След нараки

三

      Такао ждал лисицу на ужин.       Тихий стук. Колдун отворил дверь. На пороге стояла Азуми. Она опустила глаза и медленно поклонилась дзёнину, волнительно проговорив:       — Такао. Прости незванную гостью. Пришла к тебе с разговором. Решила, ты должен знать.        Впуская девушку в дом, Такао отметил, что Азуми была чем-то напуганна. Подобный вид был чужд для неё.        Не затягивая, Азуми начала. Твёрдый голос:        — Лиса опасна, дзёнин! Ёкай, тёмная магия!       Колдун следил за гостьей. Изумлённо смотрел, но не прерывал.        — Я видела… ощутила тьму, боль, страдания. Множество голосов, как шум пронзающего ветра. Молящихся, просящих…       Азуми замолчала, посмотрела на Такао. Дзёнин, казалось, без малейшего интереса спросил:        — Когда ты видела это?        — Сегодня… во время боя. Тьма поглотила меня. Её мороки, будто пелена… и голоса. Эти голоса проникли мне в голову и пытались разорвать её изнутри. Это страдания, которые научились говорить. Они говорили со мной, пытались сделать больно.        Колдун нахмурил брови. Азуми уловила в его глазах беспокойство.        — Это все? — проговорил он.       Куноити не ждала учтивости от дзёнина. Сделав шаг вперёд, продолжила говорить:        — Она кицунэ. Ёкай. Злой дух. Клан в опасности, пока она среди нас! Это не её мир, здесь ей не место! Она угроза, её место во тьме! Если бы не ты…       Колдун резко поднял обвязанную ладонь в воздух, выражая несогласие. Укор в голубых глазах, очевидно напомнивший девушке-ниндзя о её положении в клане и обстоятельствах, ставших тому причиной.       Азуми нахмурилась в негодовании, но продолжать не осмелилась. Строгое:        — Я выслушал тебя. Правильно сделала, что поделилась. Теперь, прошу, оставь меня.        Низкий поклон Такао. Азуми направилась к двери, вышла из дома уверенным шагом и уже на террасе столкнулась с Мэй.        Молчание и презренный взгляд Азуми. Удаляющаяся спина куноити.        В открытых дверях стоял Такао и молча наблюдал за неожиданным столкновением. Затем лишь движением руки пригласил Мэй в дом.        — Как твоё самочувствие? Должно быть утренняя тренировка отняла много сил? — приглашая присесть, проговорил Такао. Он всё ещё называет то, что произошло утром… тренировкой.       — Нет, нисколько. Это может показаться странным, Такао, но силы меня не покинули, как во время наших тренировок.        — Интересно… — дзёнин задумался на секунду, улыбнулся и разлил чай. — Ты можешь подробно описать, что двигало тобой изнутри во время боя?        Кицунэ задумалась.       — Я…       Мэй приняла горячую чашу из рук мужчины. Поблагодарила.        — Мне казалось, что я обязана одержать победу. Просто очередной урок, магия крепнет…       Она запнулась, вздохнула и выдавила:        — Ты учил меня… для магии важно упорство, желание взрастить её.       Такао слушал, медленно попивая чай.        — Все так, Мэй, но твоя сила растёт… Неестественно быстро, опасно быстро.        Колдун захватил взгляд Мэй, тихо и серьёзно произнёс:       — Что взращивает её столь яро?        Затем уводя взгляд к тарелке с ужином, невзначай бросил:       — Может, это как-то связано с твоим женским состоянием?       Происходящее всё ещё казалось сном, заполонившим сознание. Обсуждать его желания не было. Мэй заметно смутилась. Такао это заметил и улыбнулся.       — Кадзу - человек, ты - кицунэ. Магия - сила, ребёнок - кицунэ, Мэй. Иному не бывать.       Смущение отступило.       — Пока что я не ощущаю никаких изменений. Не думаю, что прилив магических сил связан с этим. — Сомнение всё же слышалось в женском голосе.        — Мэй, магия циклична, ты забыла? Твоя магия не исключение. Это закон, и она его никогда не нарушает. Прилив не случайность. Этому есть объяснение.        Мэй серьёзно посмотрела на колдуна в попытках догадаться, куда ведут его мысли.        — Печать, — проговорил дзёнин, пристально всматриваясь в профиль Мэй, внезапно засмотревшейся на тлеющие угли очага. — Сегодня. Порезы и кровь.       Мэй вновь посмотрела на колдуна. Взгляд выражал непонимание. Читая ожидаемые вопросы в лисьем взоре, Такао продолжил:        — Сразу после боя она появилась на твоей ладони…иначе. Лишь кровавый узор… будто кто-то пытался вырезать клинком её очертания, но ему помешали на середине. Всего несколько точек и кривых. Спустя короткое время рана оказалась мнимой, след исчез.        Тревога повисла в воздухе между Мэй и Такао. Кицунэ мельком взглянула на упомянутую ладонь. Чистая и нежная кожа.       — Нет. Врата разрушены, привратница мертва. Канула в бездне нараки. Печать исчезла навсегда, Такао. Нет. — Мэй медленно, но уверенно качала головой, полностью отрицая слова дзёнина.       Решив снять повисшее напряжение, Такао произнёс с мягкой улыбкой.       — Мэй, не волнуйся. Ешь, ужин остывает.        Аппетита не было. Мэй лишь из вежливости и уважения к дзёнину потревожила содержимое тарелки.        Слова Такао о загадочных отголосках страшного прошлого застыли в сознании. Новое беспокойство.       Вскоре Такао проводил Мэй до дома.       — Завтра тренировка. Нужен Кадзу. Магия - нет.        Мэй кивнула, поклонилась и поблагодарила за ужин.        Все слова Такао смешались в один большой тревожный клубок мыслей, но уже на пороге дома исчез. До слуха донёсся женский голос:        — Я всегда буду благодарна тебе за всё…       Мэй напряглась. Злая мысль: «Азуми?!Что ей и здесь нужно?!».        Кицунэ зашла внутрь, намеренно и без тени стеснения.        Возле очага стоял Кадзу. Рядом Азуми.       — Вечер наших с тобой встреч, Мэй, — девушка приветливо улыбнулась лисице.         Кадзу, мельком взглянув на обеих. Стоял безучастно и наблюдал.        Злые лисьи глаза не оставляли вероятности полагать, что визит куноити оставил её равнодушной.        Азуми первая нарушила неловкую тишину:        — Зашла поговорить. — Кицунэ молчала и напряжённо следила за девушкой.        Мужской строгий голос:        — Тебе пора.       Напоследок Азуми, будто просяще, взглянула на синоби. Направляясь к выходу, она коснулась рукава его кимоно.        Ниндзя никак не отреагировал на этот жест. В глазах кицунэ заиграл внутренний огонь.       Тишина. Мэй пыталась унять в себе возникший ревностный порыв. Удавалось с трудом.       Лисица требовательно подняла глаза на Кадзу.       — Почему она касается тебя? Я этого не хочу.       Бестактные заставили синоби широко улыбнуться. Слишком неожиданное и непривычное поведение. Ревность лисицы забавляла. Мэй вновь смутилась.       — Прости, — произнесла девушка.       Шершавый голос:        — Снова напрягаешься. Говорил же, глупость всё.        — Сердишься?       Мэй подошла к Кадзу, взяла его ладонь и ласково провела её тыльной стороной по своей щеке.       — Дедушка Чонган сказал, что девушки в бремени бывают часто чересчур… эмоциональными.       Женская улыбка. Добрый злой взгляд, слова:        — Знаю, эмоциональная. Не сержусь.        Сидя в горячей воде, синоби предпринял попытки медитирования. Успешно. В помещении было жарко.        Неожиданный порыв разделить с синоби интимную процедуру заставил лисицу, ожидающую за стеной, зайти к нему.        Руки Кадзу были протянуты вдоль края купальни. Волосы  мокрыми прядями спадали на плечи, на лицо. Спокойное, невесомо расслабленное.       Острые глаза распахнулись, замечая присутствие Мэй. Кадзу молчал, лишь с интересом наблюдал.       Лисица подошла. Нагадзюбан уже почти насквозь пропитался витающим пара. От него хотелось избавиться. Уверенные пальцы скользнули по шёлковому поясу. Одежда упала с плеч на деревянный пол.        Злые глаза жадно загуляли по фигуре кицунэ.       Сначала одной, затем другой ногой Мэй грациозно ступила в офуро. Медленно присела. Соблазн женской спины…       Мужчина уже с прерывистым дыханием, совсем несвойственным ниндзя, продолжал наблюдать.  Мэй подсела ещё ближе. Кадзу привстал к ней навстречу. Его дыхание обожгло влажную девичью шею.        Взгляд прошёлся по некрасивому порезу. Касаясь губами раненой кожи, Кадзу предпринял попытку излечить лисицу своей лаской. Ниндзя был уверен, что она помогала ещё лучше, чем мази Чонгана.       Громкий вдох. Раненая спина легла на грудь мужчине. Мэй ощутила возбуждение. Ярче и сильнее… Его, затем своё. Закусила губу. Нежные женские руки на мужских…       Лисица повела кисти Кадзу по своей трепетной коже. Они задержались на затвердевшей упругой груди. Уверенные пальцы играли с ней, создавая волну дрожи в области бёдер. Она медленно разносилась по всему телу Мэй.       Грубые ладони Кадзу резко сжались, заставляя Мэй с силой вжаться в каменный торс. Её рванный стон.       Синоби опустил руку под воду. Касание огненной кожи, и кицунэ задохнулась очередным стоном. Глубоким и неоднократным.        Чарующий шепот рядом с мочкой уха:        — Что же ты делаешь со мной, неведьма?       Моментально оборвав ласку, Кадзу отстранился и немного грубо заставил кицунэ развернуться к нему лицом.       Мэй удобно села на мужские бёдра. Её грудь оказалось в непосредственной близости к манящим губам ниндзя. Шанс насладиться трепетной кожей лисицы не был упущен. Дерзкими, но глубокими поцелуями Кадзу покрыл возбуждённую грудь.       Уже без толики стеснения воздух разрезал пронзительный стон, сорвавшийся с искусанных губ Мэй.       Пальцы путались в волосах Кадзу, порывисто сжимая. Ниндзя не останавливался на достигнутом. Поднялся к шее. Выше…       Настойчивый язык, завладел ртом Мэй. Ей стало до невозможности трудно дышать от разлившегося по всему телу жара.       Дрожащее:       — Ниндзя…