День курка: новый уровень

      — Мисс Эванс? Ваш багаж.       Ещё никогда в жизни меня так не раздражал этот ужасный красный цвет на ногтях. Тем более, что мне плевать на этот гребанный багаж, который девушка всё ещё протягивает на вытянутой руке.       Что там говорил Мартинес? Пятый бочок от входа? Очень оригинально. Тем не менее я быстрым шагом, чтобы не выглядеть подозрительно, направляюсь в уборную, отсчитываю пятую кабинку и слишком громко захлопываю за собой дверь. Никогда не думала, что буду рыться в общественном туалете, но мексиканец не обманул: вот, лежит, обмотанный скотчем в черном пакете.       Только вот как я пронесу огнестрелку, не вызвав подозрений?       — Твою ж мать, Эванс, твой багаж! — хлопаю себя по лбу и, задвинув керамическую крышку бочка на место, бегу к той самой девушке, которая… всё ещё держит мою сумку?       — Мисс Эванс, ваш…       — Дай сюда, — вырываю свои скудные пожитки и наплевав на брошенные на меня сердитые взгляды несусь в туалет.       Руки трясутся от того, что время поджимает так, что я чувствую его затылком: из-за своей нерасторопности мне пришлось дважды совершать внеплановое путешествие.       Выбегая в зал я понимаю: опоздала.       Его светлая макушка уже маячит среди тех, кто направляется в душный пасмурный город. Орландо на удивление не гостеприимен все эти дни.       Я едва успеваю выбежать за мужчиной, чтобы окликнуть его на улице:        — Деметрий!       — Мы знакомы? — он оборачивается и вопросительно выгибает бровь, разглядывая, как какая-то растрепанная девушка, уперевшись руками в колени и тяжело дыша, просит обратить на себя внимание.       Правда кое-кто ещё выглянул из проклятой желтой машины, услышав мой голос.       — Да блять, — я спллёвываю и засовываю руку в сумку, разрывая ногтями чертов пакет, который я почему-то положила туда в неизменной виде. — Да сдохни ты уже, мразь!       Я навожу ствол раньше, чем мой желторотый друг соображает, что я тоже вооружена.       Жму на курок и словно в замедленной съемке наблюдаю, как пуля едва касается волос Деметрия, который, к слову, даже не шелохнулся.       В отличие от водителя такси Хорхе: тот распластался на асфальте, испустив свой последний выдох.        — А ты интригуешь, — мой провожатый кивает в сторону уже знакомого мне мерседеса, куда я ныряю прежде, чем полицейские, выбежавшие из здания аэропорта, понимают, что к чему.       — Давно хотела это сделать, — довольно хмылюсь, когда мы проезжаем мимо трупа. — Но нам лучше ехать побыстрее.       Деметрий без слов вжимает педаль газа, заставляя стрелку спидометра отклониться вправо до упора, а затем косится на меня, словно пытается уловить тень страха или сомнения по поводу столь быстрой езды.       Но как по мне, это недостаточно быстро, потому как в следующую секунду я слышу знакомую череду выстрелов.       — Водить умеешь? — он снова рычит, оглядываясь на догнавший нас красный внедорожник.       Я лишь молча киваю и уверенно хватаюсь за руль, даже не задумываясь о том, что и как он собирается сделать, чтобы избавить нас от погони. В этот раз я всё же перелезаю на пассажирское сидение до того, как его член упрется в мой живот. Хотя, может стоило дать ему шанс?       — Хорошая реакция, —Деметрий теперь смотрит на меня серьезно, профессионально. Совсем как мой дядя перед тем, как принял решение завербовать меня в ряды мексиканской семьи. — Мисс..?       Истеричный смешок вылетает так скоро, что теперь на лице красавца читается явное недоумение. Но ему не понять, как сильно мне осточертело типичное американское «мисс Эванс», которое ассоциируется у меня с тошнотворным красным цветом.       — Си Джей, просто Си Джей, — протягиваю ему руку для рукопожатия, но он, ловко перехватив её, невесомо поцеловал тыльную сторону. — Эй, малыш, поверь, я не та, которую заводит вся эта сопливая хрень…       — А что же тебя заводит? — он вновь сворачивает сразу после моста, останавливаясь у знакомого ресторана.       Кажется, такая реакция знатно завела самого мужчину, так как мой взгляд рефлекторно опускается к топорщащимся брюкам. Тяжелый вздох срывается с моих губ, когда я все же открываю дверь, чтобы разобраться в том дерьме, которое явно в приоритете.       — Прости, малыш, возможно, позже, — я закрываю дверь и слышу, как он усмехается вслед.       Но на этот раз за ним следует ещё один хлопок и писк от сигнализации.       — И куда ты так спешишь, Си Джей? — он заходит за мной следом, но тут же впечатывается в мою спину. Так сильно, что я всё же чувствую то, ради чего, возможно, спешить действительно не стоило.       Но вот Мартинес идет прямиком ко мне, вновь задевает шляпу незнакомца, но на этот раз я стреляю быстрее, чем он отложил газету в сторону.       — Ты так на приличный срок настреляешь, — замечает мой провожатый, который, по какой-то непонятной мне причине, кладет свою ладонь мне на плечо и убирать не спешит.       Я оборачиваюсь, чтобы это выяснить, но его взгляд устремлен далеко не на меня, а на вещающий на новостном канале телевизор, с которого на весь экран на меня взирает моя тюремная фотка двухлетней давности. Судя по всему, стрельба у аэропорта не осталась незамеченной. Но самое стрёмное это то, что дата в бегущей строке уверяет меня в том, что это всё же передоз. И я явно попала в свой персональный ад.       Ведь иначе «32 мая 2007 года» не укладывается в мою голову никаким образом.       Собственно, как и всё происходящее вокруг меня.       — Си Джей, ты жива, — Мартинес всё же подходит ко мне, обнимая так крепко, что Деметрию приходиться убрать свою руку. — Это я, Мартинес.       У них что, ограниченный словарный запас?       — Мартинес, объясни мне, что происходит, — я кладу свои руки ему на плечи, при этом продолжая держать в руке заведённый ствол.       — Он ждет тебя в…       — Не двигаться! — прежде чем мексиканец успевает договорить столь важные для меня слова, в ресторан вваливается целый наряд сраных копов. — Бросить оружие, живо!       — Да вы не понимаете, я… — я бросаю пистолет на пол и медленно оборачиваюсь.       Но помните, что я говорила про стражей закона? Тупые как пробки.       Эти мрази превратили меня в решето буквально за считанные секунды. Последнее, что я помню — злостное выражение лица красавчика, которому я всё же успела подмигнуть.       — Ещё увидимся, малыш.