След нараки

      

四

      Серьёзный голос дзёнина отозвался эхом:        — Схватка.       Кадзу всё ещё с весомым сомнением в колючих глазах посмотрел на друга:        — Хитрый, ты уверен, что это сейчас действительно нужно?        — Это и нужно, — ухмыляясь, ответил колдун.        Такао перевёл взгляд на Мэй, молча стоящую в паре метров от мужчин в кимоно для тренировок. Вопросительно приподнял бровь.       — Мэй, ты же не против?        — Против чего?        — Схватки с Кадзу. Он. Ты. Бой… и никакой магии.       Непонимание в глубоких глазах кицунэ зародилось давно. Теперь же оно было на грани с твёрдым несогласием.       — Я не смею сомневаться в твоих намерениях, Такао… Но вряд ли я смогу достойно противостоять Кадзу… без своих… особых сил.        Колдун кивнул, будто согласившись с Мэй. Вновь ухмыляясь, посмотрел на синоби.       — Ничего, не бойся. Он будет поддаваться.        Взмахом руки дзёнин попросил Мэй занять боевую позицию. Она послушно отошла, а Такао приблизился к другу и шепотом произнёс:        — Не поддавайся. Нужно кое-что проверить. Верь мне.       Серьёзный взгляд обоих синоби заставил Мэй слегка насторожиться.        Горный ветер трепал кимоно и даже собранные в тугой хвост волосы. С места предстоящей схватки открывался удивительный вид на долину и широкую волнительную реку, несущую свои воды в далекие уголки империи, её империи… Империи, от которой она навсегда отказалась. Сожаление? Нет. Никогда. Скорее печаль от того, что выбор всегда приходится делать… рано или поздно.       Осенняя природа добавляла пейзажу особое великолепие. Наслаждаться дивным видом со склона сейчас возможности не было. Мэй сосредоточила всё внимание на нежеланном противнике. В голове вертелось: «Почему именно он? Почему без магии?».        Кадзу поклонился первым. Мэй ответила. Несколько резких хаотичных движений ниндзя заставили кицунэ занять оборонительную стойку.       Выпад, подсечка. Предотвращая своё падение, Мэй ловко кувыркнулась назад. Синоби наступал вновь и вновь, вовсе не жалея девушку. Так казалось ей… На этот раз Мэй не хватило сил противостоять ниндзя. Падение. По телу пробежала тупая боль. Укоризненный взгляд кицунэ на Кадзу, а затем на Такао. Кицунэ резко поднялась.        Синоби посмотрел на Такао, вызывая его уверенный тон:        — Продолжайте.       Недовольный внутренний голос не давал Мэй покоя: «Я ношу ребёнка, а они будто оба об этом забыли! Жестокие ниндзя! Если я не человек, это ещё не значит, что… Зачем это Такао?!».       Мэй нападала. Кадзу ловко отразил очередь атак, не предпринимая никаких попыток отвечать по всей строгости. Вредить желания не было. Нелепость. Лишь это слово приходило на ум Кадзу.       Колдун произнёс чуть громче обычного, обращаясь к другу:        — Не поддавайся!       Услышанное ещё больше разозлило лису. Кадзу перехватил очередной натиск, заблокировав движения девушки умелым захватом обеих рук.        Женский голос:        — Отпусти.        Ниндзя послушался и отступил.       Пустой взгляд колдуна дал понять, что он не получил желаемого. Вновь уверенный тон:        — Оружие.        Сомневаясь, Кадзу с непривычной нечёткостью достал из-за спины вакидзаси. Мэй опустила взгляд на свой рукав кимоно. Миг, и в её руке заблестела сталь братского клинка.       Атака синоби. Резкая. Точная. Будто недающая никаких шансов. Горный воздух застыл на месте. Речные воды больше не точили камни. Дымка сознания и звук стали, рассекающей воздух, которого нет. Секунда стала вечностью.        Мэй ощутила обжигающую веру в то, что ниндзя действительно способен ей навредить. Он. Её ниндзя. Её жизнь и её спасение. Её выбор. Её ли? Нет? Нет… Глаза загорелись чёрным пламенем. Смола в глазах, терпкий дёготь и желание отомстить.        Отражая удар, Мэй по-змеиному извернулась, перепрыгнула синоби и оказалась позади. Разрезая расстояние между ними, повела клинком. Реакция Кадзу не подводила. Очередная подсечка. Синоби, не знающий ни малейшей возможности на ошибку. Кадзу будто предвидел каждое движение кицунэ, поэтому уверенно наносил удары по воздуху, насмехаясь над атакой неумелого противника. Насмешка хладнокровного убийцы.       Неожиданно огненные глаза сменились непробиваемой тьмой, голову Мэй обвила аура лисьего лика. До ужаса правдоподобный морок «зеркало» возник из ниоткуда на пути мечущегося ниндзя. Зрительный обман победил, интуиция синоби проиграла. Тонкое лезвие встретило на своём пути плоть. Плоть и кровь, а не воздух и рваное дыхание.        Тьма в глазах Мэй развеялась. Аура исчезла.        Ветер долины зло засвистел, унося за собой пожелтевшую листву. Внутренний голос заставил Мэй посмотреть на свою ладонь. Кровавый след разрезал бледную холодную кожу прямо на глазах. Невидимый клинок чертил своим острым концом узор, пока сильная боль в правом плече, из которого торчал вакадзаси Кадзу, пронзал туман перед глазами, разрушая его и возвращая осенний воздух и далёкий шёпот реки.       Предательство сознания. Темнота.        

***

      На стенах большого зала отразились тени четырёх фигур. Две из них сидели на мягких циновках около очага. Третья стояла у открытого окна, позволяя ночному воздуху без остатка проникать в комнату. Последняя затаилась на полу около двери в спальню. Опущенную голову подпирали согнутые руки и колени.        Молчание становилась невыносимым.        — Кицунэ… ёкаи живучие. Все знают. Повезло, что так. Магия не знает жалости. Везение и только. — Процедил сидевший у очага Сатоши и подкинул в него полено.        Сидевший рядом Хонг одобрительно посмотрел на Сатоши и кивнул. Такао закрыл окно. Повернулся. Грустные глаза коснулись Кадзу.       Вот уже два часа, как из спальни закончили раздаваться до того долго терзающие слух болезненные стоны кицунэ.        Лицо Кадзу было опущено в пол, но перед закрытыми глазами мелькали тяжелые события минувшего дня: лисий лик, тьма, бледное лицо Мэй, окровавленные руки Кадзу, нёсшего её в их дом, гнев Чонгана, напуганные, но сочувственные взгляды жителей клана. Отчётливее всего виделась внезапная ссора двух синоби на пороге дома…       — Клади на кровать, быстрее… аккуратно, — произнёс Чонган.       Кадзу повиновался беспрекословно. Выпрямился. Отрешённый взгляд упал на кинжал в плече и окровавленное кимоно Мэй.       — Теперь выйди. Зайдёшь, когда скажу. Ты или другие. Вы уже сделали, что могли. Даже больше, чем нужно! — повышая ворчливый тон, Чонган выпроводил Кадзу из спальни.        Хлопнула дверь.        Синоби стоял около входной двери, когда в злых глазах отразилась фигура дзёнина. За ним шли Сатоши и Хонг.        Сознание Кадзу исказилось, из души прорывались гнев и обида. Он поддался. Ниндзя больше не контролировал себя. Гневно рванул вперёд, выкрикивая:         — Я верил тебе, как ты и просил!       В непосредственной близости он налетел на колдуна, яростно толкнув его. Такао отшатнулся. Сатоши и Хонг предприняли попытки остановить Кадзу и вразумить, но дзёнин жестом их остановил.       — Нет. Пусть говорит.        Он посмотрел на друга и вновь увидел его обнажённую душу, молящую о помощи. Кадзу горько проговорил:        — Ты увидел, что хотел?!        — Да… и что не хотел тоже.       Ни Такао, ни двое синоби, стоявшие позади него, за все годы знакомства ещё не видели Кадзу таким уязвимым и душой, и телом. Казалось, что сейчас он не отразит ни одного удара даже в схватке с ребёнком. Теперь же самая главная его слабость заставила ниндзя отдаться ей целиком.       Синоби не унимался, будто слова сжигали его изнутри. Подошёл ближе, и с уст сорвалось:        — Ты одержим своей магией, дзёнин. Она ослепила тебя.        Голубые глаза не изменились, не опустились.        — Кто ты?! Колдун? Дзёнин? Быть сразу обоими ты не способен!       Обидные слова пронзили лесную тишину, врезаясь в стеклянный взор Такао.       — Твой отец был прав. Ты не был рождён стать тем, кем ты стал!       Минута молчания. Серьёзный голос Такао:        — Чонгану нужна помощь?        Быстрый ответ Кадзу:        — Нет. Сказал, позовёт.        Из дома вырвались пронзительные крики. Один за одним…       Кадзу поднялся с пола. Открыл двери на задний двор и вышел. В водной глади озера отражалось ночное небо. Спокойствие природы слишком явно контрастировало с бурей беспокойства в душе Кадзу. Впервые ночная тишина его раздражала.        Позади послышались шаги. Они хотели быть услышанными. Такао подошёл к синоби.        — Она ёкай. Поправится. Быть иному Чонган не позволит.       — Зачем? Объясни.       Такао глубоко вдохнул и начал:       — Печать. Её след. Магия - скверна, прорастающая в душу. Не исчезла. Врата да, но не связь. Энергия идёт изнутри. Я сам не знаю. Я не видел такого. Раньше был свет, теперь кровь. Её сила необъяснимо растет. Магия больше не подвластна контролю. Её контролю. Есть другой, и это плохо. Я хотел в этом убедиться. Убедился… Бой с дорогим человеком, мой запрет на использование магии, убеждение, что ей не угрожает опасность. Ни одной причины использовать свои силы для защиты. Что-то дало ей в этом усомниться.        Кадзу повернулся к другу лицом.       — Врата были уничтожены на наших глазах. Угрозы от них больше нет, как и печати.       — Я тоже так думал… до схватки с Азуми. Я уверен, она рассказала и тебе о том, что видела.       Ниндзя кивнул и проговорил:       — Печать - портал для магии? Нарака - источник? Она наполняет ёкаев магией? То, что там заперто наполняет Мэй тёмной магией? Зачем? Подавить её волю? Кто? Зачем? Разве óни и рэйки имеют такую силу? Они рвутся в наш мир и найдут любые пути, верно. Почему именно сейчас? Год спустя?          — Сколько вопросов, друг. Ответов на них у меня пока нет. Но нет… Так просто это не работает. Законы были и будут. Да, эта магия - дар нараки. За него придётся заплатить. Печать? Печать ли вообще. Ты прав, она исчезла, а это будто магический след на лисьей душе. А след всегда может привести к чему-то или к тому-то. Как нас, так и их. Связь.        Проницательный Кадзу резко выдал:        — Если Мэй умрет, куда денется эта связь?        Такао покачал головой, сообщая, что также не знает ответ на заданный вопрос. Колдун невесомо положил руку на плечо друга.       — Нам нужно будет с этим разобраться, и без помощи не обойтись. Ты знаешь, чья нужна помощь. Мы оба знаем.       Кадзу всё понял. Такао опустил руку, развернулся и захотел уйти, как вдруг голос синоби его остановил:        — Эта связь - дар? Выходит, я его заслужил? И плачу за него тревогой, беспокойством, страхом… по воле судьбы кровью?       Такао кивнул, но с горьким сожалением на лице. Кадзу проронил:        — Прости друг. За слова обидные, за слабость.       — Ты прости. Риски были. Намерения чисты, но действия неосторожны. Ты был вправе злиться.        Дружеские объятия. Крепкие. По-братски тёплые.        Понимающее молчание нарушили шаги Сатоши:        — Чонган закончил. Зовёт.       Мэй лежала на влажной от холодного пота постели. Её знобило сквозь глубокий сон. Жар покрыл всё тело. Плечо было крепко перевязано чистыми бинтами, сквозь которые на поверхность прорывался кровавый след от раны.        Мужчины молча стояли на пороге. Чонган, садясь на край постели и потирая лоб, устало начал:        — Жить будет. Рана глубокая, но не опасная. Справился. Клинок вытащил. Крови много потеряла, пока зашивал. Напоил отварами дурманящими. Боль сняли, заснула. Жар будет ещё пару дней.        Кадзу посмотрел в глаза старцу с немым вопросом. Тот все понял и ответил:       — Лисица в животе себя так легко в обиду не даст, не переживай. Живее живых. Ёкаи как-никак.       Глаза Сатоши и Хонга распахнулись и по-доброму заблестели в ответ на открывшуюся им новость. Они переглянулись и покосились на Кадзу.         — Спасибо. — Кадзу глубоко поклонился дедушке Чонгану.       Такао благодарно кивнул. Сатоши и Хонг последовали его примеру в знак уважения.        — Теперь пусть отдыхает. Спать будет долго всё равно, — проговорил Чонган, медленно поднимаясь с постели.       Все мужчины вышли. Кадзу задержался. Подошёл к девушке. Присел у изголовья. Печальный взгляд прошёлся по страдающему лицу, отмечая бледные сухие губы, глубокие тени под глазами, капли пота на лбу. Шепот:        — Прости, опасная.       Рука осторожно оголила девичий живот и коснулась шёлковой и влажной кожи. Шёпот:        — И ты прости.       Ниндзя растёр усталые глаза. Укрыл Мэй одеялом и вышел.        Дождавшись ниндзя, Чонган нашёл силы отчитать его и колдуна за содеянное.        — Вы. Оба, — старик грозно указал на мужчин тростью. — Девочку хотите в саване видеть? Взрослые? Мудрые? Глупые мальчишки! Она и так с даром своим не в ладах, ребёнок под сердцем… не человеческий, чудной… а тут вы со своими тренировками. Поправится, видеться будете только в моем присутствии, пока не разродится и с магией не примирится!       Сатоши, ухмыляясь, смело вставил:        — Мэй Кадзу ублажать тоже в твоём присутствии будет?        Неожиданный, но сдержанный смех и улыбки на лицах всех мужчин. Казалось, одна шутка невпопад сняла напряжение, не отступающее целый день.        Чонган прошипел, глядя на Сатоши:        — Молодость - дурость? — старик перевёл взгляд на Кадзу и вдруг хрипло рассмеялся. — Дело молодое, хорошее… но пока повремени, рана затянуться должна.        Удивляясь старческой прямоте, Сатоши в прыснул от смеха. Громко и от всей души.