Rencontrons le temps comme il nous rencontre

      У Олежи какое-то слишком худое тело. Вечно работающему на совершенно разных должностях из века в век Антону это кажется странным.       У Олежи голубые глаза — такие, что хочется говорить о красоте этих очей, читать стихотворения и писать их самостоятельно, сравнивая зенки с прекрасными морями, чистыми небесами.       Про Душнова вообще можно говорить много чего — про очаровательные черты лица, изящные движения и красоту слов, что выливаются из уст в светском разговоре. Но сегодня что-то случилось. — Олегсей Михайлович, как вас угораздило прыгнуть в наше время, так ещё и в такую погоду? Знаете ведь небось, что у нас тут творится. — Не смейтесь надо мной, Антон, — Олежа не говорит ничего и странным кажется теперь не только его вид, но и поведение. Непривычное обращение заставляет насторожиться, так Звёздочкина пытались всегда отчитывать все кому не лень, почему-то с одной единственной интонацией, не меняющейся с проносящимися вперёд годами — Сами прекрасно всё понимаете, без моих слов.       Душнов снимает свою промокшую насквозь одежду, быстро надевает на себя рубашку, которую ему предоставил Антон, тоже самое делая со своими от чего-то синими штанами. И его странность всё так же остаётся при нём.       Олежино тело стройное, но не побитое странной модой на корсет и твёрдой рукой учителей в гимназиях времени, в котором они сейчас находятся. У Антона-то всё болит и хочется туда, где обычно живёт его друг — вот только нельзя так, невозможно. Такая привилегия дана только Олеже, а Звёздочкину почему-то не хочется лишаться своего ужасного недуга, что заставляет его томится в нежном ожидании молодого человека каждое столетие, а иногда биться в страхе от начала новой глупой схватки держав. Ему страшно и больно так часто, почти каждую секунду, как иногда кажется, вот только лишать светлого Олежу его дара никакого желания не возникает никогда. — Вы останетесь на чашку чая? — Антон аккуратно укладывает руки на плечи Олежи, чтобы поправить рубашку, съехавшею с не такого широкого, как рассчитано, плеча. Олежа вздрагивает, оборачивается и кажется, краснеет. — С вами всё хорошо? — Да, всё в норме. Я останусь на чай, Антон Эдуардович.       Через некоторое время два молодых человека сидят рядом за столом. Атмосфера вокруг не заставляет подскакивать от веселья, скорее давит на двух людей — они совершенно не представляют, о чём можно было бы говорить. — Олегсей Михайлович, как вы себя чувствуете? После того, как попадаешь под такой ливень, сложно не заболеть. В конце-концов кажется мне, что ваше здоровье оставляет желать лучшего. — Чего же вам так кажется, Антон? — Олежа спрашивает, но достаточно резко осекается — Эдуардович. — Книгу по обложке не судят, да вот только вы не выглядите как человек, который может любую болезнь преодолеть в считанные секунды. Тем более, кажется мне, вас что-то гложет. Не плохое ли самочувствие? — Нет, Антон Эдуардович, это не болезнь, — Олежа как-то резко ставит на стол кружку, почему-то громко ударяя ей о стол. Антону это не нравится, но и у Душнова, как ему кажется, есть свои причины так себя вести. — В таком случае, что же с вами приключилось, Олегсей Михайлович? — Меня бросил мой молодой человек.       Тишина. Олежа как-то странно сжимается и смотрит в свою кружку, обхватывая её двумя руками. Ни у одного, ни у другого в голове не мелькает не единой фразы о том, что говорить дальше — один не понимает, с каким парнем, а второй не представляет, как отреагирует друг. — Послушай, я… — Олежа собирается с мыслями, но после решительно продолжает говорить — Я люблю и парней, и девушек. Надеюсь, я не столкнусь с недопониманием с твоей стороны. Вы-то в любом случае всё это ещё узнаете и примете этот факт через несколько веков. Можете считать, что я лишь глупо облажался перед вами и сказал не то, что хотел. — Мне тоже нравятся парни.       Ступор.       Олежа не понимает ничего. — Это как так? Мне всегда говорили что это что-то новое, недавно появившееся. — Ну, не знаю как ты, а я по странам веками езжу, любовь к кому-то — не такая уж и новая вещь. Вам правда неизвестно, что люди всегда любили? — Знаешь, это немного не так работает. Менталитет, всё такое… Странно такое говорить тебе, уж ты-то меня намного старше, но думаю ты поймёшь то, что я имею в виду через какое-то время. Ну, может, в веке двадцатом… — Долго же ждать придётся. Но ничего страшного, — Антон улыбается, но всё ещё замечает странную нервозность Олежи — Сколько времени до обратного прыжка тебе осталось? — Думаю, около пары минут. Всё-таки я очень долго шёл до твоего дома, да и тут мы сидим точно не пару минут. — Олегсей, — Антон смотрит в чужие глаза и улыбается не слишком широко, но на удивление бесконечно по-доброму — Вы не думали о том, чтобы сходить в театр? Вы бываете в совершенно разных временных отрезках, да вот только всё никак не выберетесь хоть куда-то. Безусловно, вас провожали в свет, вас знает несколько благородных семей, да вот только увидеть своими глазами настоящее исскуство не каждый день можно. — Я постараюсь предупредить вас и сходить с вами в театр, Антон Эдуардович. Проводите меня к выходу? — Конечно, Олегсей Михайлович, не забудьте о пальто, — Антон снимает верхнюю одежду, висящую в коридоре, после чего подаёт её своему другу, — Возвращайтесь скорее, мой друг. — Я обязательно вернусь.       Олежа уходит чуть дальше от дома. Голубой свет озаряет всё вокруг, не оставляя за собой молодого человека.