Кровь теней

Если бы прохожий человек спросил Ерша из вольного города Переправы: «Ёрш, Ёрш, а что тебе милее всего на свете?», тот бы ответил, не задумываясь: - Дорога. Нет, конечно потом на ум пришла бы и красавица-жена. Жданушка-красная ягодка, весёлая, полнотелая и хозяйственная. А после – и дом, где она ждёт с младшими детьми Вышко и Красой, и подвал, заставленный сундуками с добром, и хмельные приятели, и вкусные соленья да пироги. Но первым – а значит главным, была именно дорога. То ухабистая и непроезжая, то утоптанная тысячами колёс и ног, то заросшая высокой травой. А то и асорская, вымощенная камнем, построенная триста с хвостом лет назад. Ибо без неё – прямой ли, петляющей ли, широкой ли, узкой ли, свободной ли, опасной ли, не было бы ничего. Не возить бы Ершу заречные товары из Переправы в Лог, Прилесье, Тривежье, вплоть до самой Дольнской границы. Не наполнять бы золотом глубокие сундуки, не содержать богатый, уютный дом, не жениться бы. Оттого он и млел, сидя на козлах передней телеги обоза. Зорко следя, чтоб он направлялся лишь по изъезженным путям, окружённый надёжной охраной. Слушая, как копыта стучат, мешки подпрыгивают, колёса крутятся, а парни перебрасываются шутками. Красота! Музыка жизни, прекрасней кантеле и дудок! - Красота? Правда Ждан, а, Ждан? – спросил он сына, правящего конями. - Ага, - выпалил беловолосый подросток, не поворачиваясь к отцу. Какое неуважение! Но оно и понятно: парню одиннадцать лет, и это – его первая торговая поездка. А значит - глаза разбегаются от нового, сердце заводится, голова идёт кругом, ибо мир расширяет границы с города до нескольких стран. И не хочется ничего упустить, всё надо распробовать, ощутить, испытать… Эх, уж двадцать лет минуло, а глядя на Ждана, Ёрш сразу вспоминал, как дядя впервые взял его с собой. И понимал: первый раз – он самый важный, впитывающийся в память и душу. Потому не надо теребить парня, навязываться и мешать. Пока то, да сё, дорога вбежала в сосновый лесок. По земле поползли лохматые тени, на суку застучал дятел, зашуршали, закачались от порыва ветра верхушки. Нет! Сколько Ершу о дальних землях не говори, а нигде, кроме Княжеств, такой красоты не найдёшь! Не в Холодноземье за рекой Ночгранью - иначе Заречьем, где не деревья – башни, не в Дольне, где одни осины-берёзы. - Отец! – вдруг окликнул Ждан. - Чего, сын? - А скоро до Быстринки? Ёрш поглядел вперёд, где дорога сворачивала за небольшой холмик. Карты не надо – он помнил каждую версту изъезженных путей. - Скоро, скоро, Ждан. Сейчас вон там выедем из леска, через полверсты повернём направо, и покажется деревня. Отдохнём у Дубовича, зададим коням овсу… - Напьёмся медовухи! – хохотнул едущий обок охранник, Вторак. - Не напьёмся! – осадил его Ёрш. И снова к сыну: - А ты чего пытаешь? Устал, небось? Ждан помотал головой. - Нет. Домой хочу скорее. - Домой? - По Вышко скучаю, по друзьям, по матушке… - Воно как! – протянул Ёрш, раздумывая. – Ну, на то и торговое ремесло, что мы дома много не сидим. Детство кончилось, пора привыкать к разлуке. Обычно в Переправе (да и в Княжествах) с детьми за слабости не церемонились. Прутом, отцовой плёткой, сапогом – и забудет скучать. Но Ёрш на своих редко поднимал руку: подрастут – обвыкнут. А не обвыкнут – так жизнь уж сама им задаст, да так, что придётся, волей-неволей. Быстринка – чистая, журчащая речушка, отделилась от небоската к полудню. Ровно, как и одноимённая деревня, черневшая на её берегу. И белая корчма, стоящая у самой дороги, от прочих домов в стороне. На верхнем этаже её виднелись окошечки комнат. Во дворе притулилась пара телег, ели овёс кони, слонялись люди – мужики и молодые парни. «Ничего, пусть послоняются, - подумал Ёрш про себя. – Сейчас как вкатим, работы не оберёшься!» - Ну всё – приехали! – зычно объявил он, заворачивая на двор. Внутри Дубовичева корчма была не столь ухожена, сколь снаружи. Но сейчас, в позднюю весну – Луну Цветения, она не казалась такой мрачной, как в Луну Князя. Это тогда, когда снег едва стал сходить, полутёмное помещение, грубо сколоченные столы и засаленные окна навевали тоску. Сейчас же и через бычьи пузыри лился весёлый свет, и местные - алкаши, смурные крестьяне, да старики, казалось радовались теплу. Ёрш ввалился в двери во главе полусотни своих людей. С шумом и торжеством. Как положено богатому купцу, что прибыл наполнять Дубовичев карман. - Отец, иди скорее! Там Ёрш! – бросилась за стойку девушка, протиравшая столы. А через миг с кухни выплыл её суровый, рябой отец. - А, Младаныч! – радостно воскликнул он. - Да поможет тебе Держащий Мир! Из Лога, небось? - Из Лога, Дубович, - опёрся Ёрш на ветхую стойку. – Да принесут и тебе боги выручку, да постояльцев поспокойней и пощедрее! - Что будете есть-пить? Как поездка, торги? Что в мире делается, какие новости, люди? - Новости такие – жрать с дороги охота. Наскреби-ка нам каши на всех, да хлеба. Мёда не давай! Дубович тут же распорядился в кухню. И через несколько мгновений обе его дочки – и старшая, и младшая, уже разносили рассевшимся обозникам дымящиеся мисы. - А так… - перешёл к делу Ёрш, получив и свою. – Ой, слухом полнится земля! Много разного слышал, много, и не упомнишь! В Прилесье стену новую возводят – шибко уж город разросся за старую. Камни с гор везут, сотни телег, дорогое дельце… - А в Тривежье княжич убился! – встрял Ждан, вставший у стойки с отцом. - Прям так и убился? – охнул Дубович. - Ну да. Погнал на охоту, за княжеским лосем – а с дерева снежная рысь! Конь шарахнулся, а он из седла об корень! Ой, крови было, череп раскроил! Слуги уже мёртвым нашли! - Ой, бедный! – вздохнула из кухни Дубовичева жена. Закачали головами и крестьяне, подобравшиеся ближе, кругом. Купцы по Средней дороге проезжали не часто, да метко, а без новостей за луну соскучишься. Вот всем и нетерпелось узнать, чтобы пересказать друзьям и родным. - Я б на его месте по этой рыси из лука, - подытожил Ждан. – Подбил и подарил матушке белый мех! - Иди-ка ты, поешь с Втораком! – пресёк его Ёрш. То ж ему, новости тут разносит, вертится, мешает серьёзно говорить! Не понимает, по малости лет, что смерть порой подкрадётся – не укараулишь. Ждан послушался, схватил свою мису и побежал к парням. Новеньким, задорным, переправским, нанятым в этот год. - А что ещё в княжествах делается? – вернулся к разговору корчмарь. – С посевами-то там как? Лучше, чем у нас, хуже? Не узнавал? - Да – как у князёв урожай-то? – поддакнул сухой старик, хлебающий медовуху. – Чай, всходит-то у них пшеничка? - И что при дворах говорят? – встряла из кухни Дубовичева. – Зима в этот год подуймётся, али опять мёрзнуть будем? - Разное говорят, ой, разное, - вот об этом вопросе Ёрш разузнал, как должно. – Али будем, али нет. Богам в храмах каждый день служат, жертвы приносят, богачи золото выбрасывают из сундуков… - Ну-ну, - протянул корчмарь. – Ровно, как и в прошлые годы. - А сработает – не сработает, одна Прядущая ведает… - Я те! – грохнул вдруг Дубович кулаком по столу. Ёрш аж едва не подавился тёплым хлебом. Но грохнул он не ему – Кривому, высокому белокожему воину, которого Ёрш нанял с двумя товарищами в Заречье. Слишком уж близко протянул тот руки к старшей дочурке. Да ещё рожу оскалил – кошмар. - Я вам! Разгоню! – прикрикнул Ёрш следом. – Без жалования оставлю! И вернулся к полям: - А пшено, как и у нас, не уродилось. Из Дольны пришлось везти. От его слов зазвучали по всей корчме горькие вздохи. Настолько, что аж солнце, казалось, потускнело, и самому стало горько. Уже десять лет жители Пяти Княжеств и вольного города Переправы не знали тёплой зимы. Поначалу оно и ничего было – ну раз на раз не приходится. Случается одна другой кусачей и дольше. Но когда что ни год, то снег выпадает раньше, сходит – позже, а морозы лютее, как не устанешь, не забоишься? Да ещё и земля плохо родит – утончаются колоски. Если б в деревнях вокруг Переправы не охотились, не рыбачили, не собирали грибы-ягоды, то мог бы начаться голод. А лешаки на дорогах без оных совсем б озверели. Не просто грозили б, требовали больше с проезжих купцов. Но нападали б, как участившиеся людские разбойники, и обирали до нитки. Но самое плохое – никто не знал, отчего получилось так. Старики в Переправе разводили руками, в Логе и Тривежье мотали головами жрецы. Очевидного ответа – богиня жертв требует – не желали. Кому после того, как асоры обычай искоренили, охота отдавать Смерти сына иль дочь? Бросать родную кровинушку застывать на треклятом морозе? А другие способы не помогали. Не прогоняли зиму, не возвращали лето. Правда, слыхал Ёрш далеко, в Луговом, ещё одно предположение. Местный жрец вещал: мол, донеслось через Дольну – ровно десять лет, как пал Асоргард, асорская столица. А саму страну, некогда правившую почти всем миром, до реки, разграбили и разорили. По священным книгам же, дабы во Вселенной был порядок, на тамошнем Львином Престоле должен сидеть род Громовника, а не непойми, кто. Но Ерша то заботило мало. Ну, не сидит, да и не сидит. Ему какое дело? Там, далеко, своя жизнь, а в Переправе – своя. И одно на другое ну никак повлиять не может. - Плохо, плохо, - покачал корчмарь головой. – Милка к ведьмам ходила, у Хозяйки узнавала – и та молчит. Одно изрекла – ещё пара зим, и лесам тоже туго придётся. Крестьяне снова развздыхались, ещё горше. Только от стола переправских парней – хоть бы хны заботы о будущем! – летели шутеечки, да смешки. Ёрш уныло доскрёб ложкой кашу, посмотрел – его люди помалу пошли во двор, отдав в дверях корчмарю с женою поясной поклон. И потянулся за кошелём, отсчитать звонкие монеты за вкусный обед. Но прежде, чем он выложил золотые на стойку, в корчму вошёл человек. Мутного вида, каких на дорогах встречается много, закутанный в тёмный плащ. Запылённый, сапоги до половины голенища в грязи. «Бродяга, - сказал бы молодой, вроде Ждана. – Обычный. Нечего смотреть!» Но Ёрш в Княжествах – а побывал, за тридцать два года повидал разное. И богачей, и бедняков, и лешаков, и колдунов, и актёров, и князей, и простой люд. Оттого и приметил – напервой, что под плащом скрывается острая сабля. А следом – вошедший уж больно странно держится. Гордо, властно, не по-мужицки. - Держащий Мир да поможет вам! – вежливо поприветствовал «бродяга» младшую Дубовичевну. – Это – дорога на Переправу, да? - А куды ж ещё? – хихикнула та. – Но в обратную и на Лог можно… - Что вам угодно?! – вмиг осадил её отец. Словом не дал перекинуться – явно, тоже приметил, что гость шибко уж странноват. - Работа в Переправе есть? – тот спокойно подошёл к стойке, встав обок Ерша. Так, что он разглядел лицо - не местное, резкое, с орлиным носом. Длинные усы, через левую щёку – шрам. И глаза… Пугающие глаза. Вроде ещё молодой – тридцати не дашь, а они старые. Какие есть в Переправе не у всякого деда. - А ты у Ерша спроси, - корчмарь взялся за тряпку и кружку. – Нужны тебе, Младаныч, ещё парни, до дома добро стеречь? - Неа, - отмахнулся Ёрш, отодвинувшись подальше. – Стоят ж, ждут… Я их в сей раз много нанял, да аж троих с Заречья. Так, сколько я тебе должен? Дубович повторил цену, на стойке выросла горка монет. Поторговали в нынешнюю весну хорошо, было чем отплатить. Одно коробило Ерша - «бродяга» не спускал с него глаз. Не взял ни пищи, ни медка – промочить горло. И завсегдатаям новости не поведал – отмахнулся и продолжал надзирать, точно с оборонительной башни. «До чего ж люди бывают…» - подумал Ёрш. И не закончил мысль – со двора явился Кривой, доложить – кони запряжены. - Да иду я, иду, - буркнул Ёрш. – Обождите ещё чуток, распрощаться с Дубовичем надо… Но он совсем не ждал, что сейчас всё покатится не туда, куда нужно. Ибо Кривой тоже заметил «бродягу», ощерился щербатой пастью и свистнул. За его спиной тут же возникли товарищи – только хлопнула дверь. Длинный парень и мужик, изуродованный секирой. Больше или меньше – но тоже крепкие, белокожие, с глазами, подобными льдинкам. - А мы не докладываться, рыбка, - прохрипел Кривой. – Мы это… расчёт получить хотим. И обратно за речку смотаться. - Как – расчёт?! – выдохнул Ёрш, развернувшись. - Вот так. - Но до Переправы ещё четыре дня! Через Пущу, по дорогам, с разбойниками и лешаками! - Нам надоело, - вставил парень, поигрывая охотничьим ножом. - Ага, - ухмыльнулся Кривой. – Мы под Прилесьем ту шайку побили, телегу из реки вытащили? А? Ото! Послужили, теперь назад вольны. - И не скупись, купец, - добавил изуродованный. – Отвали деньжат, во сколько шкурку свою ценишь! - Но уговор был другой! – Ёрш упёрся, как баран в стену. Двадцать лет – двадцатью годами. А подобное всё одно – выбивало его, как колесо из проторенной колеи. Нанимая Кривого с его секирой к обычной охране, он надеялся: мужик крепкий, надёжная защита. Само то, когда люди от тяжких зим пошли даваться в разбой. И вдруг – на произвол судьбы! Как… И мир кувыркнулся ногами вверх, а затылок приложился об пол. Ерша дёрнули за ворот. Да так, что опрокинули с криком: «Прочь!» В голове ухнуло и закружилось, народ в корчме поему-то заволновался, завопил, забегал. А сбоку мелькнула тёмная тень, прошуршала тряпка – и зазвенел металл о металл. - Бегите! Вставайте, скорее! – опять кто-то потянул его, теперь – слабее. И, усилием перевернувшись на объёмистый живот, Ёрш увидел старшую корчмарёву дочку. Он не стал спрашивать «куда», «зачем», «почему». Просто послушался и пополз на карачках, со всей быстротой, на какую был способен. Туда, где у стен виднелись башмаки шумной, кричащей толпы. Сгрудившейся у стен и следившей… …за дракой? Лицо Ерша от ужаса вытянулось, и, едва встав, он чуть не рухнул опять. «Бродяга» сбросил плащ – ту прошуршавшую тряпку, и под ней оказалась лёгкая кожаная броня. В которой было удобно рубиться, что есть сил, с Кривым и его парнями! - А ну, прекратить! – крикнул Ёрш. – Разойдись! Бросьте мечи! Но куда? Усмирить ли разбодавшихся быков? Да и шум заглушил его призыв. Длинный набросился на «бродягу» с воинственным кличем, тот махом отбил его клинок – как молния сверкнула. И развернулся, отразить зазубренный меч изуродованного. А следом блокировал обоих, ловко увильнув от кривовской секиры. Удар, шаг в сторону, перекат прям под лезвием, прыжок через стол, удар, отбил… «Бродяга» не дрался – плясал, как актёры на ярмарках в Княжествах и Переправе. Вертелся, скользил змеёй, исчезал прежде, чем меч добирался до тела. Конечно, Ёрш повидал и воинов – в том числе на состязаниях, куда приглашали незнатных. Но ни в Логе, ни в Тривежье, ни в Прилесье, ни в Луговом, ни в Высоком Берегу он не встречал, сравнимого с этим. - Останови его! – потребовал он от дочки корчмаря, стоящей рядом. - Как? Зачем? – мотнула та головой. - Скажи отцу! Он напал на моих людей! - Он спас вас! – та вновь потянула Ерша, уже к двери. – Длинный хотел вас пырнуть! - Чем? – не дошло до Ерша сразу. - Как – чем? Своим ножом! Забрать деньги, ограбить хотели! Бегите, уезжайте прочь, пока он задержал их! Тут до Ерша, наконец, допёрло, но он не удивился. Не успел. «Бродяга» опять увильнул от секиры, да так, что Кривой, заместо него, разнёс изуродованному башку. Толпа грянула, аж заложило уши. Подстёгнутый этим гулом, Ёрш, как ошпаренный, вылетел во двор. «Она права! – заколотилось в голове. - Бежать, пора бежать!» - Едем! Быстрее! – крикнул он обозникам с крыльца. – Нападение! На нас напали! А сам заметался меж телег, ища, где Ждан. Однако отыскать сына Ёрш не успел. Дверь корчмы с грохотом ударилась о косяк, и «бродяга» выскочил на крыльцо. А следом за ним – и длинный, теснящий его к перилам. Шажок за шажком он наступал, храбрился, верно думая – всё. И не заметил, как противник резко изменил направление удара, рубанув от пояса до плеча. - Ёрш, они наших бьют! – чуть не спрыгнул с телеги Вторак, на подмогу Кривому. Но Ёрш ухватил его за рукав: - Нет! Заречные чуть меня не убили! Не лезьте! Передние телеги обоза меж тем, уже послушно покидали двор, потянувшись к выезду чётким гуськом. Охрана из Переправы плотней окружила их – не в первый раз удрали от нападения, привыкли. Осталось лишь найти Ждана. - Ты где?!!! – сложил Ёрш ладони у губ трубой. – Сын!!! Отзовись!!! Ты где?!!! - Я здесь! Помоги! - высокий визг Ждана резанул уши. Сердце Ерша сжалось и ухнуло в пятки. Не только длинный, но и Кривой успел выбежать во двор, пока он занимался обозом, отвлекшись от драки. И теперь стоял, притянув Ждана к себе и приставив к его горлу лезвие секиры. - Прикажи своим убить асора и отдай деньги! – рыкнул он. – Живо! Шевелись, рыбка! Иначе крякну твоего мальца, родная мать не узнает! - Сейчас! – Ёрш сразу нашарил кошель, отвязал от ремня. И сделал знак тем из Переправской охраны, кто ещё не отъехал – «слушать меня». Выручка выручкой, да и в кошеле лишь часть. Но пропади и всё пропадом, коль пострадает кровиночка! Сын - старший, почти юноша, которому можно вскоре и обоз доверить, и невесту найти, дороже любого золота. Зря, ох зря, пытался он сегодня в корчме рассуждать о чужой смерти! Не решал б за других, так и своя внезапно б не подкралась… А «бродяга»… Прежде, чем бросить кошель и отдать охране приказ стрелять, Ёрш покосился в сторону корчмы. И увидел его, стоявшего всего в паре шагов. Правая рука сжимала меч, направленный остриём на Кривого. А глаза… вдруг кратко глянули на него. И в их блеске – не тяжёлом, но полном уверенности, точно на вывеске читалось: «всё будет хорошо, бросай». - Убей асора! – рыкнул Кривой, брызжа слюной. - Отец… - простонал Ждан. - Да тьфу на всё! – ругнулся Ёрш. – Забирай моё золото! И швырнул кошель под ноги Кривому. Услышав приятный звон монет, да ещё прям рядом, тот наклонился, чуть отставив секиру. На краткий миг соблазнился близостью денег. И этого хватило, чтобы в воздухе просвистел метательный диск, вонзившийся ему прямо в горло. Ждан сдавленно ойкнул. Кривой выронил секиру, распрямился во весь рост и зажал рану рукой. Сделал два шага назад, да так и повалился навзничь с остекленевшими глазами. На землю полилась кровь, но странная – не красная, а синяя. Прозрачная, будто молодой ледок, исходящая густым паром. - Сынок! – Ёрш, забыв обо всём, кинулся к спасённому чаду и прижал его к груди. Крепко-крепко, по-медвежьи, желая убедиться – целый, живой! - Ты в порядке? – с последних кибиток посыпались обозники. Поспрыгивали с коней и охранники, окружая сына нанимателя кольцом. - Невредим? - Не ранен? Ждан, чуть ослабив отцовы объятия, молча кивал. Видно, испуг пока не прошёл. Конечно, под Прилесьем он пережил нападение разбойников. Но там охрана их быстро отогнала, никто к горлу секиру приставить не успел, не грозил… Услышав – шум на улице стих, из корчмы высыпали завсегдатаи. Им было ну очень важно посмотреть, кто вышел победителем. И разочарованными они не остались. Ёрш снова оглянулся на «бродягу» - из любопытства, что тот будет делать теперь. Он отошёл от утоптанного двора - сорвать придорожной травы. Тщательно вытер клинок, вложил его в ножны. И зашагал к телу Кривого, забрать и диск. - Твой сын? – спросил он Ерша, проскользнув меж обозников. - Старший, - ответил Ёрш. – Спасибо… Я… я не знаю, как благодарен вам! «Бродяга» ничего не сказал, лишь улыбнулся. Чуть-чуть, самым уголком губ. И Ершу от этого сделалось невыносимо мерзко и стыдно. Он ощутил себя виновным, ибо почти послушался требований Кривого. Не доверься он чутью, что «всё будет хорошо» - и приказал бы своим истыкать его стрелами. «Да и пощадил бы заречный тогда Ждана? – мелькнула тяжёлая мысль. – Эх, навряд ли…» «Бродяга» же, тем временем, опустился на колено возле трупа. Достал из раны диск и… зачем-то принялся шарить под жилетом, надетом поверх кольчуги. Наконец он замер – что-то нашёл. И вынул из внутреннего кармана лист, замаранный кровью. Спешно развернул, заглянул внутрь и засунул в поясную суму. - Э, положь! – прикрикнул кто-то из обозников. – Не твоё! - Что там? – осведомился и Ёрш, но больше из любопытства. Так как успел узнать карту Княжеств, криво набросанную на жёлтой бумаге. Да не простую, а с пометками у городов. Но «бродяга» бросил на вопрос свой вопрос. - Они из-за реки? - Из-за неё, - ответил Ёрш. – А зачем… - Зачем и как вы наняли их? - Для безопасности, вестимо! Вы знаете – сейчас зимы долгие, едва не голод, по дорогам пошёл разбой. А я, когда товары за Ночгрань закупать ездил, заглянул в корчму. Увидел и подумал – крепкие, от нападений поберегут… Да и они вызвались, сами… «Бродяга» встал, смахнув со штанов пыль. - Нельзя нарушать древние запреты, - молвил он тихо. – Сказано «без сношений с Хладноземьем», значит «без». В них великанья кровь. Они сильные, беспринципные, жадные до грабежа. И никогда не будут сотрудничать сами, без причины, с… простыми людьми. На мгновение повисла тишина, зловещая и тяжелая. Пока её не нарушили Зимко – старый обозник, и Дубович с дочкой, сбежавшие с крыльца. Вымогать деньги, как всегда, когда в корчме завершается драка. - Надо сжечь их, Ёрш, - сказал первый. – Не бросать ж так мёртвых, нехорошо. - Ты что натворил?! – заорал «бродяге» второй. - Лавки – в щепу, столы – в щепу, повсюду кровь! Трупы валяются! А кто оплатит ущерб? Убирать будет, хоронить?! - Тихо, Дубович! – Ёрш привязал кошель обратно на пояс. И деловито ответил обоим за раз: - Хватит у тебя места, полусотне переночевать? И дочки могут сбегать за жрецом в Быстринку? Всё сделаем, оплатим, не волнуйся! Будет тебе твоё золото, не обеднеешь! - Это ж мы что, до утра тут проторчим?! – забурчали молодые парни. Но Ёрш только шикнул на них. Да приказал повернуть телеги, отъехавшие далеко со двора. А потом отведать медовухи, чтоб помянуть заречных. - Щедрый ты, Младаныч, ох, душа-человек, - развздыхалался Дубович. – За чужого проходимца кровное добро отдавать… - А он мне не чужой, - ответил Ёрш, заслонив «бродягу» объёмистым животом. – Он сегодня жизни спас, мне и сыну. И потому я нанимаю его в охрану до Переправы, а половину из его платы вычту. И оглянулся на нового охранника: - Работа ещё нужна? - Нужна, - был ответ. - Тогда живо, помоги ветки собрать, костры сложить! И скажи – звать-то как? «Бродяга» представился не сразу. Чуть задумался, будто прикидывал, али вспоминал. - По-разному звать… - молвил он наконец. - А по-простому? – не отступил Ёрш. - Если по-простому, достопочтенный, то Гориславом. - Значит и будешь у нас Горислав.