Элизабет и кошмары

Утро выдалось недобрым. Поспав менее двух часов, Лесли не глядя отключил будильник, потянулся и поспешил выбраться из постели, чтобы невзначай не заснуть снова. Ночь была действительно долгой и теперь, когда напряжение схлынуло, хотелось закутаться в одеяло и провести под ним ещё часов десять. Он планировал взять отгул на сегодня, ещё когда бинтовал руку Элизабет, но по вине бывшего наставника вынужден был собираться на работу. Под утро парень чувствовал себя настолько вымотанным, что с готовностью уступил Фойлю своё обязательство по поводу звонка матери Элизабет, а после — когда Ольга пообещала первым же автобусом приехать в Лимбус — согласился, чтобы тот остался в квартире Фрусов и принял её гнев на себя. Лесли потянулся во второй раз, создал из Дымки несколько карандашей, после чего сонно поплелся в душ. Забытая на столе кастрюля с подсохшей травяной заваркой ещё раз подтверждала, что события прошедшей ночи не были дурным сном, но дело было не только в ней. В воздухе до сих пор стоял запах странных препаратов, которыми провоняла не только квартира, но и сам парень: во время вынужденного ассистирования он так нервничал, что в конце-концов едва не выронил одну из бутылочек и поставил пятно на своей пижаме. Одежду было уже не спасти, но это было мелочью в сравнении с тем, что вонючий препарат был таким же дорогим, как и всё изготовленное в Нотермонде, и небольшое на вид пятно обошлось ему в несколько месячных зарплат. Фойль и Синкстоф пообещали покрыть больше половины стоимости из своего кармана, но парень всё-равно остался зол на них за то, что они заставили его помогать, в то время как более подходящих на эту роль медиков отправили назад в отделение. После инцидента с пролитым препаратом, преобразователи возились с Элизабет ещё около часа. Затем Синкстоф наспех выпил чашку кофе и поехал прямиком в своё отделение, а Фойль тем временем связался с Ольгой и уговорил Лесли поберечь свои нервы, отказавшись от выходного. Немного взбодрившись, парень наскоро состряпал себе завтрак и, подумав, отказался от идеи готовить что-либо к обеду: уходя к себе, Фойль одолжил запасные ключи и уже скоро должен был вернуться, так что об остальном он мог позаботиться сам. Решение по поводу того, стоит ли ехать на работу, или всё же лучше остаться дома, было непростым, но в конце-концов Лесли решил ехать. Он даже утрамбовал в сумку пакет серых карандашей, которые хранил в коробке рядом с кроватью, чтобы в случае чего оправдаться вынужденным визитом к наставнику. Было наивно полагать, что разговор с Фойлем сможет усмирить гнев Ольги, так что парень заранее морально готовился получать нагоняй. Всё-таки, о болезни Лиз её мама узнала от Фойля и, приехав, она застанет дома только его, так что её гнев вполне оправдан. Парень невольно нахмурился и потёр руками лицо: ему перед глазами вдруг встало красное пятно на рубашке Лиз, к которому та прижимала дрожащую руку, а следом — давнее, куда более неприятное воспоминание. В тот раз он был ещё совсем ребёнком, а потому, даже позвав на помощь, чувствовал себя до того растерянным и напуганным, что долго не мог прийти в себя. Он мечтал забыть о том ужасе, но его никак не покидало чувство, будто нечто подобное может случиться вновь. Этот страх выступал одной из причин, почему парень в последние годы всё реже наведывался в Эстель: он стремился избегать встреч с Элизабет и её родными. Лесли и сам не понимал, почему позволил матери уговорить себя поселиться здесь и почему не съехал, когда узнал, что Элизабет собирается учиться в Лимбусе. Казалось, будто таким образом он искупает вину за прежнюю беспомощность, ведь даже вопреки тому, что формально Лиз уже повзрослела, она так и не перестала выступать источником беспокойства для окружающих. Несмотря на количество выпитого кофе, рабочий день прошёл будто в тумане. Когда коллеги начали расходиться, Лесли отправился к автобусной остановке одним из первых: прежде, чем возвращаться домой, он хотел встретиться с Синкстофом и расспросить его о событиях ночи. Автобусы до городской больницы ездили регулярно, так что дорога туда занимала не так много времени. Другое дело, что отделение заболеваний, вызванных фоновыми энергиями, принадлежало городской больнице в лишь формально. В действительности оно располагалось в корпусе, который являлся частью архитектурного ансамбля Центра Фоновых Энергий и Порталов. Это создавало определённую путаницу, но поскольку исторически влияние фоновых энергий на здоровье людей выступало областью исследований ЦФЭП, менять расположение отделения никто не спешил. Для жителей Лимбуса ЦФЭП ассоциировался с местом, которое специализируется на обслуживании систем защиты от пространственных аномалий, но на деле это был целый комплекс сооружений, который включал в себя не только инженерный отдел, но также исследовательский корпус, учебный корпус с собственной библиотекой, архив, ведомство по делам поздних рас и медицинский корпус. Сердцем комплекса выступало административное здание, которое располагалось недалеко от приёмного отделения городской больницы. Оба этих здания выходили на площадь с монументом Исследователю фоновых энергий, а с противоположной стороны находилась автобусная остановка. Лесли высадился из автобуса, обошёл административное здание ЦФЭП и вышел к аптеке, из которой можно было попасть прямиком в медкорпус. Внутри пахло лекарствами и моющими средствами. За стойкой регистратуры сидела женщина в сером халате и занималась бумагами. Когда Лесли подошёл ближе, та приложила палец к губам, быстро отыскала какой-то конверт и буквально вытолкала парня на улицу. Подобное отношение было возмутительным, но работница сразу же извинилась и принялась объяснять причины столь странного поведения. — Прошу прощения, но господин Синкстоф ещё утром распорядился не пускать вас в отделение. Он оставил для вас эти бумаги и просил передать, чтобы вы избегали встреч с господином Шаржем до тех пор, пока не поговорите с господином Фойлем. А так как директор находится в кабинете главы прямо сейчас, то, сами понимаете… — Ладно, — раздражённо отозвался парень. — Хорошо. Тогда, пожалуйста, передайте господину Синкстофу вот это. Он извлёк из сумки пакет с карандашами и вручил его ассистентке в обмен на загадочный конверт. Было жаль времени, потраченного на дорогу, но встреча с «наставником» явно не стоила того, чтобы быть втянутым во внутренние разборки ЦФЭП. Синкстоф с Фойлем ещё ночью вели себя странно, но в тот раз Лесли не особо задумывался над причинами подобного поведения. От осознания, что придётся скрывать от директора Центра нечто, о чем он даже не догадывался, ему стало совсем не по себе. — Да, конечно… — Женщина поудобнее перехватила пакет и после короткой паузы сочувственно добавила: — Может кофе? Могу попросить кого-нибудь провести вас на кухню для персонала. Парень отрицательно помотал головой, попрощался и быстрым шагом вернулся к автобусной остановке. Полученный конверт он проверил уже в дороге: внутри оказалась перепечатанная карточка со сведениями об Элизабет, в которой на первых же строках значилось, что та являлась поздним преобразователем. «Поздний преобразователь» — Лесли перечитал эту фразу несколько раз, после чего хмуро уставился в окно: если написанное было правдой, в скором времени стоило ждать больших неприятностей. Поскольку Лиз с самого детства регулярно приставала к нему с просьбами показать очередной фокус, он давно повадился пугать её страшилками о фоновых энергиях, так что в какой-то момент она вовсе перестала поднимать эту тему. Парень не просто наговорил ей, будто малейшее ослабление концентрации в обращении с преобразовательной Дымкой может привести к большим неприятностям, но, хуже того, что Дымка — это маленькое смертоносное поле… Захочет ли она после всего этого самостоятельно использовать Дымку? Лесли сильно сомневался, что девушка будет в восторге от необходимости ежедневно тренировать эту необычную способность, как это делает он сам. Стоило как можно скорее рассказать ей, что все те истории были выдумкой. Продолжая обдумывать это, парень незаметно добрался домой. Похоже, мама Лиз уже успела приехать, так как шум из квартиры было слышно даже на лестничной площадке. — Я дома, — тихо сообщил Лесли, закрыв за собой дверь. В коридоре ожидаемо обнаружились две лишние пары обуви и дорожная сумка. Он даже не успел разуться, когда из кухни вылетела Ольга и сразу набросилась на него с обвинениями. — Лесли! Почему ты не позвонил мне ночью? Как так получилось, что я узнала обо всём только утром и даже не от тебя, а от господина Фойля? И как ты мог уйти, когда Элис в таком состоянии? — Успокойтесь, пожалуйста! — Стал защищаться парень. — Ночью я первым делом звонил всем, кто мог приехать как можно быстрее, а потому простите, что не позвонил вам сразу! И я хотел остаться дома, но господин Фойль убедил меня оставить Лиз на него! Да и господин Синкстоф тоже уверял, что уже всё хорошо и ей просто нужно отоспаться! — По-твоему, этот ваш Синкстоф — один из Великих?! Да вы все с ума посходили! В ваших головах вообще есть хоть что-то, кроме этого проклятого Дыма?! Лесли изменился в лице и невольно отступил назад. Ольга резко замолчала, ощутив, что перегнула палку, но извиняться всё-равно не стала. Вместо этого она вернулась на кухню и продолжила выяснять отношения с господином Фойлем. Парень нервно выдохнул и наконец снял с себя обувь. Краем глаза он заметил, как дверь комнаты Лиз приоткрылась, после чего девушка жестом попросила у него прощения. На ней больше не было кристаллов, но цвет её кожи всё ещё был очень бледным, из-за чего оставшиеся от сыпи шрамы особенно бросались в глаза. Девушка нахмурилась, кивнув в сторону кухни, после чего страдальчески вздохнула и поплелась успокаивать свою мать. Конечно же, её появление ситуацию никак не улучшило: хуже того, по пути она ненароком зацепилась о дверной косяк, чем вызвала новую волну причитаний матери. Лесли бросил взгляд на сумку с бумагами и решил дать себе передохнуть, прежде, чем соваться в кухню. Показаться он рискнул только когда всё утихло: теперь Ольга сидела на кушетке и плакала, обнимая дочь, а бывший наставник стоял, облокотившись о мойку и молча крутил в руках полупустую чашку. Лесли невольно улыбнулся, заметив, что на Фойле были яркие домашние тапочки с узором из звёздочек и книг, в которых он казался обычным мальчишкой. Но когда тот поймал его взгляд и улыбнулся в ответ, парень неловко потупился и поскорее протянул ему конверт. Фойль пролистал лежащие в нём бумаги и вернул их назад. — Это для Ольги. Она прочтёт, когда успокоится, так что пока положи их где-нибудь. Лесли кивнул и положил бумаги на кухонный шкаф, после чего хотел-было поискать что-то к ужину, но Фойль остановил его, указав на место за столом. — Ты садись. У тебя выдался непростой день, так что давай я сам позабочусь об ужине. — Нет, погодите! Мы благодарны вам за помощь, но так не пойдёт. — Не переживай так. Элис показала мне что где находится, так что садись и отдохни немного. Кроме того, в отличии от тебя, у меня сегодня был выходной. — Лоу приготовил очень вкусный суп, — улыбнулась Лиз, но запнулась и сразу исправилась. — То есть, господин Фойль. — Какой-то вы сегодня странный, — пробормотал Лесли, всё же опустившись за стол. — Надеюсь, что не в худшую сторону, — так же тихо ответил преобразователь, принявшись разогревать ужин. — Освальд предупреждал меня, что ты сбежишь, если я ничего не сделаю со своими привычками, но я постоянно откладывал это и ты в самом деле сбежал. Мне жаль, что я не заметил, когда ты успел вырасти. Мне казалось будто прошёл какой-то миг, но ты уже стал совсем взрослым. Лесли застыл на месте, переваривая услышанное, а тогда вдруг схватился с места и начал сам накрывать на стол. Фойль без возражений уступил ему, но всё-же насыпал в чайник свежей заварки. К этому времени Ольга наконец успокоилась и стала просить прощения за устроенную истерику. Господин Фойль горько улыбнулся и создал из своей Дымки красное яблоко, которое вручил расстроенной женщине. — Я понимаю, насколько это для вас тяжело, но Элизабет здесь не одна. В Лимбусе есть Лесли, я и Освальд, а в крайнем случае даже Уилл — мы все способны поддержать её и готовы помочь всем, что в наших силах. Пусть мы и не всесильны, но каждый из нас может использовать свои знания и умения, чтобы вам не пришлось постоянно тревожиться. — Как же с вами тяжело, — ответила Ольга, не отрывая взгляда от яблока в своих руках. — Ведёте себя как ребёнок, при этом разговаривая как старик… Спасибо вам за всё. Извините, я должна позвонить матери — она тоже очень волнуется. Идём со мной, Элис. Пока они разговаривали по телефону, Лесли успел поужинать, а после — отдал Ольге выписку от господина Синкстофа. Она внимательно прочитала, что там было написано, нахмурилась и потёрла глаза кончиками пальцев. — И как это понимать? Словно заразилась… — Едва слышно прокомментировала она. — Кристаллическая сыпь — это следствие сбоя работы энергоканалов, так что ею нельзя заразиться, — заметил Фойль. — Понятное дело, но я не о том. Никогда Элис не была преобразователем, но стоило ей приехать в Лимбус — и на тебе. Откуда мне знать, чем они здесь занимались, пока никого из взрослых не было рядом? — Мама! — Возмущённо выкрикнула Элис, заливаясь краской. — Что ты такое говоришь?! — Так вот, как вы обо мне думаете? — С кислым видом отозвался Лесли. — Во-первых, то о чём вы говорите, лишено всякого смысла. А во вторых — пускай я и преобразователь, но с головой у меня всё в порядке. Мне казалось, что у вас не было никаких сомнений по поводу моей порядочности, когда вы поручили мне присматривать за Элис, так что слышать от вас подобное сейчас — как минимум неприятно. Ольга сделала жест, словно хотела смять бумаги, которые она до сих пор держала в руках, но вместо этого отложила их в сторону и тяжело вздохнула, пряча лицо в ладонях. — Прости, — глухо отозвалась женщина. — Не знаю что на меня нашло. Конечно же я полностью доверяю тебе. Но Элис… Эти пятна… С ней правда всё будет в порядке? — Пускай Элис и из поздних, — ответил ей Фойль, — но то, что она с детства контактировала с энергией творения, сыграло ей на пользу. Её телу уже привычно присутствие энергии творения, так что я не сомневаюсь, что примерно за месяц даже от самых глубоких шрамов не останется и следа. — Почему вы продолжаете говорить так, словно меня здесь нет?! — отозвалась Лиз, всё ещё пылая щеками. — О, Великие… Давайте просто закроем эту тему. Лоу, месяц — это слишком долго! Мне что, всё это время совсем не выходить на улицу? Но сейчас же лето! Я не хочу целый месяц сидеть в квартире! — Не нужно делать из этого трагедию. Заметь: когда ты распускаешь волосы, то пятен на лице и шее почти не видно. А если тебе всё-равно некомфортно — просто подбери наряд в стиле пустынных сцелфизов… Кстати, пока не забыл. — Фойль снова повернулся к Ольге. — Поскольку Освальд составил официальный отчёт о случившемся, в ближайшее время вам должно прийти письмо из ЦФЭП с предложением о внесении имени в реестр преобразователей Покоруса. Пока что можете не беспокоиться по этому поводу — скорее всего вам будет назначена встреча с Уиллом и он подробно расскажет вам что к чему. Просто держите это в уме. — Если брать во внимание твоё восприятие времени, то когда ты говоришь «в ближайшее время» — это может значить буквально что угодно. Может будет лучше, если ты сам расскажешь нам что к чему? — Лиз. — Многозначно глянул на неё Лесли. — Что? Ну, прости — мне всё ещё сложно говорить с Лоу формально. Не после того, как я видела, как он варил суп в этих своих забавных тапочках и моём цветочном фартуке, поскольку твой был на него слишком большим! *** Как и предвидел господин Фойль, письмо из ЦФЭП не заставило себя ждать: прошло каких-то три дня и Элизабет с матерью уже распечатывали объёмный конверт со штампом Лимбуского Центра. Внутри находились пара листков и информационная брошюра, в которой сжато осветлялись особенности разных видов фоновых энергий, объяснения того, кто такие преобразователи, смысл существования реестра и то, что внесение в него является добровольным. На одном из листов содержалось формальное приветствие, часы работы ЦФЭП и время, когда можно было попасть к директору, а второй содержал личное приглашение от господина Шаржа с днём и временем, когда их ждали. Из письма Фрусы не узнали ничего нового, а последующие разговоры с Фойлем, Лесли и его родителями запутали всё только сильнее. Ольга долго обдумывала плюсы и минусы внесения имени в реестр, но в конце-концов решила отложить принятие окончательного решения до встречи с директором. В назначенный день Элис проснулась в смешанных чувствах. Она быстро умылась, нехотя вытащила из шкафа самое длинное из своих платьев и, немного подумав — тонкую шаль. Из-за жары ей хотелось надеть что-нибудь более лёгкое, но пятна по всему телу вынуждали отказаться от половины летнего гардероба. К этому времени Лесли давно был на работе, а мама уже успела закончить со всеми делами, так что ей тоже стоило поторопиться. — Как ты себя чувствуешь? — спросила Ольга, когда дочь поспешно набросилась на оставленный для неё бутерброд. — Чувствую себя просто отлично. — В самом деле? И видишь ты, стало быть так же, как прежде? В ответ Элис нахмурилась и пожала плечами, одновременно допивая остатки травяного чая. — Что ж, главное что не хуже, — вздохнула женщина. — Времени уже совсем не осталось, так что давай выходить. От улицы Сэвира до ЦФЭП можно было добраться автобусом, сделав одну пересадку. Всю дорогу Элизабет пребывала в своих мыслях: она не знала, как относиться к предстоящей встрече с директором Центра, но с того самого дня, как она пришла в чувство после эпизода с кристаллической сыпью, мысли о преобразователях не шли у неё из головы. Их существование всегда казалось насмешкой природы, а необычные способности были одновременно удивительными и бесполезными: взять хотя бы тот факт, что на протяжении первых ста — ста пятидесяти лет жизни они почти никак не проявлялись. Однажды господин Фойль упоминал о том, что в кругу преобразователей этот период называли «первым детством» — в это время надлежало строго придерживаться правил и выполнять специальные упражнения, благодаря которым «дети» переставали стареть и могли жить сколько угодно долго. Этот период заканчивался нормализацией цвета волос, но даже после этого они всё ещё не считались «взрослыми». В среде преобразователей господствовал культ возраста: чтобы заслужить статус «взрослого», необходимо было миновать «второе детство» и дожить до пятисот лет. До такого возраста доживали считанные единицы и для каждого из них в Северном Континентальном Центре Фоновых Энергий и Порталов — святая святых всех преобразователей — устраивали пышные торжественные церемонии, где со всеми почестями вручали Мантии, которые служили показателем их статуса. Существовала даже легенда, согласно которой, преобразователи, прожившие сто тысяч лет, могли стать Великими, уподобившись существам, сотворившим поздние расы. Это звучало нелепо, но, учитывая слухи о способностях старейших в мире преобразователей, была в этой истории и доля правды. Другое дело, что те рождались исключительно от людей ранней расы, а потому их возможная причастность к Великим вызывала много сомнений. В отличии от СК ЦФЭП, который располагался в столице Нордоны, специфическая культура распространялась на Лимбуский Центр лишь отчасти. В Покорусе люди предпочитали не афишировать свою принадлежность к преобразователям, а потому местные Центры в основном занимались вопросами, связанными с пространственными аномалиями. В первую очередь они отвечали за защиту населённых пунктов и сельскохозяйственных участков от «смертоносных полей», обслуживая стены, купола и своды, на которых держались специальные отражающие барьеры, а также постоянно обновляли карты распространения аномалий. Картографирование аномалий считалось одной из наиболее востребованных и, соответственно, престижных профессий при Центрах. Но даже вопреки высоким окладам, из-за связанной с полевыми работами опасностью, желающих работать над обновлением карт было не так много. Одним из этих немногих был отец Элизабет. Когда она была маленькой, отец часто ездил в командировки, а мама каждый раз ужасно за него волновалась. К счастью, с ним ни разу не приключилось несчастных случаев и даже его последняя командировка прошла без каких-либо происшествий, даже при том, что в тот период вокруг Лимбуса наблюдалось необычайно много аномалий. Вероятно, именно по этой причине исчезновение отца во время обвала части защитного купола казалось особенно болезненным. Работники ЦФЭП не могли начать восстановительные работы, пока всё не утихнет, а потому прошло не менее месяца, прежде чем на месте событий нашли один из отцовских рабочих блокнотов. По этой причине, хотя Элизабет давно мечтала увидеть ЦФЭП, перспектива посетить бывшее место работы отца вызывала в ней неоднозначные чувства. Центр располагался в северо-западной части города, но из-за соседства с больницей добираться туда автобусом было не так долго. Тем не менее, из-за невыносимой жары эта поездка казалась вечностью. Было настолько жарко, что даже прохожие на улицах передвигались рывками от тени к тени, что уж говорить о салоне раскалённого транспорта. Наконец-то автобус остановился рядом с нужной площадью и, выбравшись наружу, Элизабет с любопытством оглянулась вокруг. В центре площади находился памятник, изображавший человека с раскрытой книгой в одной руке и замысловатой путаницей из металлических прутьев — в другой. Здание Центра находилось с противоположной стороны и оказалось меньшим, чем его представляла себе Элизабет, но достаточно опрятным. Большие окна обрамляла лепнина, а справа и слева от резных дверей находилось по две массивные колонны. Следом за матерью, девушка пересекла площадь и нырнула внутрь, впуская горячий летний воздух. В этом году жара держалась достаточно долго, а потому прохлада помещения казалась необычной: помимо этого места, настолько существенную разницу температур можно было встретить разве что в библиотеке, где работал господин Фойль. В холле Центра было малолюдно, но при этом все куда-то спешили, создавая впечатление суеты. Большую часть пола покрывал истертый сине-фиолетовый ковёр, а от дальней стены в разные стороны расходились широкие лестницы. Стену напротив входа украшала огромная роспись, изображающая ключевую сцену Континентальной войны: король-тиран Власт Трокк и предводитель повстанцев Грэхэм Сэвир сошлись в решающей схватке. Вопреки названию, данная война не охватывала весь континент, а её масштабы не шли ни в какое сравнение с особо крупными войнами артросов. Тем не менее, эпизоды из неё изображали достаточно часто, потому что её окончание выступало моментом основания нового календаря, а также знаменитого Северного Континентального Центра Фоновых Энергий и Порталов, ставшего символом ускоренного развития цивилизации. То, что СК ЦФЭП носил статус главного источника инноваций даже по прошествии семнадцати тысяч лет после своего основания, могло казаться странным, однако, благодаря ему и его дочерним филиалам, масштабы причиняемых пространственными аномалиями разрушений в самом деле сократились, а выживаемость людей повысилась. Наконец оторвавшись от разглядывания картины и собственных мыслей, Элис огляделась по сторонам и подошла к матери, которая уже стояла у окошка справочной и что-то объясняла дежурной. — Сейчас к директору можно попасть только по предварительной записи, — терпеливо объясняла женщина за стойкой. — Я и говорю, что мы записаны! Вот, посмотрите: у меня есть письменное приглашение от господина Шаржа. — Хм, — женщина нахмурилась и снова пролистала журнал посещений. — Даже если вы так говорите, в журнале ничего об этом нет. Поймите, сейчас очень загруженный период и у директора ежедневно такое количество посетителей, что, поднявшись наверх вы не увидите даже кабинет, что уж говорить о самом господне Шарже. Если хотите, могу записать вас… На начало сентября. — Простите, но я не собираюсь ждать почти два месяца, когда приглашение уже у нас на руках! — Стой, мам, — остановила её Элис, а тогда сама обратилась к женщине за стойкой. — Мы понимаем, что у директора очень много дел и он мог перепутать даты, когда писал это письмо. Но если бы вы могли связаться с господином Синкстофом, он мог бы помочь решить это недоразумение. — Ох!.. — Взглянув на подошедшую девушку, дежурная сразу обратила внимание на пятна на её шее и сочувственно покачала головой, возвращая забракованное письмо с приглашением. — Что же вы сразу не сказали, что у вас тут пострадавшая от ПАП? Если у вас что-то срочное, то лучше сразу идите в ОЗаВФЭ. Оно находится в смежном здании, сразу за аптекой. — А где находится аптека? — вздохнула Элис, понимая, что это большее, на что они сейчас могут рассчитывать. — Это просто: идите направо к лестнице, а тогда прямо по коридору до самого конца. Там справа будет дверь во двор. Оказавшись снаружи, вы сразу увидите аптеку: пройдёте внутрь и оттуда попадёте в нужное отделение. Вы точно не заблудитесь. Элис очень не нравился наигранно учтивый тон, на который перешла женщина, едва увидев оставленные кристаллами пятна. Всё-таки, когда тебя принимают за жертву ПАП — это очень и очень неприятно. Девушка с тоской подумала о том, что всё могло быть совсем иначе, умей она извлекать хоть сколько-нибудь преобразовательной Дымки: возможно, тогда их с мамой без вопросов пропустили бы к директору и никто даже не подумал бы встать у них на пути. — Если хотите, я могу попросить кого-нибудь, чтобы вас провели, — добавила дежурная, но Лиз отрицательно помотала головой и быстро направилась в сторону лестниц, продолжая ощущать на себе раздражающий сочувственный взгляд. Ольга наскоро попрощалась с работницей и поспешила следом. — Под лестницей проходите! — Крикнула вслед женщина, заметив, как посетительницы едва не свернули не в тот коридор. Нужный коридор оказался вовсе не таким прямым, каким его описала дежурная, и примерно через двадцать метров резко поворачивал влево. На углу находилось несколько дверей без каких-либо табличек и было совершенно непонятно, стоит ли идти дальше, пока они не уткнутся в тупик, или уже нужно свернуть в угловую дверь. — Может всё-таки стоило попросить проводить нас? — предложила Ольга. Элис неуверенно посмотрела назад и толкнула ближайшую дверь. С той стороны оказалось ещё две двери, одна из которых была открыта настежь и вела в какой-то другой коридор, а над второй висела табличка с надписью «ВЫХОД». Как можно было догадаться, снаружи никакой аптеки видно не было. Впрочем, пока они реши, куда идти дальше, мимо проходила женщина в рабочей форме сотрудника ЦФЭП, которая показала им дорогу. — Добрый день, я могу вам чем-то помочь? — спросила аптекарша, завидев посетителей. — Спасибо, всё в порядке, — ответила ей Ольга, так как табличку над массивной дверью слева от них невозможно было не заметить. Отделение заболеваний вызванных фоновыми энергиями выглядело подобно любой типичной больнице: вдоль широкого коридора с белыми стенами тянулись одинаковые на вид двери. У входа стояла пустая каталка. Справа была просторная ниша, где рядом с зашторенными окнами стояли большие вазоны с растениями, а у стены находилось отгороженное пространство со столом дежурной медсестры. В воздухе ощутимо пахло лекарствами и моющими средствами, из-за чего у Элизабет неприятно защекотало в носу. Оказавшись в отделении, девушка сразу почувствовала сильный дискомфорт, но никак не могла понять, с чем он был связан. Она чихнула и посмотрела на свою маму, но, похоже, та не замечала ничего такого. Дежурная медсестра тихо разговаривала с двумя сотрудниками, которые стояли спиной ко входу, но, заметив посетителей, сразу же переключилась на них. Мужчины тоже развернулись и в одном из них Элизабет узнала медика, который проводил её осмотр ночью. — Фрус? — Удивлённо спросил тот, прежде, чем медсестра успела что-то сказать. — У вас же только недавно был приступ — разве господин Синкстоф не предостерегал, чтобы вы держались подальше от отделения? После этого замечания взгляды медсестры и второго сотрудника стали более пристальными: наверняка они уже были в курсе того неприятного случая. Элизабет съёжилась и неловко поправила свисающий край платка. Она в самом деле забыла о предупреждении, но теперь непонятный дискомфорт обрёл логическое объяснение. Пока бледнеющая девушка поглядывала в сторону выхода, её мать кашлянула, обращая внимание на себя. — Мы могли бы увидеться с господином Синкстофрм? — Могли бы, — ответил ей глава отделения, в этот момент вышедший в коридор из-за ближайшей двери, после чего недовольно глянул на застывших у стола подчинённых. — Хватит языками чесать! До обеденного перерыва ещё больше часа, так что займитесь делом! Мужчины без лишних слов разошлись по своим местам, а глава отделения тем временем предложил гостям выйти наружу. Вместо того чтобы вернуться в аптеку, они вышли через другие, значительно более широкие двери и остановились, только пройдя пару десятков метров по малолюдному коридору. — Здравствуйте, меня зовут Ольга Фрус. Я мать Элизабет, — наконец получила возможность представиться Ольга. — Спасибо за то, что помогли моей дочери. — Такая уж наша работа, — кивнул Синкстоф. — Всё уже должно быть в порядке, но я бы не советовал ей находиться рядом с отделением слишком долго. Кстати, как твои уши, Элизабет? Подойди-ка ближе. — Спасибо, уже почти не больно, даже если нажимать, — ответила девушка, стянув шаль и собрав пряди в хвост. — Но вот зрение до сих пор размытое. — Оно должно вернуться в норму, как только закончится процесс вторичной пигментации. Просто следи за своим состоянием и если будешь чувствовать, что что-то не так, сразу говори об этом. Так зачем вы хотели меня видеть? — Мы ненадолго, — стала объяснять Ольга, с тревогой поглядывая на свою дочь. — Недавно нам пришло приглашение от господина Шаржа, но дежурная на входе сообщила, что, вероятно, в письме перепутаны даты и из-за большой нагрузки мы ещё долго не сможем попасть на приём. Возможно, вы знаете, как нам поступить в этой ситуации? — Неужели снова? — Почему-то разозлился Синкстоф. — Не волнуйтесь — в последнее время подобное происходит постоянно. Давайте я вас проведу. Мужчина ненадолго вернулась в отделение, чтобы предупредить дежурную, после чего вместе с посетителями двинулся вглубь здания. По пути им встречалось много поворотов и дверей, из-за чего быстро стало понятно, почему дежурная советовала им идти через улицу. Некоторые коридоры были пустынными, другие — многолюдными. В конце-концов, они снова очутились в главном холле, откуда сразу же стали подниматься вверх по лестнице. Когда они миновали второй этаж, им навстречу неожиданно попался господин Шарж, который направлялся вниз. — Добрый день! — Окликнул его Синкстоф, после чего указал на застывших позади Ольгу и Элизабет. — А я как-раз веду к вам очередной повод нанять секретаря. Право, сколько можно заставлять людей бегать по всему зданию? Только взгляните: этой девочке явно ни к чему лишние переживания. Если бы я не застал вас на месте, то без промедления отправил бы их домой. Элис озадаченно переводил взгляд с одного преобразователя на другого, не совсем понимая, что происходит. Когда Синкстоф находился в отделении и общался с подчинёнными и посетителями, он вёл себя достаточно формально, но стоило ему встретиться с Уильямом Шаржем, как его манера поведения начала чём-то напоминать Лоу. В прошлый раз она уже была свидетелем того, как эти двое общались между собой, но наблюдать ту же манеру в общении с директором Центра выглядело несколько странно. Поборов желание спрятаться за спину матери, девушка сделала глубокий вдох и подумала, что, вопреки своему болезненному виду, куда больший дискомфорт ей доставляло нахождение рядом с этими людьми. Чтобы как-то отвлечься, она поправила шаль и стала украдкой разглядывать господина Шаржа: это был невысокий, приземистый мужчина со светло-карими глазами и изнурённым лицом. На нём была серая форма работника ЦФЭП, поверх мятой светло-голубой рубашке и коричневых брюк, которые плохо сочетались с заметно поношенными чёрными ботинками. Внешне он казался несколько старше Синкстофа, но, со слов Лоу, на деле он был младше его на пятьдесят с лишним лет. — У меня что ни день, то новые проблемы, — хмуро ответил Шарж. — Несколько городов ожидают планового ремонта защитных установок, а тут ещё и на западе и юго-востоке необходимо срочно обновлять купола над дорогами. Я едва успеваю переключаться между неумолкающими телефонами и толпой представителей из малых филиалов, так что у меня нет никакой возможности заниматься ещё и поисками секретаря — тем более, что для этого придётся заново обустраивать рабочее место. Сам же видел, на что превратился второй рабочий стол в моём кабинете. — На всё у вас найдётся отговорка, — отмахнулся от сетований Синкстоф. — Без секретаря тот ужасающий бумажный завал так и продолжит разрастаться и никакие Низшие тут не помогут. — Я гляжу, ты так и рвёшься помочь мне с расчисткой стола и поиском подходящего человека на эту должность. — Я бы с радостью, вот только мне нужно день и ночь следить за отделением, будучи наготове на случай поступления новых пациентов. В ОЗаВФЭ тоже не хватает сотрудников, но желающие разбираться с последствиями влияния фоновых энергий всё никак не объявляются. Закончив говорить, Синкстоф распрощался и поспешил обратно в отделение. Директор проводил его взглядом, после чего кашлянул и наконец переключился на своих посетителей. — Идёмте. Кабинет директора находился на четвёртом этаже и, как и предупреждала женщина на входе, там в самом деле набилось столько людей, что было не протолкнуться. Увидев директора, толпа сразу же оживилась, но тот осадил их, сказав, что утренний приём окончен, а собрание по поводу ремонтов защитных сооружений состоится только в час и к тому времени он будет занят другими делами. Шумные посетители, однако, вовсе не спешили расходиться, так что до кабинета всё-равно пришлось пробиваться сквозь толпу. От большого количества людей Элизабет почувствовала себя ещё хуже, чем когда они забрели в ОЗаВФЭ, но, к счастью, находиться в толкучке пришлось недолго: у стены стояли большие вазоны с чахлыми деревцами, которые создавали немного свободного пространства. На обшарпанной двери висела металлическая табличка с надписью «Директор Восточного Исследовательского Центра Фоновых Энергий и Порталов г. Лимбус Уильям Шарж». Директор пропустил своих гостей вперёд и поскорее запер за собой дверь. После набитого людьми коридора кабинет казался особенно просторным и тихим — даже нагромождения бумаг и папок, которые лежали буквально всюду, не смогли испортить этого впечатления. На письменном столе у окна зазвонили одновременно два телефона. Шарж пересёк комнату и резко поднял обе трубки лишь затем, чтобы сразу вернуть их на место. После этого он опять взял их в руки и на этот раз упрятал куда-то за стол, а следом — и сами аппараты. — Присаживайтесь, — сказал он, указывая на стулья для посетителей, а сам отыскал на столе фиолетовую папку и углубился в изучение её содержимого. Элизабет заняла свободный стул рядом с матерью и, воспользовавшись моментом, принялась разглядывать кабинет. Шторы на окнах были раздвинуты и помещение заливал яркий солнечный свет, но вопреки этому даже здесь было непривычно прохладно. Горы бумаг, которыми был завален рабочий стол, лежали также на журнальном столике и стоящем рядом диване, покоились на полу и полностью погребли под собой второй стол, стоявший рядом с дверью. Над диваном висела большая старая фотография в деревянной рамке, на которой было запечатлено множество людей в рабочей униформе перед зданием ЦФЭП, а рядом со столом директора — карта Покоруса с множеством цветных шпилек, которые удерживали маленькие записки. У стены напротив дивана разместился шкаф, перед которым стояли плотно упакованные папками ящики. — Итак, — нарушил молчание Шарж. — Вы уже приняли решение относительно внесения имени в реестр преобразователей Покоруса? — Мы прочли полученную с письмом брошюру, но указанная там информация была слишком обобщённой, — ответила Ольга. — Не могли бы вы подробнее объяснить, что даёт внесение имени в реестр? Даёт ли это какие-либо привилегии, помимо возможности закрепления за официальным наставником? Надо ли платить какие-либо взносы? Или Элизабет нужно будет отработать в ЦФЭП в будущем? — Сам по себе официальный статус преобразователя не предполагает никаких взносов. Платными являются только услуги наставников — но вы это и сами понимаете. Работать в ЦФЭП мы никого не заставляем. Однако, преобразователи, которые числятся в реестре, могут рассчитывать на некоторые льготы, а также более выгодные условия работы или специфические должности в связанных с Центрами отраслях. Но тут вопрос только в желании углублённо изучать техники взаимодействия с фоновыми энергиями. — Это, конечно, очень интересно, — неуверенно отозвалась Элис, — но с осени у меня начинаются занятия в колледже, так что выделять время на занятия с наставником может быть проблематично… Да и какая от них польза? Лесли занимается с наставниками уже больше десяти лет, но при этом работает бухгалтером и я сильно сомневаюсь, что знания о фоновых энергиях и техники обращения с Дымкой хоть как-то ему пригодились. Разве что, ему срочно нужен был карандаш, но ведь он умел создавать их и без этого. — Когда я был в возрасте Пурпурного, то работал на складе и умение обращаться с энергией творения мне тоже было ни к чему, — заметил Шарж. — В первое столетие способности преобразователей едва ли можно назвать полезными, а потому мало кто готов тратить время на их развитие. Мы живём в непредсказуемом и опасном мире, где многие сомневаются в завтрашнем дне. Это нормально, что люди предпочитают погружаться в жизнь, вместо того, чтобы тратить её на бесполезные занятия. По этой же причине, даже теоретическое бессмертие теряет свою заманчивость: даже если безоговорочно доверять возможностям защитных сооружений, перспектива пережить всех своих друзей и родственников для многих становится серьёзным испытанием. Не говоря уже о том, что люди в целом склонны скептически относиться ко всему, что выделяет их среди окружающих. Слушая эти размышления, девушка перебирала пальцами края шали и рассеянно смотрела в сторону. Она попыталась представить, каково это, однажды застыть во времени, пока все вокруг будут продолжать меняться и безудержно стареть… Все, кроме Лесли. Это заставило её по-новому взглянуть на своего старого друга, ведь тот до сих пор регулярно выполнял упражнения, которым его когда-то научил Лоу. Подобное упорство заслуживало уважения, но это также было очень грустно. — Это действительно непросто, но мне кажется, что всё будет в порядке. Всё-таки, рядом с Элис есть те, с кого она могла бы брать пример, — прокомментировала слова директора Ольга. — Ты же не боишься быть другой, верно? Или я не права? Элис тяжело вздохнула и подняла взгляд на свою маму. В глазах той читалась тревога, но на лице была мягкая улыбка, будто бы она знала, что её дочь изначально была готова согласиться на все предложения, просто никак не решалась озвучить свои настоящие мысли. — О чём ты говоришь? Конечно же, мне страшно. Быть другой — страшно. Расставаться со своими друзьями, а тем более пережить их — страшно. Иметь дело с фоновыми энергиями — страшно до невозможного. У меня мурашки по коже от одних только мыслей об этом. Но… — Девушка оставила в покое свою шаль и робко улыбнулась. — Наверное, ты права. Не знаю, как это объяснить, но я чувствую, что, как бы сильно меня не пугал дым творения, я не смогу совсем отказаться от него. Господин Шарж довольно улыбнулся, наблюдая за своими гостями. — Это хороший знак, — сказал он. — Взаимодействие с энергией творения подобно искусству: даже если от него нет никакой видимой пользы, люди не бросают это занятие именно потому, что оно им нравится. — Мой муж тоже часто повторял, что важно видеть красоту во всём, что делаешь. — Улыбка Ольги сделалась грустной и она протянула руку дочери, чтобы сжать её ладонь в своей. — Сколько будут стоить занятия с наставником? — Смотря кого вы хотите видеть в этой роли. В Нордоне и Друаре расценки сильно разнятся, так что всё зависит от того, какая страна для вас предпочтительнее. Ольга вздохнула и снова сложила руки на коленях. Шарж тем временем откинулся на спинку кресла и сплёл пальцы в замок. В реестре Покоруса долгое время не числилось ни одного молодого преобразователя, а потому и наставников тут тоже не было. Это был настоящий колдовской круг: Покорусу были необходимы молодые преобразователи, но, даже когда в стране появлялись те, кто выказывал желание изучать и развивать свои способности, местному ЦФЭП было просто нечего им предложить. Соответственно, таким преобразователям ничего не оставалось, кроме как перебираться в соседние страны, где они и оседали. — Я понимаю, что переезд в другую страну — это не просто, — продолжил говорить директор, когда пауза несколько затянулась. — Конечно, я могу уговорить Синкстофа стать наставником для Элизабет, но вы и сами видели, что он заинтересован исключительно в своей текущей работе. По крайней мере, из того что я слышал, Лесли он почти не занимается. — А как же Луи Фойль? Я слышала, что для Лесли занятия с ним почти ничего не стоили. Возможно, он мог бы позаниматься и с Элис? — Луи Фойль… — При упоминании этого имени Шарж заметно напрягся. — Понимаете, в чём дело… Вопреки тому, что он обладает статусом Старшего Преобразователя, он уже несколько столетий не числится в ЦФЭП, а потому не имеет права выступать в роли наставника. Кроме того, он… Довольно своеобразная личность, так что я бы не советовал связываться с ним. — Даже если вы так говорите, но он же каким-то образом занимался с Лесли? Я хорошо понимаю, что это было неофициально и занятия с ним — не лучший вариант из возможных. Но поймите и вы меня: я не хочу, чтобы Элис самостоятельно экспериментировала с Дымом, а возможности переехать в другую страну у нас сейчас нет. Шарж потёр лоб и скривился, глядя на женщину перед собой. Так как он был директором Лимбуского ЦФЭП, ему полагалось как-нибудь замять эту тему. Однако, сейчас каждый новый преобразователь являлся ценностью для Покоруса, так что он просто не мог оставить столь редких посетителей ни с чем. — Ладно, — нехотя согласился он. — Давайте поступим следующим образом: я внесу Элизабет в реестр и, так и быть, закрою глаза на всё, что касается Луи Фойля. Если вам удастся найти с ним общий язык, то, как и в случае с Пурпурным, в качестве официального наставника мы запишем Синкстофа. Только, пожалуйста, постарайтесь не распространяться об этом.