Элизабет и кошмары

Стояла жаркая летняя погода. Одинокий автобус, в котором едва ли оставались свободные места, неспешно катился по пустующей дороге, соединяющей столицу с меньшими населёнными пунктами, разбросанными по округе. Транспорт скрипел, клацал и сильно трусился на каждой впадине, а людей в нём набилось столько, что не оставалось ни единого свободного места. Среди пассажиров, в средней части салона ехала женщина средних лет вместе со своей дочерью. Они распределили свой багаж между верхней полкой и пространством между сидениями, но даже так им постоянно приходилось следить, чтобы ничего не упало и одновременно держаться за что-нибудь самим. Таким образом, их поездку никак нельзя было назвать комфортной. Дочь озабоченной багажом женщины сидела у окна и чтобы хоть как-то отвлечься от бесконечной тряски, наблюдала за тем, как за окном проплывали поля, то и дело сменяясь лесистыми участками. Подобные поездки давно стали привычными, но в последние годы они больше не вызывали того тёплого волнения, что когда-то. Прошло уже четыре года с исчезновения отца притихшей девушки, но ей до сих пор казалось, что, стоит только вернуться в столичную квартиру, и отец как и раньше будет ждать их там. Будто бы он, как и много лет назад, просто отправился в очередную командировку и уже совсем скоро снова вернётся домой. — Что-то ты совсем притихла, — заметила мать девушки, вырывая ту из своих мыслей. — Возможно, ещё не поздно изменить своё решение насчёт переезда? Не хочу тебя отговаривать, но раньше ты постоянно твердила, что собираешься остаться в Эстеле и искать работу там. Ты точно хорошо всё обдумала? Я очень волнуюсь за тебя. — О чём ты? Всё идёт хорошо и я точно не собираюсь менять своё решение в последний момент. Просто меня до сих пор удивляет твоё решение по поводу Лесли. Да, мы знакомы всю жизнь и в плане ответственности он может быть крайне дотошным, но ведь мне уже не пять лет. — Я знаю об этом не хуже тебя! Ты думаешь, почему я волнуюсь? Из-за того, что ты так резко изменила своё мнение по поводу учёбы и поступила в последний момент, у нас просто нет иного выхода. Выселять его уже слишком поздно — не могу же я выгнать его на улицу. Да и оставлять тебя одну… Я договорилась, чтобы он присмотрел за тобой, но всё-равно буду звонить каждый день. — Ммм… Я, конечно, понимаю, твоё беспокойство, но, мам.! — Никаких «но»! Будь у нас больше времени, я попыталась бы договориться с кем-нибудь из наших с твоим отцом знакомых, но никто из них явно не стал бы содержать тебя просто так. Нам и без того пришлось потратиться на оформление документов и перевозку вещей. Может, оно и к лучшему, что ты пока поживёшь с Лесли. Всё-таки он порядочный парень и хорошо ориентируется в городе. А в случае, если возникнут какие-либо проблемы, ты всегда можешь позвонить мне или Мелиссе. Элизабет нехотя согласилась со всем сказанным и затихла, вернувшись к созерцанию пейзажей. На самом деле, она была даже рада, что всё сложилось таким образом, но её матери знать об этом было совсем не обязательно. Парень, который жил в их столичной квартире, был сыном хороших друзей её родителей. Их родители дружили ещё до рождения Элизабет. Мелисса Пурпурная содержала цветочную лавку в Эстеле, а её муж Марк владел книжным магазином. «Книжный магазин Марка Пурпурного» находился в самом центре их небольшого городка и был известен незаурядным репертуаром, так как Марк поддерживал связи не только с местными издательствами, но и одним из издательств Друара — страны, которая соседствовала с Покорусом с запада. Было по-своему странно, что подобный магазин располагался не в столице, но у этого были свои причины: семья Пурпурных владела значительно большим книжным магазином в Лимбусе, но его унаследовал старший брат Марка, с которым у того были не лучшие отношения. Было много причин, почему семья Элизабет так и не перебралась жить в Лимбус и существование необычного книжного в Эстеле сыграло в этом не последнюю роль. Константин — отец Элизабет — очень гордился наличием собственного жилья в престижном районе Лимбуса, но из-за работы ему приходилось часто ездить в экспедиции и командировки, а потому Ольга — мать Элис — чувствовала себя намного спокойнее, оставаясь в доме своих родителей в Эстеле. Во многом именно благодаря семье Пурпурных это обстоятельство никогда не приводило к конфликтам. На протяжении всех тех лет, что Ольга посещала их опустевшую квартиру, она так и не решилась забрать оттуда вещи своего пропавшего мужа. Даже вопреки скромному заработку, её всегда раздражало, когда друзья и знакомые предлагали ей отпустить прошлое и начать сдавать квартиру в аренду. Она никак не могла смириться с мыслью, что в квартиру мужа могли поселиться чужие люди и раз за разом возвращалась в Лимбус для того, чтобы удостовериться, что там ничего не изменилось. Царившая в квартире атмосфера застывшего времени неизменно пробуждала в ней надежду, что, стоит только задержаться в ней немного дольше, как послышится звонок в дверь, а следом — до боли знакомый голос. Это могло продолжаться до бесконечности, если бы не ситуация, произошедшая в то время, как Элис оставалось около года до окончания школы. В то время Лесли как-раз нашёл работу в Лимбусе и Мелисса предложила Ольге компромисс: попробовать сдавать Лесли всего одну комнату. В таком случае ей бы не пришлось забирать вещи из квартиры или переживать по поводу того, что в ней находятся чужие люди. Это было непростое решение, но вскоре — за символическую плату и обещание не устраивать в доме бардак — Лесли уже обустраивался на новом месте. Постепенно Ольга стала наведываться в Лимбус всё реже и стала заметно спокойнее, со временем убедившись в правильности принятого решения. Время пролетело незаметно и нынешняя поездка носила уже совсем другой характер. После исчезновения отца, Элизабет старалась избегать поездок в Лимбус и ни в какую не соглашалась рассматривать варианты со столичными учебными заведениями. В последние годы её оценки оставляли желать лучшего и, кроме того, она не имела никаких особенных достижений, так что размышления о поступлении, переезде и освоении на новом месте не вызывали у неё энтузиазма. Девушка до последнего утверждала. что навсегда останется в Эстеле, но когда Лесли начал навещать родителей всё реже и реже, а лучшая подруга каким-то чудом поступила в престижный университет на крайнем юге, эта уверенность пошатнулась. Эстель был небольшим городом и большинство выпускников местных школ заранее выбирали себе профессию и обучались всему необходимому на месте. Те же, кто желал продолжить обучение на более высоком уровне, сразу после выпуска ехали в Лимбус, как тот же Лесли, или же отправлялись за границу, как это сделала Абаррэйн. В итоге, находясь в расстроенных чувствах после ссоры с Рейн и её отъезда, Элис подошла к вопросу выбора учебного заведение более серьёзно и даже успела подать документы для поступления в колледж лёгкой промышленности, чтобы начать обучение в тот же год. Так что теперь они с матерью перевозили вещи в городскую квартиру, чтобы обустроить её комнату из бывшего кабинета отца. Судя по всему, до Лимбуса оставалось не так и долго. Дорога была непростой, но благодаря просторным обочинам хотя бы деревья не слишком мигали перед глазами. Эта особенность была обусловлена установленными вдоль дорог защитными сооружениями и не имела никакого отношения к комфорту путешествующих, но всё же отсутствие мельтешащих объектов за окнами во время движения было приятным бонусом для всех, кому приходилось трястись в междугородном транспорте. По этой причине Элизабет испуганно дёрнулась, услышав странный звук, словно об крышу автобуса ударилась ветка. Следом за окном в самом деле показалось дерево, растущее вплотную к дороге, а после — множество густых кустов. Автобус начало трясти заметно сильнее и менее чем через минуту он резко затормозил, из-за чего девушка чуть не въехала носом в спинку находящегося перед ней сиденья. Её мать тоже успела ухватиться, а вот менее удачливые пассажиры начали возмущённо шуметь. Люди начали переговариваться, пытаясь понять, что же произошло, как вдруг кто-то с передних сидений в ужасе заорал «Это смертоносное облако!!!» На какое-то мгновение все голоса затихли, а потом в салоне началась паника. Автобус протяжно заскрипел, когда водитель наконец-то дал задний ход, но было уже слишком поздно: салон стремительно начал заполняться вязким дымом неприятного болотного оттенка, который напоминал скорее жидкость, чем газ. Элизабет в страхе зажмурилась, покрепче вцепившись в мать, когда та прижала её к себе. Все вокруг кричали, но это длилось совсем недолго. В следующий миг шум резко оборвался, сменившись звенящей тишиной и ощущением падения в бездну. *** Девушка распахнула глаза и дрожащими руками стёрла со лба капельки холодного пота. Ей понадобилось некоторое время, чтобы осознать себя лежащей на кровати в комнате, обустроенной из отцовского кабинета. Кошмарный сон о дороге из Эстеля в Лимбус был до того реалистичным, что она до сих пор чувствовала головокружение и прикосновение маслянистой субстанции на своей коже. Чтобы успокоиться, Элис скрутилась калачиком и стала вспоминать настоящие события последней поездки: это было несколько недель назад и, хотя автобус в самом деле сильно трясло, в остальном всё было так же, как и всегда. За окном всё ещё было темно. Девушка перевернулась на спину и некоторое время разглядывая потолок, но из-за жары и навязчивой тревоги никак не получалось расслабиться. Вставать не хотелось, но в конце-концов она со вздохом выбралась из постели и открыла окно, надеясь, что в комнату не налетят комары или другие насекомые. За день квартира ощутимо нагрелась, а вот снаружи было действительно приятно. Элизабет вдохнула полной грудью и невольно улыбнулась, но затем снова нахмурилась и потёрла лицо. Ночная прохлада была умиротворяющей, но из-за упоминания насекомых мысли снова свернули в безрадостное русло. Насекомые являлись той самой причиной, по которой Рейн уехала из Эстеля. Воспоминания о последней встрече, которая состоялась незадолго до её отъезда, до сих пор отдавались болью в груди. Элизабет хорошо знала о том, что Абаррэйн упорно училась ради поступления в Югморский университет, но с местным уровнем образования эта затея изначально казалась обречённой на провал. Изредка Рейн удавалось посещать Лимбус, чтобы брать книги из их городской библиотеки, иной раз книги для неё брала сама Элизабет, а изредка — по просьбе Элис — их привозил также и Лесли. В Лимбусе можно было найти достаточно книг с общими сведениями, вот только энтомологию здесь рассматривали исключительно в рамках ведения сельского хозяйства и распространения заболеваний. А это были совсем не те сферы, о которых мечтала Рейн. Со стороны её увлечение казалось очень странным и потому временным. Сколько бы она не занималась, никто из её окружения всерьёз не верил, что у ученицы посредственной школы в маленьком городке есть хотя бы шанс поступить во второе по престижности учебное заведение в мире. Это выходило далеко за рамки здравого смысла. Именно по этой причине Элизабет заранее готовилась к тому дню, когда мечты её подруги рассыпятся, будто карточный домик. Она думала, что если сделает всё возможное для того, чтобы поддержать Рейн в её стремлении, то в конце-концов сможет с чистой душой сказать ей «ты сделала всё, что было в твоих силах», чтобы та не корила себя мыслями, будто сделала недостаточно. Но когда через несколько недель после окончания учебного года Рейн получила долгожданное письмо с положительным ответом, это стало шоком для всех, а в особенности — для самой Элизабет. Таким образом, карточным домиком оказались вовсе не мечты о невозможном, а представления о нормальности, что привело к безобразному скандалу. После этого подруги больше не виделись и ни разу не разговаривали. Чувствуя себя преданной, Элис надолго увязла в обиде, смешанной со злостью, после чего внутри неё не осталось ничего, помимо жгучего стыда и глубокого сожаления. Рейн уехала, так и не оставив своих контактов, а пытаться связаться с ней через оставшихся в Эстеле родных было выше её сил. На душе стало совсем горько. Элизабет обвела взглядом пустующий двор и решила умыться, прежде чем возвращаться в постель. Из-под дверей соседней комнаты просачивалась полоса света: похоже, Лесли до сих пор не спал, засидевшись за над очередной книгой. Наверняка, ради поступления в Югморский университет, Рейн точно также проводила над книгами множество бессонных ночей. Они оба вкладывали много сил в достижение своих целей и только Элис спускала время на хаотичное рукоделие и длительный сон, заглушая мысли о неопределённости будущего. Возможно, будь её отец рядом, всё сложилось бы иначе, ведь когда-то она мечтала быть похожей на него. Она старалась не отставать от друзей и радовать родителей своими успехами, но раз за разом спотыкалась о собственное бессилие и бесконечно возвращалась к чему-то более простому. Ощущение собственной неуместности давило и это давление ощущалось до того остро, что хотелось просто сбежать. Борясь с неприятными мыслями, девушка прикрыла за собой дверь ванной и вдруг заметила нечто странное: на руках были пятна того же цвета, что и «жидкий дым» из недавнего сна. От этого зрелища всё внутри похолодело. Элис быстро открутила кран, схватила мыло и попыталась отмыть их. Сердце начало стучать, будто сумасшедшее. На ощупь пятна были твёрдыми, словно осколки стекла и явно погружались глубоко в кожу. Стало трудно дышать. Мыло совсем не помогало и в отчаянии Элис царапнула руку, ненароком вырвав несколько кристаллов. Резкая боль вернула её в чувство, но стекающая в раковину кровь вперемешку с мыльной водой делала положение только хуже. — Дурацкий сон! Дурацкие аномалии! Это абсолютно точно не может быть той болезнью! Я никак не могла подхватить её! Но… Да что же это?.. Что со мной?.. Капая кровью на бледный кафель, она полезла в шкаф за аптечкой, но руки дрожали так сильно, что едва слушались. Кровь никак не останавливалась и от вида красных пятен на полу стало совсем нехорошо. Девушка прижала расцарапанную руку к себе и выбежала в коридор. Из-под дверей комнаты Лесли всё ещё просачивалась полоса света, так что она сходу стала стучать в дверь. — Лесли! Лесли, мне срочно нужна твоя помощь! Из комнаты послышался шум и неразборчивое бормотание, после чего дверь наконец открылась и в коридор выглянул сбитый с толку парень. — Что уже могло случиться в… — Он оборвался на середине фразы и резко побледнел, уставившись на красные пятна на руках и одежде девушки. — О, Великие… Что с тобой?! — Это просто царапина! Куда важнее — камни! Их цвет такой же, как у смертоносного облака! Лесли, ты же разбираешься в фоновых энергиях куда лучше меня! Пожалуйста, скажи, что это не то, о чём я думаю! Скажи, что я не умру!.. Всхлипывая и обливаясь слезами, Элизабет прикусила губу и протянула перед собой здоровую руку. Лесли заставил себя оторвать взгляд от кровавого пятна и попытался хоть немного успокоиться. Он заправил за ухо выбившуюся из неаккуратно собранного хвоста прядку и взглянул на протянутую к нему руку. Зеленоватые пятна сыпи едва заметно блестели в слабом свете от лампы, напоминая россыпь битого стекла. Парень нахмурил брови, всем своим видом показывая, что это впечатляло его куда меньше, чем испачканная кровью одежда. — Только не говори, что ты пыталась их выцарапать. — Конечно же нет! Я… Я просто тщательно мыла руки, а это… Это было случайно! Я просто испугалась! — Покажи-ка мне другую руку. Девушка нехотя протянула другую руку и пристыженно отвела взгляд в сторону. Раны от нескольких вырванных камушков пересекали свежие длинные царапины, что никак не выглядело последствием несчастного случая. — Твоя мать меня убьёт… Пойдём. Я помогу тебе обработать раны, прежде, чем звонить в больницу. — Лесли резко выдохнул и сокрушённо покачал головой. Он отправил девушку на кухню, а сам забрал из ванной аптечку и намочил чистый платок. Платок он вручил Элис, а сам продолжил, одновременно доставая из аптечки всё необходимое: — Зачем ты их вообще трогала? Если так сильно испугалась, нужно было сразу идти ко мне. Ты же знала, что я не спал. — Это всё из-за того глупого сна! Мне приснилось, будто мы с мамой везли мои вещи из Эстеля, но так и не добрались до Лимбуса, поскольку наш автобус поглотило ПАП… — Она зашипела от боли, когда её руку начали обрабатывать антисептиком, после чего пристально посмотрела на своего собеседника. — Послушай… Я сразу не обратила на это внимание, но разве эти штуковины не напоминают ту сыпь, которой болел ты? — О чём ты говоришь? — Лесли неловко улыбнулся и ненадолго замолк, не решаясь продолжать свою мысль. — Ты же знаешь, что кристаллическая сыпь бывает только у преобразователей. Да, визуально эти кристаллы в чём-то похожи на неё, но тут явно что-то другое. Подозревать влияние преобразовательно-активных полей тоже нет смысла, ведь дороги покрыты защитными куполами, которые регулярно проверяются. Кроме того, ПАП не имеют конкретного цвета, так что просто забудь о том глупом сне. Ты же не выходила за пределы города, верно? Девушка утвердительно кивнула и замолчала. Всё было так, как и сказал Лесли — и по поводу ПАП и на счёт высыпа. Он не любил акцентировать внимание на том, что является преобразователем. В народе таких как он иногда называли «экстрасенсами» или же «пребывающими в слиянии с миром», при том, что подавляющее большинство подобных представлений были ничем не обоснованными предрассудками. Преобразователи рождались очень редко и в самом деле могли жить сотни, а то и многие тысячи лет, вот только изначально они не могли ничего из того, что им обычно приписывали. Единственным, что выделяло их среди окружающих, был необычный цвет волос и глаз, а также форма ушей. Если бы Пурпурные жили в Нордоне — стране на севере континента, — эти особенности не составляли бы никакой проблемы, но вот в Покорусе отношение к преобразователям было совсем другим. Очевидно, страдая от насмешек со стороны сверстников, Лесли ещё в школьные года начал красить волосы в неприметный русый цвет и тогда же отпустил их до самых плечей, чтобы прятать уши. Он даже как-то умудрялся красить брови, вот только с близкого расстояния цвет его глаз и ресниц всё-равно привлекали много ненужного внимания. Элизабет старалась не задевать эту тему, но хорошо представляла, насколько это может быть тяжело. Её обстоятельства были совсем другими, но временами она и сама страдала от колкостей и неприязненного отношения сверстников. Иногда подобное отношение казалось ей маячком собственной ненормальности, но ей хотелось думать, что настоящей причиной было ничто иное как зависть: по отношению к ней — к успешности и богатству её отца, по отношению к Лесли — к умениям, которые со временем обещали вырасти в нечто удивительное, ну и по отношению к Абаррэйн — к незаурядному уму и необычайному упорству… Верно, Рейн была точно такой же. Она, как и все её родственники по материнской линии, принадлежала к расе медухеликсов, а потому вынуждена была регулярно терпеть косые взгляды и смешки за спиной. Это казалось особенно несправедливым, так как, по мнению Элизабет, Рейн была очень красивой: её крепкое телосложение гармонично дополняли мягкие очертания, а приятное лицо с волевым взглядом обрамляли густые длинные волосы — светло-рыжие, с розовым отливом, — которые Элис обожала собирать в разные причёски. Было обидно, что, вопреки всем достоинствам, окружающие акцентировали своё внимание на таких незначительных мелочах, как синюшный румянец и то, что Рейн становилась скользкой, когда нервничала. — Думаю, этого достаточно, — заметил Лесли, закончив накладывать повязку. — Твоей маме можем позвонить утром, а вот доктора я вызову уже сейчас. Как ты себя чувствуешь? — Более-менее. — Элис пожала плечами и покрутила перебинтованную руку перед глазами. — Но я бы предпочла, чтобы моя мама не узнала об этом… Слушай, а тебе не кажется, что камней стало больше? Лицо Лесли на долю секунды приняло паническое выражение, но он тут же взял себя в руки и нарочито непринужденно сложил остатки бинтов и антисептик назад в аптечку. — Нет. Твои руки… Рука выглядит так же, как и десять минут назад. Как бы там ни было, главное, что ты чувствуешь себя нормально. Я пошёл звонить, а ты переоденься и посиди пока тут, хорошо? *** Тем временем в западном крыле Центра Фоновых Энергий и Порталов, которое граничило с больницей, в комнате позади аптеки сидел мужчина в сером медицинском халате и расклеивал этикетки на пузырьки с лекарствами. В это время суток вызовы происходили не так часто, а потому, когда зазвонил служебный телефон, он бросил взгляд на часы, подтянул поближе журнал с учётом обращений и только тогда потянулся к телефону. — Вы позвонили в службу неотложной помощи при отделении заболеваний, вызванных пространственными аномалиями. Чем я могу вам помочь? По какой-то причине звонивший говорил почти шопотом. Он представился и, сбиваясь и делая долгие паузы, стал рассказывать о недомогании своей соседки. Перечень симптомов вполне согласовывался с последствиями встречи с ПАП, если бы не то обстоятельство, что девушка уже долгое время не покидала пределы города. Кроме того, парень добавил, что каменные наросты очень похожи на уплотнение первичного вещества, хотя девушка определённо не являлась преобразователем. -… Я собирался позвонить господину Синкстофу, но затем решил, что уместнее обратиться в неотложную, — закончил свою мысль звонивший. — Происходящее сильно меня беспокоит, так что, пожалуйста, свяжитесь с ним и передайте мои слова. Скажите, что его просит приехать Лесли Пурпурный — он знает кто я. О том, кто такой Лесли Пурпурный, знал не только господин Синкстоф, но и подавляющее большинство сотрудников лимбуского Центра Фоновых Энергий и Порталов, а также — в своё время — огромное количество других людей. Причиной такой известности послужило то, что за последние три сотни лет Пурпурный стал первым, кого внесли в официальный реестр преобразователей Покоруса. Это событие произошло больше десяти лет назад и было подхвачено не только местными газетами, но и прессой множества других городов. Его огласка стала частью очередной информационно-просветительской кампании, направленной на искоренение предрассудков среди населения и привлечение молодых преобразователей для работы в ЦФЕП. Но, к сожалению, затея не возымела особого успеха. Большинство людей недолюбливали Центры, поскольку, в отличии от таких стран как Нордона, Югре и даже соседний Друар, в Покорусе ситуация с пространственными аномалиями была катастрофической и те едва ли справлялись с обслуживанием старых защитных конструкций, не говоря уже об изготовлении и установке новых. Кроме того, вопреки всем стараниям, в стране сохранялся неизменно низкий уровень информированности. Настороженность вызывало всё, так или иначе связанное с фоновыми энергиями — в том числе и преобразователи. Среди людей существовало так много ничем не обоснованных слухов, нелепых предрассудков и стереотипов, что многочисленные попытки пролить свет на особенности работы ЦФЕП или хотя бы снизить общий уровень ксенофобии, интерпретировались ложным образом, а временами и вовсе вызывали резкое неодобрение. Как бы там ни было, кристаллическая сыпь была частым явлением среди детей-преобразователей и, поскольку она не представляла никакой опасности, связанные с ней вызовы не считались неотложными. Люди нередко обращались в больницы по поводу проявлений этого заболевания у своих детей, утверждая, что всему виной «смертоносные облака» и ни в какую не верили, что кожные камни не страшнее обычных прыщей. Конечно, было грубо ставить Пурпурного в один ряд с такими людьми, но в стрессовых ситуациях никто не застрахован от переоценивания опасности. Пускай он и утверждал, что девушка не является преобразователем, она вполне могла быть из поздних. Из этих соображений, дежурный решил следовать регламенту и для начала выслать бригаду скорой помощи, а уже после принимать решение о необходимости привлечения главы отделения. — Простите, но прежде чем беспокоить главу отделения, нужно провести предварительный осмотр, — терпеливо заметил мужчина. — Для начала, сообщите имя вашей соседки и адресс, по которому вы находитесь. — Ее зовут Элизабет Фрус. Улица Грэхэма Сэвира 11, квартира 16. Вы, наверное, думаете, что я излишне паникую, да? Но, знаете, даже если бы Элизабет была из поздних, мне сложно представить, чтобы кристаллическая сыпь распространялась с подобной скоростью. Поэтому, пожалуйста, обязательно сообщите о происходящем господину Синкстофу. Ах, да что уж там… Господин Фойль живёт куда ближе, так что я позвоню ему. — Пожалуйста, сохраняйте спокойствие. Бригада скорой помощи скоро приедет и мы во всём разберёмся. Мужчина положил трубку и, поколебашись, всё-таки попросил дежурившего с ним младшего ассистента связаться с главой отделения и коротко объяснить ему суть проблемы. Затем он захватил необходимые вещи и вместе с другими членами выездной бригады поспешил в сторону гаражей. *** Закончив разговор, Лесли сделал пару глубоких вдохов и вернулся на кухню. Больница, в которую он звонил, находилась в противоположной части города, рядом с главным корпусом ЦФЕП, а потому нужно было некоторое время, чтобы дождаться скорую. Элизабет всё ещё копошилась в ванной. Чтобы не тратить время зря, парень принялся рыться в кухонном шкафу, пока не нашёл небольшой измятый свёрток с сушёными травами. Ещё некоторое время ушло на нагрев воды в маленькой кастрюле и отмеривание необходимого количества травяного сбора. Пока он занимался отваром, на кухню вернулась Элис — за это короткое время кристаллов на ней заметно прибавилось и в целом теперь она казалось более бледной. — Что это? — спросила девушка, принюхавшись к тёрпкому запаху. — Остатки травяного сбора, приготовленного господином Фойлем. Не уверен, стоит ли давать его тебе, но почему-то мне кажется, что после него тебе должно полегчать. Отвар должен настояться, так что пока посиди немного здесь. — Ладно. Но я надеюсь, он не окажется слишком горьким… Потому что у меня и без того голова кружится. Девушка вяло пожала плечами и устроилась на кухонной кушетке, привалившись к стене и закрыв глаза. Лесли покачал головой и осторожно потряс её за плечо, не давая уснуть. Чтобы разогнать тишину, он потянулся к радиоприёмнику, который ютился на окне, после чего быстро вернулся к телефону. Ему очень не хотелось связываться со своим бывшим наставником, но было сложно представить, что ещё можно сделать в подобной ситуации. С господином Фойлем Лесли не общался уже около года, лишь изредка пересекаясь в библиотеке или на улице. Луи Фойль не был плохим человеком, но его манера общения, изобилующая недомолвками, неуместными рассказами о прошлом и проскальзывающим чёрным юмором сильно смущала. В сочетании с тем обстоятельством, что внешне он выглядел, как десятилетний ребёнок, даже просто находиться с ним рядом бывало очень некомфортно. Когда Лесли был младше, это почти не досаждало ему, но в последние годы Фойль начал казаться до того невыносимым, что парень был вынужден просить о прекращении наставничества. Учитывая все «за» и «против», подобное решение казалось вполне обоснованным, но теперь, вспоминая о том, с каким пониманием наставник отнесся к его решению уйти, Лесли чувствовал себя виноватым. Он не раз вспоминал то, как иногда Фойль оговаривался о своём отношении к Лесли, как к собственному сыну. И если раньше это казалось очередной глупой шуткой, то в сочетании с выражением лица наставника после услышанной им неприятной новости, это больше не казалось такой уж нелепицей. Ведь даже при том, что Луи Фойль был довольно своеобразным человеком, он по прежнему оставался самым старым преобразователем в стране. В потрёпанной записной книжке нужный номер находился внизу первой страницы, сразу после номера родителей и обоих номеров семьи Элис. Пальцы сами собой пробежали по кнопкам и наконец, жутко нервничая, парень поднёс телефонную трубку к уху. Ждать ответа пришлось недолго, но из-за накопившегося напряжения казалось, что он простоял у телефона целую вечность. — Алло, это ты, Освальд? — Наконец послышалось с той стороны, пока Лесли в нерешительности топтался на месте. — Неужели устал вытаскивать бедолаг с того света и решил-таки принять моё предложение о ночной пьянке? Не хочу тебя огорчать, но сегодня — никак. — Господин Фойль, вы очень вовремя вспомнили господина Синкстофа, но вы сейчас говорите не с ним. Это я — Лесли. На минуту повисла тишина, после чего Фойль тихонько откашлялся и продолжил говорить уже более серьёзным тоном. — Лесли?.. Прости. Забудь всё, что ты слышал. Это у нас шутки такие — ты же знаешь, что я не переношу алкоголь. Что у тебя случилось? — Лиз плохо и я не знаю, что делать. Её обсыпало, как при кристаллической сыпи, только намного хуже, чем это было у меня. Я звонил в неотложную при ЦФЕП и попросил их связаться с господином Синкстофом, а ещё поставил готовиться травяной сбор, который вы мне давали. Но я не знаю, можно ли Лиз его пить. Пожалуйста, не могли бы вы… Прийти и посмотреть, что с ней? — Ты всё сделал правильно, — после короткой паузы ответил Фойль. — Не ждите, пока отвар настоится — пусть выпьет его сразу. Ты только не переживай. Вы же в квартире Фрусов, верно? Я сейчас буду у вас. Не дожидаясь ответа, Фойль бросил трубку и Лесли вздохнул с облегчением. По правде говоря, он не знал, как бывший наставник отреагирует на внезапный звонок посреди ночи, но, похоже, тот не держал обиду. Вернувшись на кухню, Лесли разбудил свернувшуюся на кушетке девушку, которая спала беспокойным сном, кое-как процедил закипевший отвар и поставил чашку на стол. — Мне приснилось, что к утру я превратилась в статую, — с отсутствующим видом произнесла Элис, потирая глаза и скривилась, нащупав возле уха большое каменное пятно. После этого она посмотрела на чашу и с кислым видом добавила: — Фу. Ненавижу, когда в чае плавают травинки. И пахнет он плохо. Наверняка ещё и горький. — Это был всего лишь сон, — скороговоркой ответил парень, уже и сам не на шутку напуганный происходящим. — Пожалуйста, помолчи и выпей это. Сама же недавно ревела от страха, так что твои капризы сейчас совсем не к месту. — Всё потому, что ты пообещал, что всё будет в порядке, — едва слышно пробормотала девушка и уже громче добавила: — Хорошо, я выпью! Только учти: если меня стошнит, уборка будет на тебе! — Как скажешь. Только, пожалуйста, выпей. Я звонил господину Фойлю и он сказал, что ты обязательно должна это выпить. Элизабет недоверчиво глянула на своего соседа, после чего зажала нос и залпом осушила содержимое чашки. Некоторое время она сидела неподвижно, не убирая руку от лица, а тогда наконец-то глубоко вдохнула и отодвинула чашку как можно дальше. — Так ты помирился с Лоу? Я видела его на прошлой неделе, когда проходила мимо библиотеки по дороге в парк. Он просил не рассказывать о нашем разговоре, но Лоу очень беспокоился о том, как ты тут. — Вот как? — хмыкнул парень. — Теперь понятно, почему он так быстро сориентировался, когда я попросил его прийти. Как бы там ни было, разве я не просил тебя перестать называть господина Фойля Лоу? — А что в этом такого? Он сам разрешил звать его по прозвищу. Ну а о том, где мы находимся, он знал и без меня: во первых, ты живёшь тут уже целый год, а во вторых, он близкий друг господина Синкстофа, который, насколько я знаю, твой официальный наставник. Или я не права? — Действительно, и чему я удивляюсь? Но я бы советовал тебе избавляться от своей привычки. Господин Фойль разрешил нам называть его по прозвищу только потому, что мы были детьми. Имей уважение. Всё-таки он старейший преобразователь в стране. — По-моему, из-за того, что он был твоим учителем, ты относишься к нему предвзято. Но я подумаю над твоими словами. Парень неодобрительно нахмурился, глядя на свою невыносимую подругу и перелил в её чашку остатки травяной заварки. Состоящие из мелких кристаллов пятна даже не думали рассасываться, но, к счастью, после выпитого отвара, цвет кожи девушки вернулся в норму и она стала держаться заметно живее. Лесли вымыл кастрюлю и на всякий случай заварил ещё травяного сбора, а также ромашкового чая — для себя. После этого он встал у окна в ожидании прибытия выездной группы медиков из ЦФЕП и задумался над тем, что такого могло произойти, пока Элизабет находилась в городе. По прошествии некоторого времени с улицы послышался шум автомобиля, а уже за несколько минут — звонок в дверь. — Надо же, такой элитный район, а лифт у вас не работает, — вместо приветствия выдал мужчина в форме сотрудника ЦФЕП, как только Лесли открыл дверь. За его спиной находился второй медик, державший сумку с оборудованием, а рядом — господин Фойль, который тоже опустил приветствие и сразу зашёл в квартиру. — Я связался с Освальдом и попросил его привезти необходимые препараты, — сообщил Фойль, следуя за Лесли на кухню. — Правда, добираться он будет долго. Элис выпила стабилизирующий отвар? — Ещё как! Знаете, вкус и запах этого снадобья были настолько плохими, что мне удалось выпить его исключительно из глубокого уважения к вам, — ответила вместо парня Элис, посмотрев на того с ехидной ухмылкой. — Не болтай глупостей, — с укором отозвался Лесли, пропуская гостей вперёд. Господин Фойль хотел сказать что-то ещё, но, увидев Элизабет, удивлённо застыл на пороге кухни. Заметив это, девушка сразу изменилась в лице и с тревогой обняла себя за плечи. — В чём дело, Лоу?.. Неужели всё настолько плохо?.. — Что?.. Нет… Нет, всё в порядке! — Фойль пришёл в себя и наконец дал медикам пройти. — Просто я вдруг кое о чём вспомнил… Это не относится к тебе, так что прости, что напугал. Ты говорила, что у травяного отвара был плохой запах? Лесли, ты правильно его хранил? Надеюсь, ты пробовал его прежде, чем предлагать больной девушке? — Я не пробовал его, но запах был таким же, как и всегда. Вот, взгляните сами: на всякий случай я приготовил вторую порцию. Господин Фойль попросил дать ему чашку, зачерпнул ею из кастрюли и подтвердил, что отвар в самом деле был таким как надо. Тем временем медики закончили раскладывать свои приспособления и стали снимать с Элизабет какие-то показатели. — Что с рукой? — Спросил Фойль, обратив внимание на повязку на руке девушки. — Несчастный случай. — Она так перепугалась спросонья, что разодрала себе руку, — объяснил Лесли. — Лесли! Посмотрела бы я на тебя, если бы тебе приснилось, как тебя поглощает смертоносное облако, после чего ты обнаружил бы на коже пятна того же цвета! — Элис, преобразовательно-активных полей зелёного цвета не существует, — примиряюще заметил Фойль. — Почему ты решила, что это было именно оно? — Потому что во сне я ехала с мамой в автобусе и кто-то начал кричать, что видит впереди смертоносное облако. А потом оно в самом деле поглотило автобус. Но разве это имеет какое-то значение? — Никакого. Я просто поинтересовался. — Фойль пожал плечами и переключил внимание на медиков. — Господа, вы уже проверили её уши? — Деформация хряща незначительна, но по какой-то причине именно на ушах кристаллов особенно много, — отозвался один из мужчин, убрав волосы Элизабет в сторону и ощупав повреждённое место, чем заставил её болезненно ойкнуть. — Впервые вижу подобное. Может вы знаете, чем это может быть вызвано? — Не могли бы вы делать это аккуратнее? — Прошипела девушка. — Это было очень и очень больно! — Давайте лучше я сам посмотрю. Отойдите, чтобы мне было достаточно света. Элизабет осторожно собрала волосы в хвост, позволив господину Фойлю осмотреть свои уши. Стараясь не мешать, Лесли встал рядом и попробовал разглядеть, что же так озадачило медиков. Вид повреждённого уха в самом деле оставлял желать лучшего, однако господин Фойль не спешил давать какие-либо комментарии и лишь спросил девушку о её самочувствии. — Это определённо острая форма кристаллической сыпи, — наконец заключил он. — Она протекает приступообразно, потому и получилось, что камни нарастают плотными скоплениями. Такое случается крайне редко, но Освальд уже везёт необходимые препараты, так что всё будет хорошо. — Простите, но почему мы должны ждать главу отделения здесь? Разве не было бы уместнее отвезти её в больницу? — Озадаченно спросил медик, который всё это время молча заполнял бланки. — Хорошее замечание! Да, на первый взгляд это кажется уместным, но при острых расстройствах работы энергоканалов лучше так не делать. Даже если бы в отделении сейчас не было ни одного пациента, концентрация аномальных фоновых энергий в вашем отделении всё-равно очень высокая. По этой причине, если отвезти туда Элизабет, ей наверняка станет намного хуже. Кроме того, специальные инструменты мало чем тут помогут. Пока Освальд в дороге, я сам начну проводить корректировку работы энергоканалов — конечно, на сухую это будет малоэффективно, но не зря же я обладаю Мантией Старшего Преобразователя. — Стойте! Мне кажется, или я что-то не так поняла. У меня в самом деле есть энергоканалы? — Элизабет обвела взглядом присутствующих и, остановившись на Лесли, неловко улыбнулась. — Если это действительно так, то, пожалуйста, прости, что я потешалась над тобой, когда ты почти полгода не расставался с папиными свитерами. Великие живут вне времени, но, похоже, их кара настигла меня очень скоро. Фойль смешливо фыркнул и разместил ладони над ухом девушки, из-за чего она дёрнулась и начала жаловаться, что ей щекотно. — Господин Фойль, я, конечно, подозревал, что это от вас она переняла привычку неуместно шутить, но, пожалуйста, не поощряйте это. — А я и не поощряю. Как видишь, Элис такой же преобразователь, как и мы, а потому рано или поздно научилась бы этому сама. Меня больше беспокоит твоё отношение к юмору. Мы живём в ужасном мире, а потому я не устану повторять, что, если ты не начнёшь относиться к жизни проще уже сейчас, то с годами тебе будет становиться всё тяжелее. — Не говорите глупостей. Предрасположенность преобразователей ко глупому юмору — это ерунда. А несерьёзное отношение к жизни непременно приводит к каким-то неприятностям. — Ты же понимаешь, что говоришь это человеку, который прожил почти в шестьдесят раз дольше тебя и за это время успел повидать большую часть континента? Я видел множество преобразователей и точно знаю, что те из них, кто не отличался оптимизмом, не прожили и одного века. Лесли не нашелся с ответом, а потому только нахмурился и скрестил руки на груди. Глядя на него, Фойль вздохнул и вернулся к работе с энергоканалами. Некоторое время все молчали, после чего Старший преобразователь стал переговариваться с медиками, один из которых придерживал хихикающую девушку, чтобы та не сильно дёргалась, а второй заканчивал возиться с бланками. На момент прибытия главы отделения заболеваний, вызванных пространственными аномалиями на часах было уже полчетвёртого. Господин Синкстоф был высоким и худощавым человеком — на вид ему было около пятидесяти лет, но, конечно же, его внешность ничего не говорила настоящем возрасте. У него были несколько резкие черты лица и цепкие серо-зелёные глаза. Кроме того, вопреки разгару лета он, как и господин Фойль, носил тонкую летнюю шапку. Некоторое время они с Фойлем о чём-то переговаривались, закрывшись в комнате Лесли, после чего медики сообщили главе о результатах осмотра и уехали назад в больницу. Когда на кухне освободилось больше места, Синкстоф ловко разобрал принесённую с собой сумку: в первую очередь он вытащил две крошечные бутылочки из тёмного стекла, в которых, очевидно, содержался обещанный препарат, а после — груду плотных медицинских масок и замысловатое сплетение из грубой ткани и тонких ремней. Одну из масок Синкстоф сразу же надел на себя, ещё одну взял Фойль, а оставшиеся две отдал Элизабет и Лесли. — Мне тоже? — озадаченно переспросила Элис и осторожно, стараясь поменьше касаться ушей и шеи, стала надевать свою. — Они необходимы, поскольку препарат имеет очень специфический запах, — ответил ей Синкстоф, — Ты же ничего ела перед моим приходом? — Лиз немного мутило после стабилизирующего отвара, но мы всё-равно заставили её выпить около литра, — заметил Лесли. — Вероятно, пакет бы ей пригодился сейчас больше, чем маска. — Не нужно! Со мной уже всё нормально, — неловко пробормотала девушка, обняв руками живот. — Но что это за лекарство такое? Я так понимаю, раз мне тоже дали маску, то пить больше ничего не придётся? — Это не совсем лекарство, — начал объяснять Фойль, пока Синкстоф подворачивал рукава и натягивал на руки путаницу из ткани и ремешков, которая оказалась странного вида перчатками. — По сути, Освальд будет делать то же самое, что до этого делал я, но, за счёт обработки рук препаратом, такие манипуляции будут происходить намного легче и эффективнее. А что насчёт перчаток — не нужно пугаться их вида — на самом деле это инструменты, разработанные в Нотермонде специально для работы с препаратами глубокого воздействия. Если налить препарат в ямки на пряжках, то он сразу же равномерно распределяется по всей поверхности и не будет ни стекать, ни слишком быстро испаряться. К сожалению, удержать запах они не в состоянии, но работать с ними — одно удовольствие. — Хватит трепаться. Лучше помоги отвести девушку к кровати, чтобы я мог начать. — А, точно. Извини. Я почему-то думал, что мы будем делать всё по-старинке, но ты прав — в таком состоянии ей будет лучше лечь. Лесли, помоги ей, а я пока возьму вещи. Хотя Элизабет держалась достаточно непринуждённо и даже пыталась шутить, но даже вопреки выпитому отвару и манипуляциям господина Фойля, на ней всё ещё было полно кристаллических пятен и она чувствовала себя плохо. Пока Лесли помогал ей перебраться в кровать, Синкстоф принёс с кухни пару стульев, на одном из которых устроился сам, а второй занял Фойль. Бывший наставник вручил парню бутылочки с препаратом, а сам стал обматывать руки бинтом, очевидно, прихваченным из оставленной на столе сумки. За указанием формального наставника, Лесли накапал на пряжки странных рукавиц понемногу препарата из каждой бутылочки и они моментально окутались красно-синими испарениями. Дымчатое марево причудливо вихрилось и, вместо того чтобы рассеиваться, становилось всё плотнее. Пару секунд Элизабет зачарованно наблюдала за переливающимися в свете лампы крохотными облачками, но уже скоро ей стало совсем не до того: чувствительность девушки к запаху препаратов оказалась настолько высокой, что, даже несмотря на плотную маску, у неё начали слезиться глаза и она была вынуждена плотно зажать руками нос и рот. — Что ж, учитывая нестандартную реакцию на отвар, этого следовало ожидать, — сочувственно вздохнул Фойль. — Но ты уж потерпи. — Может всё-таки стоит поискать какой-нибудь пакет? — неуверенно предложил Лесли, на что Элизабет отрицательно помахала рукой в воздухе. — Ну ладно. Тогда давайте побыстрее покончим с этим, — Фойль зевнул и протянул руки Лесли. — Накапай и мне немного, чтобы я мог помочь. К этому времени дым окутал руки Синкстофа плотным слоем и теперь казалось, будто они полностью состоят из него: его правая рука приобрела бледно-красный цвет, а левая — сиреневый. Фойль устроился у изножья и предупредил, что займётся ступнями. Элис гулко сглотнула и перевела встревоженный взгляд с окутанных маревом рук господина Синкстофа на Лесли, который стоял немного в стороне, продолжая держать в руках баночки с едким препаратом. — Постарайся думать о чём-нибудь приятном, — заметил Синкстоф, располагая руки над головой девушки. — Если сумеешь отвлечься, то мы закончим со всем намного быстрее.