За Завесой

Возможно ли выучиться любви и состраданию, не видя ни того, ни другого? Существуют ли на свете люди, "хорошие" от рождения настолько, что никакая грязь отвратительно жестокого мира не пристанет к ним? Шэнь Цзю таким точно не был. За детство он видел слишком много, чтобы сохранить веру в абстрактные понятия вроде "добра" или "чести". Он воровал, обманывал, шантажировал, отбирал. И никогда не чувствовал за это стыда. Он был всего лишь маленьким рабом, недостойным даже имени, так зачем ему был нужен придаток в виде совести? Так он существовал, погрязая в грехах все дальше и дальше, до тех пор, пока его не нашёл странный мужчина в невзрачном сером халате. Богатым он не выглядел, сильным – тоже, но почему-то от одного взгляда на него у двенадцатилетнего Цзю перехватило дыхание. – Ты чувствуешь, не так ли? Мужчина обратился именно к нему среди выводка бродяжек. Шэнь Цзю дураком не был, тут же попытался сбежать, не выясняя, чего от него хотели, но скрыться от единственного архимага королевства было невозможно. Сначала против своей воли, но Шэнь Цзю стал его учеником, пройдя обряд посвящения. – Отныне твоё имя — Шэнь Цинцю, мальчик. Носи его с гордостью. И он носил. Наконец осознав свой талант к магии и все преимущества, что давал ему статус единственного ученика величайшего колдуна страны, он принялся учиться. Повидав и голод, и морозы, и болезни, унесшие жизни многих его знакомых, Шэнь Цинцю с остервенением зубрил магические формулы самых простых бытовых заклинаний. Подумать только — ему было достаточно махнуть рукой и произнести пару слов, чтобы Ци-гэ не погиб после того, как его избили ублюдки с территории рыночной улицы. Учитель пусть и не был доволен тем, что Цинцю тратил время на бытовые мелочи, но не останавливал его, позволяя делать все, что заблагорассудится. Главное, чтобы и про нормальное обучение не забывал, а в свободное время пусть хоть по потолку бегает. Архимагу было уже давно за пять сотен лет, он забыл, как обращаться с маленькими детьми, еще и с такими странными. А Шэнь Цинцю только это и нужно было. Он старательно выполнял задания учителя, но главной мотивацией для него очень долго оставались заклинания обогрева, очищения и восстановления. В общем, успехи Шэнь Цинцю на магическом поприще были весьма средними, причём не из-за таланта – уж его было в достатке – а из-за глупого упрямства и вечного страха снова оказаться на улице, выброшенным, как сломанная вещь. Но годы шли, а выбрасывать его не спешили. К своим пятнадцати Шэнь Цинцю даже удостоился войти во дворец, пусть и всего лишь как сопровождение учителя, и в тронный зал его не пустили. Аудиенция затягивалась, и Цзю от скуки решил пошляться по открытым ему местам. Приставленный слуга, желая избежать проблем, провел его гостевой комнате, где сидел ещё один подросток. Шэнь Цинцю скривился: компании он не слишком жаловал, а вот неизвестный мальчишка взглянул на него с интересом. Судя по его одежде и манере держаться — точно не рядовой аристократ, кто-то с верхушки. И все-таки, статус Шэнь Цинцю позволял ему не представляться первым. Архимаг был вторым по важности лицом в стране после короля. – Ты кто? – бесхитростно спросил мальчишка. С характеристикой его манер Шэнь Цинцю явно поторопился: уже не маленький, лет тринадцать точно, а ведёт себя хуже пятилетки. – Что важнее, кто ты? – Шэнь Цинцю тотчас встал в позу, ещё и руки на груди скрестил, прожигая нахала взглядом. – Меня зовут Лю Цингэ. Отец сейчас у короля, а я жду. – Моё имя — Шэнь Цинцю. Я ученик архимага из рода Цю. – Ого! Получается, ты и сам волшебник? – Нет, посуду у него мыть учусь. Лю Цингэ фыркнул, и Цинцю наконец соизволил сесть напротив него. Ждать ещё долго. – Ты тоже станешь архимагом, когда вырастешь? Я стану рыцарем, самым сильным в королевстве. Принесу присягу королевской семье и буду защищать всех от врагов. – Зачем идти в рядовые рыцари, когда твоё положение позволяет стать полководцем? Разве это не почетнее? – Я хочу как все, чтобы точно знать, что умею. А то вдруг найдётся человек сильнее меня! *** Идиотская беседа, где один не понимал другого, со временем переросла в нечто, похожее на приятельство, где Лю Цингэ бегал хвостиком за "таким сильным" Шэнь Цинцю и вечно умолял с ним сразиться. Он был искренен и чист душой, как и любой, не видевший настоящего мира. Сначала Шэнь Цинцю сопротивлялся, но со временем понял, насколько это бессмысленно. Спарринги превратились в дружбу, а дружба после того, как Лю Цингэ перешагнул рубеж шестнадцатилетия, выплеснулась в любовь. Ни разу не чувствовавший ничего подобного Шэнь Цинцю почти потерял голову от той страсти, что захватила их обоих. Всем вокруг были видны искры, вспыхивающие между наследником семьи Лю и юным магом Шэнь, стоило им оказаться в одном помещении, а от пылких взглядов, что Лю Цингэ бросал на Цинцю, становилось неловко даже опытным светским львицам. То была первая любовь, неловкая, глупая, опустошающая до дна. Все разрушила смерть короля и спешное восхождение на престол наследника, обвинившего архимага в бесчеловечно жестоких экспериментах над детьми, а всех других магов – в оскорблении церкви и самого Создателя. Выдуманный и абсолютно идиотский предлог для того, чтобы учинить резню, и Шэнь Цинцю, услышав новости, тут же ринулся во дворец — уговорить Лю Цингэ бежать. Пусть тот уже был действующим капитаном королевской стражи, но он должен был понимать, что творится! Насколько же сильно Шэнь Цинцю ошибся. Отыскав Лю Цингэ в запутанном, словно лабиринт, дворце, Шэнь Цинцю успел только рот открыть, как к его горлу оказался приставлен меч. – Это правда? – срывающимся голосом спросил Лю Цингэ. – Скажи мне, то, в чем обвиняют тебя и твоего учителя — это правда? Шэнь Цинцю не раз приходилось испытывать боль от ножевых ранений, он знал, каково это — когда разрывается плоть, и кровь заполняет внутренние органы, мешая сделать вдох. Но впервые ему пришлось ощутить на себе, как больно бывает, когда нож ранит не снаружи, а изнутри. Стало трудно дышать. – Ты уже не сомневаешься. Разве может что-то изменить мой ответ? Лю Цингэ ему не верил. Он считал, что Шэнь Цинцю способен на такую низость, как издевательства над детьми? Пытки? Насколько же хорошо они друг друга знали все это время? Шэнь Цинцю ушёл. Сбежал из города, сопровождаемый запахом гари, криками и длинным кровавым следом, тянущимся до самых городских ворот. Он шёл, куда глаза глядят, не заботясь ни о ночлеге, ни о пропитании. Его учитель погиб, спасая других, совсем чужих людей, его знания, накопленные годами упорного труда, теперь вне закона, его увлечение, которое он по ошибке считал любовью, оказалось хрупким и ненадежным. На то, чтобы осознать собственную наивную глупость, требовалось время. Восхищение, с которым Лю Цингэ, талантливый наследник богатого рода, смотрел на простого оборванца с улицы, ослепило Шэнь Цинцю, не давая ему рассмотреть важных, как оказалось, деталей. Боль предательства утихала слишком долго – дольше, чем после смерти Ци-гэ. Наверное, потому что в этот раз Шэнь Цинцю было, за что себя винить. Повсюду, куда бы он ни пошёл, его ждали вечные подозрения и косые взгляды, от которых становилось тошно, но ни разу Шэнь Цинцю не хватило сил пересечь границу государства. Спустя пять лет блужданий по стране он решил несколько дней отдохнуть там, где его точно искать не станут, и свернул в лес. Он долго шёл, не заботясь о направлении, и в итоге оказался на небольшой, но довольно милой полянке. Там-то и разбил лагерь, костёр разжег, чтобы приготовить скудный ужин. В чаще что-то затрещало. Шэнь Цинцю насторожился, но не стал двигаться, готовясь ударить сразу, как только почувствует опасность, но вместо охотников или рыцарей увидел всего лишь... – Ты как сюда попал? Весь в синяках, растрепанный, хромающий на одну ногу кентавр был последним, что ожидал увидеть Шэнь Цинцю, но кричать от удивления или хотя бы подниматься навстречу мифическому созданию из сказок он посчитал ниже своего достоинства. – Как и все, ногами, – он поворошил палкой догорающую древесину. Какая ему разница, убьют ли его сейчас. Бессмысленно пытаться сбежать от полубожественного существа. Даже если убивать его пока не собирались. – Как твоё имя? – Шэнь... Цзю. Моё имя Шэнь Цзю.