23-я улица

Остекленевшие глаза смотрели в грязно-серое небо, губы были вытянуты вперед, словно я хотела кого-то поцеловать, а пальцы скрючились так, словно я кого-то держала в объятии. На мне была другая одежда... с чужого плеча, но слишком стильная, чтобы я взяла ее у кого-то из своих теперешних знакомых. Я смотрела, а крик замер в горле. Я открывала и закрывала рот не в силах заорать от увиденного. Дрожь паники и ужаса бегали по позвоночнику, и в итоге я кое-как смогла повернуться, чтобы проблеваться слизью, так как сегодня я еще ничего не ела. Я тяжело осела рядом с ногами трупа и... я была не в силах перестать пялиться на то, что я видела перед собой. — Тери! — ладонь легла мне на плечо, пугая до смерти. — Что с тобой? Мне доложили, что ты тут застряла и с тобой творится что-то непонятное. Я махнула рукой показывая Эрику себя, не желая отрывать взгляда от своего... потухшего взгляда трупа. Ничего. Там стояло абсолютное ничего. Никакой жизни. Никакого проблеска жизни или радости. Пустота. Это тело больше не будет двигаться. Я больше не буду двигаться. Я умерла сегодня? — Что такое, Тери? — спросил Эрик, а я наконец смогла посмотреть на него, не понимая, как он не видит мертвую меня. — Вот же, я лежу, — я махнула, не глядя перед собой, а потом я перевела взгляд... на коробки. Никакой меня там не лежало. Никакого трупа. Только коробки. — Ты сидишь, — неловко посмеялся Эрик, не понимая, что ему нужно сделать, чтобы я пришла в себя. — Пойдем в клуб или тебе тут дать? Я медленно поднялась, опираясь на руку Эрика, еще раз проморгавшись и скинув с себя оцепенение ужаса, который все равно лип так, словно не хотел от меня теперь отходить, я ответила. — Здесь. Я пойду домой. Я думаю, что не настолько еще снаркоманилась, чтобы в переулке ширяться, — легкая высокомерность как некий отголосок моего прошлого прорвалась наружу. — Дай две дозы. — А у тебя деньги на две-то есть? — ухмыльнулся Эрик, зная, что обычно я либо одну брала, либо одну, но в счет долга. — Есть, — я достала пачку и отдала ему две бумажки. Он, оглянувшись, дал мне два пакетика и... — Бывай, Этери, — по-мальчишески улыбнулся он, отчего его морщины вокруг глаз сделались глубже, но при этом он каким-то мистическим образом стал еще красивее, чем был. Может быть, когда-то давно в моей прошлой жизни, я бы с ним попыталась построить отношения. Я промычала в ответ и развернулась, чтобы снова начать лихорадочно считать шаги и повороты до своей квартиры на 23-й улице, где даже бомжи по факту были богаче меня. В этот раз счет постоянно сбивался и путался в мыслях, что раздражало неимоверно и хотелось накинуться на кого-нибудь и побить за то, что я сбивалась из-за той картины, постоянно появлявшаяся перед глазами. Она возникала вновь и вновь, сколько бы я не пыталась ее убрать: пустые глаза, скрюченные руки и рубашка, вышитая какими-то безвкусными стразами. Интересно, а может устроить передоз и тогда будущее или что бы это ни было наступит быстрее. Влетев в квартиру и хлопнув дверью, я, не разуваясь, села на пол, стянула кофту, оставаясь обнаженной и начала сдавливать себе предплечье, чтобы вены быстрее проступили. Два пакетика манили, но я взяла лишь один. Аккуратно открыв его, я достала мелкого неоново-синего червя, который начал извиваться, почувствовав воздух и свободу. Щелкнув его по голове, чтобы он начал светиться сильнее, я поднесла его к вене и запустила внутрь. Вскрикнув от легкой боли, я почувствовала немедленное действие червя: расслабление, пульсация зрения и приглушенность звуков, которые до этого действовали на перепонки. — Тери! — послышался крик справа. Но повернув голову, я никого не увидела, прежде чем мир взорвался разноцветными бликами, а мне стало легко и весело, прямо как в детстве, когда родители еще были живы. —Тери, милая моя, вставай, иначе мы опоздаем, — тихонечко тормошила меня мама, прежде чем поцеловать в висок и погладить по голове. — Ты же помнишь, как папа не любит, когда мы задерживаемся. — Да, — буркнула я. — А вафли на завтрак уже готовы? — Да, сладкоежка ты моя, — я не видела лица мамы, но ощущала ее любовь и силу. Только и только мама была способна на такое. — Папа обещал, что мы поедем на соседнюю планету кататься на аттракционах, если у него все будет хорошо сегодня. Я села на кровати, вскрикнув от радости, и запрыгала. — Вафли и аттракционы! — закричала я и кинулась обнимать изо всех своих детских сил маму. Я ее любила больше всего на свете, а потом шел папа, который был строгий, но я его тоже любила. Вырвавшись из объятий мамы, я сползла с кровати и отправилась в ванную, а затем бегом оделась, чтобы успеть съесть вафли и собрать все игрушки, чтобы в этот раз никого не забыть. Ветер и мыльные пузыри неслись мне в лицо, и только защитные очки давали возможность хоть что-то увидеть в этой какофонии грохота и визгов, мыльных пузырей и проносившегося с космической скоростью пейзажа. Я едва ли видела своих родителей, которые сейчас должны были есть мороженое, которое я успела съесть до того, как снова понеслась на этот аттракцион. Он был самым любимым, и эта поездка уже была четырнадцатой или шестнадцатой. Всегда путала эти цифры. Я знала, что это, скорее всего, последний раз, а затем нам надо будет лететь домой. Когда аттракцион остановился, и я сняла очки, то не увидела родителей сначала. А потом... они лежали в луже собственной крови, и ни один человек не останавливался, чтобы хоть что-то сделать. И я закричала ровно в тот момент, когда аттракцион вновь начал свое движение, и грохот стал мне ответом на мой крик. —Тери, милая моя, вставай, иначе мы опоздаем, — тихонечко тормошила меня мама, прежде чем поцеловать в висок и погладить по голове. — Ты же помнишь, как папа не любит, когда мы задерживаемся. — Да, — буркнула я. — А вафли на завтрак уже готовы? — Да, сладкоежка ты моя, — я не видела лица мамы, но ощущала ее любовь и силу. Только и только мама была способна на такое. — Папа обещал, что мы поедем на соседнюю планету кататься на аттракционах, если у него все будет хорошо сегодня. Я села на кровати, вскрикнув от радости, и запрыгала. — Вафли и аттракционы! — закричала я и кинулась обнимать изо всех своих детских сил маму. Я ее любила больше всего на свете, а потом шел папа, который был строгий, но я его тоже любила. Вырвавшись из объятий мамы, я сползла с кровати и отправилась в ванную, а затем бегом оделась, чтобы успеть съесть вафли и собрать все игрушки, чтобы в этот раз никого не забыть. Радуга была прекрасной и такой нестерпимо яркой, что глаза непроизвольно закрывались и... Я распахнула глаза, чтобы в отражении зеркала увидеть свое сложенное пополам тело. Оно было тусклым, как обычно бывало после приема червя, но позже должно было восстановиться. Сев и выпрямив ноги, я стала осматривать себя внимательно. Выпирающие ребра и ключицы, едва ли было понятно, что у меня есть грудь. На теле было много синяков из-за ослабленного здоровья и самое главное... никакой жизни в глазах. Как и у той Этери, которую я видела у баков. Я посмотрела на пакетик, лежащий у правого бедра и снова на себя. Тазовые кости некрасиво выпирали и казались каким-то инопланетными пластинками, а не чем-то естественным для человека. Вытащив телефон из кармана, я набрала единственный номер, который знала наизусть. — Лечебница Гилмора и Ко. Я вас слушаю, — спокойный женский голос вселял в меня надежду. — 23-я улица, дом 8, квартира 23. По собственному желанию. Вип-терапия. Код - 432353. Срок: полгода. — Через пять минут за вами приедут. Посмотрев на погасший телефон, я кинула его в стену и заплакала. Может быть, еще не поздно.