не ошибся».        Мэй подняла взгляд на грудь: «Стала больше? Кажется…».        Взгляд кицунэ застыл. Шёпот:        — Кто я? Кицунэ? Гейша? Куноити?       Судьбоносные события годовой давности по уничтожению привратницы и врат в нараку оставили неизгладимый след в сознании.        После всего Мэй Хаттори навсегда ушла. Теперь есть только Мэй Наито. Она приняла предложение Такао стать частью клана, жить в нём и быть ему полезной.        Совершенствуя магию, лиса вскоре стала чуждой для себя самой. Ощутила изменения, её больше не привлекало светское общество мужчин и жизнь гейши.        Периодически Такао давал ей задания, не заказы. Убивать её никто не обязывал. Быть полезной, только и всего.        Магия лисицы изрядно служила Такао. С каждым днём она становилась всё сильнее. Магия помогала с необычайной скоростью развивать и навыки синоби. Успехи поражали Такао и всех, кто был свидетелем их тренировок, постепенно переходящих в жестокие схватки.        Правда, ни из одной из них Мэй ещё не вышла победителем, но не отметить, что с каждым разом колдун тратил всё больше сил, чтобы ей противостоять, она не могла. Это воодушевляло.        Девушка надела кимоно для тренировок. Повязала на волосы тёмную ленту и вышла. В большой комнате подле очага её ждало изобилие еды.       Мэй согрела мысль: «Это он для меня? Тофу?». Присев, кицунэ жадно накинулась на завтрак. 

***

      Лесную тишину разрезал свист холодного оружия. Резкий удар. Сталь с силой воткнулась в ствол дерева. Две, будто невесомые, фигуры казались лишь тенями. Скорость. Ловкость. Сила. Мастерство прорывалось наружу.        Кадзу и Хонг сошлись в схватке. Тренировка и только. В глазах каждого зрителя отражались серьёзность и отрешённость, исходящие от обоих синоби. Публичные тренировки были большой редкостью в клане. Тем не менее сейчас за боем наблюдала не одна пара глаз. Такао и Чонган были среди них.        Покинув дом, Мэй направилась в сторону ожесточённых звуков и восторженных возгласов.        Зайдя в чащу леса, вскоре вышла к тренировочной поляне. Бой был в самом разгаре, и лисицу заметили не сразу. Такао кивнул сдалека, приветствуя. Мэй кивнула в ответ.        Кадзу подрезал Хонга, и тот упал наземь с приставленным к горлу айкути.       Снова восторженные возгласы. Недовольный Хонг. Взаимный поклон.        Стоявшая на высоте лисица резко показалось публике, вышла на середину поляны и поклонилась.        Жест означал лишь одно — кицунэ инициирует схватку и позволяет противнику обозначиться самому. В случае отсутствия ответа на вызов, инициатор выбирает противника сам. Отказа быть не могло.       Кадзу посмотрел на Мэй. Мэй ответила. Пустой взгляд, опушенный наземь.       Молчание нарушил Чонган:        — Мэй, побереги силы. Никакой магии! — будто отчитывая, как можно громче, проговорил лекарь.        Мэй повернулась, поклонилась в сторону старца, но осталась стоять на месте. На поляну вышла женская фигура. Ухмыляясь, глянула на лисицу и поклонилась, не сводя взгляда.       Азуми, куноити-отшельник, с рокового дня предательского поступка она редко показывалась жителям деревни, покидать её ей было запрещено. Девушка ушла с головой в медитации и тренировки.        Чонган запротестовал:         — Нет! — старец взглянул на Такао. — Ты, дзёнин, запрети же им!        Такао не позволил свершиться наставлению дедушки Чонгана, ибо это был бы жест неуважения члена его клана.       Чонган прошипел:        — Эх… дурак!       Азуми, заранее определив своё превосходство в бою, предоставила Мэй выбор оружия. Мэй подошла к деревянному стенду и вытащила оттуда две катаны.       Кадзу, наблюдающий за происходящим, хотел сделать шаг и возразить выбору лисицы, но неожиданно оказавшийся рядом колдун, его остановил.        Азуми кратко рассмеялась и сломала тишину:        —  Если попросишь, я уступлю. Сможешь выбрать другое оружие.        Каждому в клане было известно, что Азуми и катана — давние друзья.        Кицунэ подошла ближе к противнику, почти вплотную. Ловко развернув оба меча, протянула их рукоятки Азуми.        На лице Азуми зародилось изумление и непонимание.        Мэй холодно произнесла:        — Возьми.       Азуми послушалась. Пазл сложился. Мэй предпочла биться с помощью магии.        Безопасное расстояние. Взаимный поклон. Бой…       Азуми выступила первая. Мэй ловко уклонялась от длинных лезвий. Прибегать к магии пока не решалась. Азуми упорно наступала. В один миг лисице не хватило пары градусов наклона, чтобы увернуться от назойливого клинка. Боль. На спине появился разрез. Кровь запачкала кимоно.       Наблюдавший Кадзу строго нахмурил брови и покачал головой.        С нападением тянуть было больше нельзя. Воздух содрогнулся…       Жесты были больше не нужны. Сила мысли и только. На куноити обрушился морок. Следом ещё и ещё. Еле успевая освобождаться, Азуми пятилась назад, пока не врезалась в большое дерево. Девушка не сдавалась. Укротив сверхъестественные тени, вновь наступала.       В зрительских взорах поселилась тревога. Обыденная тренировка уже не выглядела такой безобидной.        Такао и Кадзу, не скрывая беспокойства, наблюдали за ожесточённым боем. Атака, защита. Вновь атака, вновь ловкость и скорость.        Сознание Мэй затуманилось. Лишь единственная мысль витала в нём — победить не смотря ни на что.        Решив заканчивать, Мэй уже не давала шансов Азуми. Страшная мысль, что противник ей не по силам, ещё больше подрывала внутренний баланс куноити.        Мороки становились всё сложнее и опаснее. Казалось, что их создаёт не Мэй, а каждый из них порождает себе подобного. Сгустившиеся тени, наконец, сбили Азуми с земли и подняли в воздух.        Такао громко бросил:        — Мэй, довольно!        Кицунэ больше не слышала никого вокруг.        Неожиданно глаза Мэй заволокла глубокая тьма, пугающая…       Наблюдателей прострелил неотвратимый факт —  схватка вышла из-под контроля, необходимо вмешательство третьего лица.        Рука колдуна поднялась вверх, создавая магический барьер, и Азуми тут же упала наземь.        Мороки отскочили обратно к хозяйке, волной отбрасывая её на пару метров. Лисья грациозная ловкость не позволила Мэй упасть. Кицунэ вновь была готова вступить в бой. К тому моменту Такао уже находился на поле боя. Мэй атаковала. Колдун умело отражал магию лисы. Перешёл в нападение. Мгновение, и ослепляющий белый свет насквозь пронзил тьму в глазах кицунэ. Мороки растворились в воздухе. Сознание покинуло Мэй. Бой закончился.        Азуми пришла в себя и, обессилев, со страхом наблюдала за происходящим. Хонг помог ей встать и повёл в дом к лекарю.        Преодолев расстояние, Такао оказался около Мэй, опустился над обессиленным телом кицунэ и оглядел его. Цепкий взгляд голубых глаз коснулся странного кровавого следа на ладони лисицы, где когда-то таилась колдовская печать-ключ. След без образа. Лишь капли крови, росой разбросанные по нежной коже, и тонкие линии… одна, вторая… третья…       Злющий Чонган тоже оказался рядом, потрогал лоб, посмотрел на Кадзу и проговорил:         — Скоро очнётся, неси в дом. Я приду с отваром.        — Я тоже загляну. — Серьёзный слог дзёнина.       Кадзу кивнул, осторожно взял кицунэ на руки и понёс к дому.        Мэй пришла в себя, как только голова коснулась подушки. Глаза распахнулись, они были прежними — по-девичьи манящими и по-лисьи глубокими. Они посмотрели на Кадзу. Ответ и молчание.        В спальню вошёл Чонган со словами.        — Вот чем вы, молодёжь, платите старцу за заботу и мудрость!        Мэй молчала. Она помнила всё произошедшее, но не могла найти ни одного объяснения своим действиям, чтобы его озвучить.        Вслух она произнесла:        — Как Азуми, она цела?        На вопрос ответил входящий в комнату Такао:         — С моей помощью — да.        Прямой откровенный укор дзёнина.       Кицунэ с трудом подняла взгляд на колдуна, в глаза бросились окровавленные бинты на руках.         — Прости меня, Такао. Магия вышла из-под контроля… Все… Все простите… Кадзу, дедушка Чонган…       Подав Мэй отвар, Чонган ехидно спросил у лисы:       —  Нигде не болит?        Вопрос всем показался слишком однозначным. Лекарь интересовался ребёнком.        — Нет, дедушка Чонган. Самочувствие хорошее… спасибо.        Слова кицунэ заметно удивили колдуна. Кадзу не вмешивался в общение. Такао же больше интересовал кровавый след на ладони Мэй. Он снова бросил неуверенный взгляд на её руку. След пропал.        — Мэй, зайди ко мне вечером. Побеседуем. — Твёрдо произнёс Такао и вышел из дома.       Вскоре за ним последовал Чонган.        Кадзу стоял в дверном проёме, когда девушка решила подняться с кровати.        Злой голос:         — Зачем, Мэй?         Спокойный голос в ответ:        — Такао велит практиковать магию каждый день.       Мэй прошла к гардеробу. Сняла кимоно. Стоя к ниндзя спиной полностью обнажённой, она принялась надевать чистую одежду.        Отдавшийся болью след от катаны Азуми. Скованное движение не ускользнуло от внимания синоби. Цепкий взгляд заметил на спине длинный кровоточащий порез. Она вернулась к разговору, дрожащий голос:        — Искала тебя. Хотела поблагодарить за ванну и завтрак. В пол оборота зрительный контакт. — Благодарю.        От кицунэ с поля боя не осталось и следа. Сейчас это была Мэй, мягкая девушка с порезом на спине. Она принялась завязывать пояс. Ниндзя помешал.       — Постой.       Кицунэ замерла. Синоби бесшумно оказался рядом и аккуратно стянул с раненого плеча одежду. Пальцы коснулись болезненной кожи.       — Знаю про ребёнка. Отчего промолчала вчера?       Неожиданные слова. Слишком неожиданные, чтобы успеть подумать прежде, чем отстраниться от грубых рук синоби. Мэй вывернулась, больше не позволяя касаться себя. Неловкое молчание…       Кадзу нахмурил брови, злой взгляд и его шаг вперёд. Кицунэ сделала два шага назад.       — Себя не жалеешь, опасная…Понимаю… Так его пожалей!       Робкий ответ не заставил себя ждать:       — Испугалась.       Эмоция переменилась. Кадзу по-доброму ухмыльнулся, а Мэй отвернулась и, сдерживая очередной порыв эмоций, прижала руки к лицу.        Ниндзя снова оказался очень близко и уверенным касанием развернул девушку к себе. Сильные руки, аккуратные объятия, чтобы не потревожить порез. Вновь мокрое лицо Мэй мягко уткнулось в грудь Кадзу. Серьёзный голос начал:        — Он — часть меня, часть тебя. Нас. Он нужен мне, ты нужна мне. Всегда… со слезами, с мороками, с горящими безумием глазами. — Улыбнувшись, ниндзя обхватил лицо девушки и посмотрел глубоко в глаза. — Иначе никак. Выкинь из головы иное. Ложь всё… Не позволено бояться. Слабости места нет.       Впитывая каждое слово, Мэй затаила дыхание. В душе разлилось тепло, спокойствие и долгожданная опора и уверенность. Синоби заботливо провёл носом по её лицу. Оставив поцелуй на лбу, замер. Мягкий шёпот:        — Мэй…       Трепетные поцелуи ниндзя по всему лицу, шее, полуголым плечам. Порывистое жалостливое дыхание девушки. Долгожданный внутренний покой. Тихий голос Кадзу, возвращающий в реальность.        — Рану нужно обработать.