Любовь дурманит.

      Школьные дни обычно так не заканчиваются, но здесь всё по-другому.       — Ты дурак? — испугался Хан, — Давай потише, он же услышит! — Отводил он одноклассника подальше от их учителя корейского языка.       — Кто услышит? — тупил его одноклассник и осматривался, не замечая учителя, сидящего позади за своим столом.       Хан фейспалмнул и, прикрывая рот рукой, прошептал тому: «Позади нас Минхо, дурак».       Чонин обернулся и, убедившись, протянул понимающее: «А… Понял». Он посмеялся.       — Не волнуйся, он бы не услышал это! — поддерживающе толкая в плечо своего друга, говорил Айэн. — Поговорим о твоих чувствах после этого урока, уже звонок.       Этот урок был что-то с чем-то, ведь именно на нём учитель вызывал парня к доске, часто заставлял отвечать на уроке и контролировал Хана, не давая ему забивать на его предмет, хотя обычно с горем пополам, но позволяет это делать.       Чонин заметил это, хоть и не подавал виду. Парень обещал поговорить о чувствах юноши, поэтому даже зашёл к нему домой поговорить, ибо дороги от школы до дома им не хватило, чтобы всё обсудить. Подростки прошли на кухню, Хан поставил чайник и, пока он кипятился, они начали обсуждать всё, что связано с юношей и его учителем.       — У вас с ним не такая уж и большая разница. Если так подумать, то всё не так уж и плохо. Можешь даже попробовать ему признаться, — Говорил он и пихал всё больше конфет в свой рот.       — Нельзя так. Мы же даже особо-то и не знакомы. Не больше, чем учитель и ученик.       — Ну, для начала просто понаблюдай за ним, чтобы понять, что он к тебе чувствует. Кстати, что за конфеты? Уж очень вкусные, — смеялся паренёк.       Хан закатил глаза, а потом сказал: — «Красный октябрь». Конфеты называются «Красный октябрь».       — Надо будет купить их... — думал Чонин.       Товарищи посидели ещё около часика, поболтали, а после разошлись.

***

      Хан хорошо запомнил варианты, как лучше поступить и выбрал второй: просто понаблюдать за учителем, чтобы понять, что он чувствует.       В выходные он раздумывал, как лучше наблюдать. Сталкерство — это штука пугающая, однако прибегнуть к ней необходимо, иначе никак.       План надёжный, как швейцарские часы: На его уроках и на переменах наблюдать за его отношением к себе, а после учебного дня поджидать Минхо и просто ходить за ним, возможно, пытаться заговорить с ним, но это уже в идеале.       Собственно, сразу же с понедельника Хан так и делал. На уроках он также забивал, но! Теперь юноша уже не шумел, а просто наблюдал за своим учителем, ученики даже были удивлены спокойствием неугомонного.       Чонин всё понимал, но на вопросы одноклассников про его друга отмалчивался, мол, «не их дело». Когда учебный день подходил к концу, то, в отличие от своего класса, Хан не спешил уходить из класса, из-за чего оставался со своим учителем наедине и также продолжал наблюдать за ним. Особых успехов не было. Не сказать, что Минхо был похож на влюблённого. Что не скажешь о Джисоне, который пытался хоть как-нибудь сблизиться со своим учителем. Подарки, комплименты и прочие приятности без особого повода для Минхо от Хана стали частым явлением. И вроде всё неплохо, может быть, всё-таки получится? Но... Быть с ним, если полагаться на общественные рамки, нельзя. Но ведь чувства есть, куда же их девать? Ещё сильнее Хана мучила фраза: «Любить можно бесконечно долго, когда знаешь, что никогда не будешь с этим человеком», которую он нашёл на просторе интернета.       Любовь дурманит, особенно, если ты не разбираешься в своих чувствах, что как раз-таки и было олицетворением Хана. Парню приходилось несладко и, несмотря на понимание суровой реальности, тот все равно видел в каждом небольшом проявлении внимания от учителя «любовь», которой не было.       “Любовь дурманит” — повторял ему каждый второй.       “Любовь дурманит” — писал он в своих заметках.       “Любовь дурманит” — проносилось в голове, когда тот ложился спать.       Бывало, приходил со школы, а потом он плакал часами без перерыва, а как становилось легче, то подходил к зеркалу и винил себя за свои чувства, после чего снова изнывал. Эта любовь была сладкой, но горькой одновременно. Бывало так приятно видеть этого человека, ты его любишь, а потом, в следующую минуту ты уже готов разреветься из-за убивающей тебя не взаимности. Вот так и жил Хан Джисон, а если быть точнее, то не жил он вовсе, он лишь существовал и видел надежду только в Ли Минхо, его учителе.

***

      Каждый день на протяжении месяца юноша старался контактировать с ним. И вот, на календаре 31 декабря. Уже который день у ребят каникулы, а паренёк всё также ходит за учителем, пока тот не видит. Минхо идёт в магазин за продуктами к новому году — тот на выходе ждёт его, притворяясь кем угодно, но только не Хан Джисоном. Он выходит из магазина — вслед за ним и его ученик. На улице местами скользко и из-за малого обзора, созданного из-за маскировки шапкой и маской, натянутыми по глаза, парень шумно падает.       “Чёрт, больно...”, — аккуратно, помогая себе руками, поднимается с земли. Минхо немного повернувшись, прищуривает глаза и, бегая ими повсюду, смотрит на Джисона. Выражение лица Минхо это что-то с чем-то.       “Что за side eye? Это заставляет краснеть...” — Думает Хан.       Наконец Хён, посмотрев на свои часы, спрашивает: — Что ты тут делаешь, Хан Джисон? Уже 23:37. Разве ты не должен быть в кругу семьи, новый год же?       Хан опешил и впоследствии выдал: — А я тут гуляю.       Минхо смеётся чуть ли не со слезами. Его ученик ещё никогда не видел учителя в таком состоянии, это успех. — Ты? Гуляешь? Уж кто кто, но я хорошо знаю тебя, Хан Джисон. Именно поэтому, если бы ты действительно гулял, весь снег, что есть сейчас на улице, растаял бы. Исходя из этого, я делаю вывод, что ты следишь за мной и не первый день, кстати.       В морозном воздухе повисла тишина. Молодой учитель ещё раз кинул взгляд на своего ученика и спросил: “Ведь так, Хан?”, на что ученик смущённо кивнул.       — Что же мне с тобой делать? Холодно. Не хочешь домой поехать? Я могу такси вызвать. — Заботился учитель.       На слова старшего парень отрицательно покивал, а после, обдумав выдал: “Могу ли я зайти к вам?”.       Затем последовало тёплое: “Можешь!”.       Хан был готов прыгать от счастья, но виду не подал, лишь скромно улыбнулся.       Учитель с учеником прошли в квартиру. — Что будешь, чай или кофе? — Спросил учитель.       — Я буду чай, — тихо сказал Хан. Минхо поставил чайник, достал кружки, чай и кофе.       — Ты какой чай пьёшь, зелёный или чёрный?И тебе сколько ложек сахара или ты без сахара пьёшь?       — Предпочитаю зелёный чай. А сахар... Две, — всё также тихо отвечал Хан.       — Хорошо, — сказал тот и положил ему две ложки сахара и чайный пакетик в кружку.       Вода закипела. Хён налил в обе кружки кипяток, размешал сахар и поставил их на стол.       — Любишь сладкое? — Спросил учитель, доставая из холодильника молочный шоколад. Он положил его на стол, но ученик к нему не притронулся за всё время, пока те чаёвничали, — всё ещё стесняешься, Хан?       Ученик кивнул на вопрос учителя и, запив стеснение чаем, сказал: “У вас тут очень уютно”, на что учитель по-доброму посмеялся: “Спасибо, я ценю это”.       — А у вас есть домашние животные? — Интересовался ученик.       — Есть, в соседней, моей комнате. У меня три кота — Суни, Дуни и Дори. Глазки Хана засияли. — Хочешь покажу их?       — Конечно хочу!       Учитель показал всех своих котов и даже научил младшего отличать их, даже понимая, что навряд ли когда-то ещё встретятся в этой квартире вдвоём. Ханни ещё часик-полтора посидел у учителя, а потом тот вызвал ученику такси.       — Как-то неудобно... возьмите деньги за такси, пожалуйста! — Сказал младший, поклонившись, после чего протянул деньги.       Учитель посмеялся, отмахиваясь руками. — Ты что, не надо, — неловко говорил он, — Ханни, — прозвучало тёплое из его уст.       Джисон, всё также пребывая в наклоне, покраснел из-за слов учителя, поэтому не спешил подниматься. Ли Минхо позвонили.       — Машина подъехала. Тебе пора, Ханни, — снова сказал тот, по-доброму улыбнувшись.       Минхо решил проводить ученика, поэтому он спустился в футболке и шортах за ним, даже несмотря на сильный холод. На улице паренёк ещё раз поклонился старшему в знак прощания, а после сел в машину, что вскоре скрылась в мутном зимнем тумане. Старший выдохнул, и вместе с горячим воздухом на холодную тёмную улицу вырвалось глупое, но такое нежное из слов Ли: “Забавный паренёк”.

***

      Джисон ехал домой, а в его голове всё также крутилась ласковая форма его имени «Ханни». Парень даже и не заметил, как автомобиль уже был у его дома. Мягкий голос какой-то девушки в рации водителя опять диктовал адреса, на которые люди вызывали такси.       “Мы приехали”, — низким голосом сказал мужчина, после чего прокашлялся. Хан наконец очнулся и вышел из машины, поблагодарив таксиста за комфортную поездку. Парень поднялся на свой этаж, зашёл в квартиру и, раздевшись, бухнулся с облегчённым вздохом на мягкую кровать. Юноша, сам того и не заметив, уснул. Все каникулы парень скучал по учителю и по своему однокласснику — Чонину.       Однако, если с одноклассником он мог хотя бы списаться, то с учителем контактов не было. Это были очередные наискучнейшие каникулы, которые опять прошли быстро и незаметно, бездельничая и глядя в потолок.