У дракона три головы

Когда Оберин Мартелл наконец ворвался в покои своей сестры, Григора Клигана там уже не было. На кровати лежала Элия, или, точнее, нечто похожее на Элию. Если бы Оберин не знал точно, что это его сестра, то, возможно, он бы не узнал этот труп с разбитым лицом, похожим на красную маску, труп с нелепо раскинутыми в стороны ногами и выставленным напоказ женским естеством — тоже залитым кровью и разорванным, труп с вывернутыми руками и отметинами огромных рук на шее, труп с огромной зияющей раной от меча между обнаженных грудей. Мартелл, не веря своим глазам, мгновение смотрел на это месиво, оставшееся о его нежной, печальной сестры, а потом сорвал с плеч свой оборванный плащ и накрыл Элию. Оберин не хотел, чтобы его рыцари, чтобы хоть кто-то ещё смотрел на то, как непристойно лежала его мертвая сестра, чтобы кто-то ещё видел, во что превратились ее прекрасные лицо и тело — а остолбеневшие воины, казалось, не могли отвести взгляды от ужасного зрелища. — Дети! Ищите детей моей сестры! — очнулся Оберин, прикрыв Элию и вспомнив о том, что где-то здесь должны быть его племянница и племянник. Они нашли Рейнис под кроватью, на которой остывало растерзанное тело её матери. Девочка, казалось, тоже была мертва, но, приглядевшись, рыцари поняли, что она просто без сознания. Оберин Мартелл извлек племянницу, прижимавшую к груди сверток — и узнал фиолетовые глаза Таргариенов. Слава Богам! Малыш Эйгон тоже был жив, и не только был жив, но и каким-то чудом мирно спал в руках своей сестры. Маленькие руки Рейнис сжимали брата так крепко, что даже сильный воин смог разжать руки принцессы не сразу. — Эгг… — всхлипнула, не открывая глаз, девочка, а через мгновение уже широко открыла их и уставилась, полная ужаса, на рыцаря, чье лицо было закрыто шлемом. Видимо, принцесса решила, что это Гора нашел ее, и завопила, вырываясь из объятий, изо всех сил пиная босыми ногами доспехи и размахивая кулаками. — Принцесса, успокойся! — знакомый голос рыцаря заставил принцессу остановиться и посмотреть внимательнее — а через мгновение она узнала глаза дяди, обеспокоенно глядящие из прорези шлема. — Рейнис! Рейнис! Это я… Рейнис ещё какое-то время по инерции вертелась в руках у дяди, а потом притихла и решилась спросить: — Эгг… Где он? — Эйгон в порядке, — успокоил её Оберин. — Ты защитила братика. Ты справилась. Принц порывисто прижал к себе племянницу, стараясь не смотреть на кровать — и на то, что осталось от его сестры. Обнимая девочку, он старался не позволить увидеть — пусть даже накрытый плащом — труп матери и ей. Достаточно было того, что она слышала, как мать умирала, слышала, что та пережила перед смертью. — Мама! — конечно, Рейнис попыталась обернуться, но Оберин крепко держал племянницу. — Мама! Что с мамой? Мама так кричала, дядя Оберин, так кричала! Оберин стремительно поднялся, кивнул рыцарю, державшему малыша Эйгона, и направился к двери. — Мама? — ещё сильнее обеспокоилась Рейнис, и снова попыталась вырваться из объятий дяди, но тот уже шагал по темным коридорам, унося племянницу как можно дальше от мертвой матери, а девочка, исходя на крик, звала Элию, разрывая сердце Оберина своим безнадежным зовом, отражающимся от стен Красного Замка. И с каждым шагом, с каждым криком Рейнис Оберин мысленно повторял: — Григор Клиган. Григор Клиган. Григор Клиган.