Пуританка

      Мои прекрасные туфли острыми носками упирались в небесную пропасть, а из-за тонкой подошвы и твёрдых камней пальцы на ногах и стопы заныли от тянущей боли. Случись один порыв ветра и моё тело логично затерялось бы во рвущих потоках, поэтому, крупно вздрогнув, я повалилась назад, упав на траву. Это было безопасно. Вероятность того, что закоченевшее тело сделало бы шаг вперёд навстречу пустоте становилась минимальна. Волосы накинулись на лицо, царапая кожу и глаза, вынуждая меня схватить их ладонями, совершенно хладнокровно относясь к лёгким кудрям. Я обернулась.       Позади на значительном расстоянии через пустынный луг располагался зелёный густой лес, темнеющий в ветвях и стволах близ кромки обозримой растительной полосы. Поражали и летающие острова, словно кривые шаровые сектора, висящие на разных уровнях, фауна которых не особо отличалась от того биоценоза, где находилась я. Неведомые водопады увлекли моё внимание, вода падала вниз лишь на версту, а после неведомо как возвращалась обратно на острова, что обеспечивало круговой беспрерывный ток жидкости. Солнце пронзало мелкие капли и лёгкий туманец, разбрасывая беспорядочные перекликающиеся между собой цветные полосы, усиливая или рассеивая интенсивность оттенков. Открывшиеся виды на вскидку казались лишь сценами из сонного дурмана, но холод, пробравший мои руки до костей и тело до основания души указывал на то, что это не более чем бренная реальность. Мысли в голове протекали легко, в отличии от тягучего смоляного шага во снах. Несомненно, я находилась в сознании, вопрос лишь в том, в здоровом ли?       На платье миртового цвета совершенно не был виден травяной сок, поэтому мне не за что будет стыдится, в случае, если на ткани, струящейся по ягодицам, будут пятнышки другого оттенка зелёного. Я встала и, глубоко вздохнув, начала разминать кости кистей, в попытках найти хоть одну логическую цепочку, которая смогла бы дать мне хоть грамм информации, иначе я рискую впасть в панику, если не уйти в безумие ещё глубже.       Вода не может падать вверх, это не реально. Острова не могут парить в воздухе, это абсурд. Вода стекает вниз, сила притяжения действует на неё. Одним из действующих способов отличить реальность от шуток создания — придерживаться доводов разума, поэтому нужно постоянно анализировать ситуацию, если уж я теперь имею расстройства шизофренического спектра. Вода, чёрт подери, падает лишь вниз.

Действуй.

      Прогремела в голове фраза, нет, слуховая галлюцинация! Я вздрогнула, глаза начали метаться от страха, а ноги задеревенели. Сознание набатом било по черепу, пытаясь дорваться до тела, сделать хоть что-то, а туловище лишь беспокойно поддёргивалось, как при интенсивном беге. Взгляд то и дело обращался к обрыву; я не пойду туда. — вырвалась единственная здравая мысль; если там действительно кончается земля, то уж лучше стоять на месте. Трясущиеся ноги понесли меня к лесу, чья темнота казалась благоприятней чистого небесного пространства. Туфли сгребла в руки и, стараясь не давать телу свободу действий, я подрагивающими движениями прощупывала путь по лужайке, молясь Богу о том, что бы сумасшествие не сокрыло от меня препятствия. — Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять, одиннадцать, двенадцать, тринадцать, четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать, семнадцать, восемнадцать, девятнадцать, двадцать, двадцать один, двадцать два, двадцать три, двадцать четыре, двадцать пять, двадцать шесть, двадцать семь, двадцать восемь, двадцать девять, тридцать, тридцать один, тридцать два, тридцать три, тридцать четыре, тридцать пять, тридцать шесть, тридцать семь, тридцать восемь, тридцать девять, сорок, сорок один, сорок два, сорок три, сорок четыре, сорок пять, сорок шесть, сорок семь, сорок восемь, сорок девять, пятьдесят, пятьдесят один, пятьдесят два, пятьдесят три, пятьдесят четыре, пятьдесят пять, пятьдесят шесть, пятьдесят семь, пятьдесят восемь, пятьдесят девять, шестьдесят, шестьдесят один, шестьдесят два, шестьдесят три, шестьдесят четыре…       Я в лесу и продолжаю счёт. Щёки царапают ветки деревьев, тут же зализывая места соприкосновения зелёными листьями. Голос больше не слышался, а природа вполне подходила под определение нормальной, разве что то тут, то там росли цветы раффлезии, завлекающие мух отвратным запахом. «Трупная лилия» — на удивление, паразит, а не хищное растение. Сто сорок два. Я забредала всё дальше, оборачиваться было страшно, так как мне не хотелось найти что-то фантасмагоричное, я предпочитала думать, что галлюцинации закончились; думать, а не подтверждать фактом.       Лес прождал множественные естественные звуки: где-то шелестели листья, где-то раздавался хруст веток, который заставлял меня прибавить шаг, птицы щебетали, казалось рядом, но оперение в глаза мне не бросалось. Благо, что до меня не доносились рыки и шипения хищников, но чем дальше в глубь чащи, тем больше возможностей попасть в охотничьи угодья. Возможно, мне нельзя было уходить в лес. Как только я это осознала, то резко развернулась, решив двигаться обратно к относительно безопасной поляне.       Передо мной стоял зверь. Гибкий, как змея и переливающийся синевой, как морская летучая рыба. Морда его была словно отражением китайских фресок дракона дзяо, отличался лишь этот индивид добрым оскалом и сощуренными в усмешке глазами. Я закрыла рот двумя ладонями, дабы не привлечь другую подобную живность, даже если это моё больное воображение, небольшой вскрик всё же вырвался, тело моё под гнётом эмоций согнулось пополам. Кожу на лице раздирали ногти с прозрачным покрытием, под пластинами сбился тональный крем и пудра. Стоило полагать, что эпителий теперь красен от хвата пальцев. Дракон на диво игриво извивался, чешуя бросала в мои глаза отражения солнечных лучей, заставляя щуриться. Потом это животное как будто поклонилось мне, насколько это было возможно при постоянно извивающемся туловище.       Моргнув один раз, я снова оказалась на краю каменного обрыва.       Чертовщина. — Я надеялся, ты прыгнешь в пропасть.       Я резко обернулась и увидела высокого мужчину с сероватой, будто пепельной кожей, с огромными чёрными крыльями за спиной, которыми он сделал небольшой, но полный силы взмах. Перья колыхались под дуновениями ветра. — Опусти крест, Лукреция, земная религия здесь лишь блажь.       Он спокойно опустил свои глаза на мои руки, которые сжимали крестик на груди. Мужчина, стоящий передо мной, был воплощением демона, на что указывали его чернющие мощные конечности, позволяющие летать. Мне на плечо легла рука. — Геральд, разве ты не видишь? Она думает, что вышла из ума. — обеспокоено промолвила женщина, поглаживая мои руки. Он неё самой шло еле ощутимое, принудительно успокаивающее тепло. — Вот так, девочка. К несчастью, я должна сказать, что ты мертва. — И прошла тест, раз Фыр тебе поклонился, как и Энди, в своё время. Меня зовут, как ты услышала, Геральд. — с лёгким раздражением сказал мужчина, следом кивая на светлую женщину, которая вышла из-за спины и ласково улыбалась мне теперь. — Это Мисселина, а этот разглядывающий тебя бесстыдник — Энди.       Парень чуть неприязненно взглянул на демона и вскоре усмирил свои эмоции. Выглядел он невзрачно, блекло, особенно на фоне прекрасных по-своему небожителей. Что же делал здесь эта «моль»? Волосы его лежали тугими неровными кудрями на макушке, странное лицо не внушало доверия, а мимика и подавно, одежда была проста и, в некотором роде, небрежна. Я, только побывавшая на вручении диплома, выглядела краше.       Быстро махнула головой, пытаясь освежить мысли и удержать их в голове. Я возвращалась домой на Паркен-Стрит, только окончив факультет Славянских языков и Литературы в Кембридже. Ехали по лесу за чертой города. Водитель такси выругался. «В чём дело?». Удар.       Он умер на месте сразу, я бы удивилась, останься он в живых хоть на мгновение, в то время как голова его была раздроблена стволом дерева. Кровь брызнула мне на волосы и лицо, и шею, и грудь. Пока она с искромётной скоростью летела на меня, её температура стала ниже температуры тела живого человека на тридцать шесть градусов. Меня окропила почти стылая жидкость.       (Рука потянулась к щеке…) — Это странно.       (и ничего на ней не нашла.) — Что именно, девочка? — добродушно поинтересовалась ангел. — Чувствовать себя не до конца мёртвой.

***

— Лукреция, я полагаю. — Да, здравствуйте.       Этот ангел имел вид своих сородичей, но не их суть, так мне привиделось. У него была развита надбровная дуга, которая очернялась ещё и постоянной насупленностью широких бровей, его грудь будто выпячивалась над животом и затмевала плоский подбородок, чуть ли не сливаясь с ним в плоскости, так казалось из-за ракурса обозрения. Мой рост не позволял смотреть ангелу прямо в глаза. Фенцио (он мне представился после) был необъятных габаритов. — К какой стороне склоняешься? — после ряда непродолжительных организационных моментов вопросил он. — Я не рискну отвечать сейчас, если Вы не против. — аккуратно отстранилась от неудобного вопроса.       Не мудрено, что белокрылый мужчина скривился, он не представлялся как каноничный ангел: помощник людской и сподвижное орудие Божие. Он имел мнение. Разве у глашатая и исполнителя оно должно быть? Наверное, стоит задать вопрос иного характера: как это мнение появилось? Если Бог не контактирует со своими детьми, которые должны вещать от его уст, значит ли это, что сформировалось самосознание? Видать и даже люди теперь безнадзорны и держатся лишь на памяти о культуре высших. Как ненадёжно.       Со мною моя вера в культуру, иная мне и не нужна. Простой серебряный крестик похолодил кожу в ложбинке меж грудей. — Освойся в комнате и спеши на занятия. Третья дверь слева.       Мы с Энди двинулись вглубь готического здания. Возведённый в абсолют средневековый английский стиль после Столетней войны с Францией не снился в страшных снах громоздкому романскому архитектурному течению около тех времён. Школа ангелов и демонов незаслуженно затмевалась скалами, будто стиль оборонительных замков слился с элегантностью костёла. Остроконечные длинные окна здания со стороны камня устремлялись в холодную породу, отрезая настойчивый солнечный свет.       Я перекрестила руки на груди и ладонями размяла ноющие плечи, невзрачные слабые крылья оттягивали спину, заставляя гордо выгнуть позвоночник. Они волочились по мраморному полу, собирая на себя следы прошедших некогда небожителей. Вся задняя часть туловища онемела, руки практически не слушались, казалось, что пальцы покалывает от недостаточной насыщённости тела кислородом. Откровенно говоря, идти на какие-либо занятия не хотелось. Школа меня уже пережевала и переварила с своём котле знаний и глупых детских драм, а университетские профессора зазывали меня в магистратуру, пророча преподавательское место во время обучения в аспирантуре. Мне импонировало третировать студеузов в ближайшем будущем, однако, теперь, очевидно, мне не дадут вернуться на землю в качестве человека и продолжить свою неторопливую жизнь с отцом.       Прости, папа, диплом твоей руссочки тебе отдадут в руки следователи.       В горле встала горечь, и я сморщилась, прерывисто вдыхая. — Тебе стоит перестать обращаться к твоему Богу, Лукреция. Сейчас существует лишь Шепфа. — промолчав про моё удручённое состояние, посоветовал парень, смотря на то, как в моих пальцах сверкает драгоценный металл. — Мы — непризнанные — и так находимся в незавидном положении среди рождённых ангелов и демонов, хуже будет если ты продолжишь отрицать их действительность. — Ты сказал «сейчас». Что это значит?       Энди похлопал меня по руке. — Я не был религиозен, но знаю, как выглядят православные кресты. Думаю, это твоё единственное напоминание, помимо мыслей и памяти о привычной культуре и образе жизни. Я заметил, что ты более-менее реагируешь на Геральда, а значит более… эм. — Веротерпима. — подсказала я. — Прекращай. — рассмеялся парень тут же становясь серьёзнее. — Они не воспринимают нас, как полноценных, мы были созданы, как подобия, понимаешь? — Люцифер стал сатаной из-за того, что отказался отторгнуть свою гордыню и не последовал наставлению Бога о том, что надо преклонить колени пред людьми и относиться к ним так, как ангелы относятся к нему. — рассуждала я, явно намекая Энди. — Прошу, не упоминай имя Люцифера в таком ключе в школе, да и вообще при ангелах то, или при демонах, особенно при них.       Я решила не возникать по этому поводу. В конце концов, в чужой монастырь со своими устоями не лезут, иначе придётся мне мигрировать на землю необетованную и не затронутую сильными представителями религий.       Мы вскоре дошли до моего места пребывания на неопределённый срок; непризнанный постучался и открыл дверь в комнату, пропуская меня вперёд. На территории располагались две кровати, в стенах были пробиты огромные окна, из которых непременно дул бы холодный ветер, если створки были бы распахнуты. Несколько шкафов, столы и кресла не занимали много места в частности потому, что помещение было действительно просторным и свежим, в некотором роде. Оформлению позавидовал бы сам Людовик Четырнадцатый с Версалем, не то, что Н. Фуке. На одной из лежанок расположилась девушка слишком миловидной наружности в экстравагантном наряде, размеренно покачивающая ногами, возведёнными к потолку. — О, новенькая соседушка!       Я положительно кивнула и назвала своё имя: — Здравствуйте, я Лукреция Уокер. Простите за то, что появилась столь внезапно, постараюсь не быть навязчивой. — Новый ангелок, да, Энди? А жаль, тебе бы подошли наглые привычки. — протянула демоница, провокационно потягиваясь на кровати и разводя руки в стороны. — Впрочем ещё не всё потерянно. Я Мими — дочь Мамона.       «Не можем служить двум господам: богу и маммоне» — промелькнуло в голове. Будет ли меня искушать благами земными этот дуэт в лице отца и дочери его? Или сочтут это не релевантным из-за того, что этих благ я теперь лишена вообще и неизвестно кем стану: демоном или ангелом? В любом из случаев, такое сожительство пугает, я не знаю чего ждать от порождения одного из могущественных демонов, но предполагаю, что мир, на диво, движется и у небожителей, поэтому и порядки должны были скорректироваться с прогрессом в социальном развитии. Мне необходимо ассимилироваться. — Приятно познакомиться. — слегка улыбнулась я, заметив как Мими подобно Фыру извивается на кровати. Забавно. — Извини, Мими, мне внепременно нужно попасть на занятие к ангелу Фенцио, он не выглядит преподавателем, который приемлет опоздания. — Ах, этот раздражающий белобрысый старик. — раздраженно протянула брюнетка, явно вспоминая встречи с мужчиной. — Беги скорее, а то ещё новую соседку искать придётся!       Она обернулась как ни в чём не бывало, показывая тем самым, что разговор окончен, а я же выскользнула из комнаты и, не увидев своего сопровождающего, побрела самостоятельно.

***

— Ангел Фенцио?

— Проходи, Лукреция, ты вовремя.