акулье сердце

чонвон смотрит на господина пака сверху, ладонями вжимает в матрас и скачет на чужих бёдрах, самостоятельно опускаясь и поднимаясь, не позволяя джею двигать тазом в такт; во взгляде сквозит наигранное равнодушие, которое ян яро пытается напоказ выставить, равно как и собственную красивую длинную шею, будто созданную для поцелуев до синевы и чужих грубых пальцев, обвитых вокруг кольцом, да и, впрочем, и сами пальцы можно в кольцах. ян в такие моменты чрезмерной и, казалось бы, совсем не позволительной близости специально придуривается, ведёт себя глупо и очень и очень по-детски, но чонвон уже привык вести себя именно так и по-другому не хочет и не может. потому что на самом-то деле к чонсону привязан, словно крошечный слепой щенок к своему хозяину, и любит его так, как, кажется, любить в принципе невозможно.  любит неправильно.  яну, правда, в любом случае откровенно плевать на то, что пак старше на двенадцать лет и в свои семнадцать старшекласснику бы интересоваться если не учёбой, как бы наверняка пожелала мама, то хотя бы ровесниками.  катастрофой и одновременной панацеей (а её, стоит помнить, просто-напросто не существует) для чонвона на данный момент является то, что ему нравится его учитель, и это, к счастью или к сожалению, совсем не те чувства и эмоции, что показывают в некоторых дорамах и сериалах, там почему-то всё как минимум гораздо проще. хотя, должно быть, трудно всецело ощущать чужую историю через экран, да и хронометраж всегда имеет строгие рамки.  дьявол, как говорится, кроется в деталях.  ну и, возможно, совсем немного на дне нечитаемо мутных глаз, где зрачки практически сливаются с радужкой. джей смотрит заботливым взглядом и отчего-то в то же время несколько жалостливым и отчуждённым, и яну от этого, если честно, порядком сносит крышу. потому что чонвон знает, что и господин пак понимает всё прекрасно: что бы младший из себя ни строил, чонсон для него на первом месте, лишь потому что ян юн и влюблён, но у джея за плечами имеется ворох других проблем помимо чувств парня. и, пожалуй, "проблема" действительно здесь самое подходящее слово. не то чтобы чонвону по-настоящему хотелось усложнять жизнь чонсона, но он осознаёт, что делает как раз именно это и ему нисколько не стыдно: если выдастся шанс держаться ближе пака, ян ничем не побрезгует, даже при условии, что в конечном итоге синонимом к той самой проблеме станет его собственное звучное имя.  — аккуратнее, котёнок, ты можешь пораниться, если переусердствуешь. — старший слегка придерживает чонвона за талию, когда тот сильнее прогибается в пояснице и наклоняется ближе к чужому торсу.  зрительный контакт, из-за которого ян снова без особых на то причин нервничает.  — замолчи.  чонвон явно играет не по правилам, мало того что в принципе грубит, так к тому же человеку, что значительно старше и, в общем-то, занимает вышестоящую роль в школьной системе, в которой вынуждены оказаться оба, но чонсон либо не воспринимает подобное в порыве страсти вообще, либо, в общем и целом, давно привык делить едкие чонвоновы слова как минимум надвое. он и в учебном классе себя так ведёт, невзирая на то, кто перед ним, а потому его ни одноклассники, ни остальные учителя не любят, но у пака отношение к младшему странное, необъяснимое и непонятное даже ему самому. и джей знает, что банально с точки зрения закона слывёт последним подонком, куда уж там дело до худосочной морали, но убегать от бьющих через край чувств яна просто не может, словно ноги в землю вросли, а сзади огромная цунами. то ли всё потому что чонвон так сильно нуждается в нём, то ли потому что сам младший джею нужен. непонятно только, почему он именно, когда чонсон вращается в относительно неплохих кругах, где достойных людей его возраста вполне достаточно. вероятно, всё-таки первое.  пак у чонвона первый, и секс с ним яну правда нравится, уже несколько раз получалось прийти к разрядке без рук, однако есть одно сомнительное "но": порой чонвон совершенно забывает о своём удовольствии от процесса, полностью сосредотачиваясь, даже нет, не так, он почти в крайность впадает, погружается в омут темнейших мыслей, главная из которых мигает неоново-дьявольскими буквами "пусть джею хорошо будет".  потому что яном движет кое-что скользкое и мерзкое – противный червь, грызущий сознание по мелким кусочкам – неуверенность. чонвон, может, и наивно надеется, но всё-таки отлично осознаёт: чонсон явно не хранил свою девственность для кого-то особенного (и уж себя-то чонвон точно особенным не считает), лет ему уже относительно много, и абсолютно глупо рассчитывать, что ян может удивить его чем-то поистине грандиозным в постели, в принципе удивить. остаётся только вот выкидывать из раза в раз что-то из ряда вон выходящее, лишь бы только побороться за каплю внимания, хотя чонвон и не догадывается, что рядом с ним из соперников лишь он сам. яну – беззвучно признаётся он сам себе – привязать к себе джея хочется любыми способами как можно сильнее, чтобы тот никогда не оставлял его, иначе, возможно, чонвон просто не выдержит и сломается, прямо как спичка, которую, однако, даже зажечь не успели – бракованная.  правда, когда младший предлагает что-то необычное, стараясь отыскать брешь в беспристрастном образе господина пака, выяснить его фетиши, чтобы хоть как-нибудь ненадолго ухватить первенство в складывающихся между ними отношениях, джей всегда успешно держит марку, а вместе с тем и некую дистанцию: чонвон – создание хрупкое и нежное, словно фарфор, и без того, кажется, уже местами треснутый. чонсону никогда не жалко дать младшему то, что он хочет, по сути, джей и так очень часто ему уступает и позволяет многое, но чонвону большего хочется – захлебнуться чувствами, включая самые запретные.  подобное временами заставляет яна думать, что на самом деле он старшего на дух не переносит. не переваривает он эту его, как кажется, совсем не искреннюю благородность. сплошной гротеск, боже. о каком благородстве вообще может идти речь, когда взрослый мужчина позволяет школьнику искать в себе какое-то мнимое утешение и спасение от существующих реалий, которые чонвон просто-напросто отвергает и ни под каким предлогом не хочет принимать; мир таким, какой он есть, яна не устраивает и всё. у жизни словно нет ни цвета, ни вкуса, о каких целях на долгие годы вперёд тогда вообще рассуждать. но здесь, со стороны чонвона, хотя бы чуть-чуть картина проясняется, почему и зачем он так в джее нуждается, но вот о паке судить сложнее. младшего банально можно оправдать даже возрастом, однако чонсона нет.  такое, согласно общественным законам, не вписывается в рамки нормы. хотя бы до момента, пока ян не станет совершеннолетним и не выпустится из школы, где преподаёт джей. после должно обязательно стать проще уже лишь потому, что последующее осуждение подобных отношений, если, конечно, обо всём станет известно, вероятно, будет в основном моральным.  чонвон громко стонет и ускоряется, насаживаясь с каждым разом всё глубже, до упора. у самого уже по ощущениям все внутренние органы дёргаются и грохочут, стукаясь друг о друга с неприятным, точно посудным, звоном. о приятном и речи быть не может, даже если тело отзывается, чонвон мысленно никак расслабиться себе не позволяет. ему лишь нужно, чтобы пак кончил тогда, когда он вместе с ним. джей практически ловит яна, замедляя и останавливая, когда тот почти начинает плакать, и это ни разу не слёзы от крышесносного возбуждения или удовольствия, только накрывающее с каждым мгновением разочарование в себе и неудовлетворённость. чонвон в чонсонову грудь ногтями больно впивается, хочет расцарапать всего, чтобы там, за рёбрами, отыскать наконец его бессовестное и жестокое сердце. почему джей ведёт себя так предательски ласково и заботливо, смотрит любовно и обеспокоенно, если младший уже заранее знает, что пак никогда не будет любить его так же сильно, как его любит чонвон.  в паре всегда один любит сильнее, второй лишь позволяет себя любить, и чонвон хорошо понимает, как здесь разыграны сопутствующие роли. чонсон мягко тянет к себе за предплечья и трепетно обнимает, сцепляя за чужой спиной руки в замок и тем самым не позволяя вырваться, пока младший совершенно не ясно почему обижается то ли на джея, то ли на самого себя, ведь вроде как если у пака получается продержаться в постели подольше, это не так уж плохо, по крайней мере, рано делать какие-то выводы, если половой акт не останавливается ни одним из партнёров, но чонвон почему-то сразу на корню рубит и изначально ищет во всём только плохое.  — давай остановимся на этом, чонвон? ты чересчур напряжённый, к тому же сжимаешься вокруг очень сильно…  ян в ответ на это предложение только целует быстро, затыкая чужой рот своим языком. целует настойчиво, влажно, но при этом так парадоксально трогательно обнимает скулы старшего ладонями, обводит подушечками пальцев нежно и трётся носом о нос. джей сдаётся. знает, что чонвон не успокоится до последнего и будет гнуть свою линию, вновь ему сдаётся и отвечает на поцелуй, позволяя мельком заглядывать в ту укромную часть себя, которую никому не разрешено видеть, но какому-то своенравному мальчишке, странным образом, – да. чонвон такие моменты разрушения условной брони в старшем чувствует практически мгновенно, прямо как акула запах крови в воде, и юношеское эго подобное, признаться, неплохо тешит, и вместе с тем ян с наивностью и невинностью ребёнка, не знавшего жизни, влюбляется в джея лишь сильнее.  поза не самая комфортная: пак всё ещё внутри, но чонвон полулежит на его на животе (спасибо занятиям тхэквондо за хорошую растяжку), отчего угол проникновения получается немного странным и неудобным – можно очень неудачно соскользнуть и в лучшем случае окончательно похоронить все остатки сексуального настроения, потому что ян себе такого не простит после уж точно: ему идеальным, без каких-либо, даже самых маленьких, конфузов быть хочется, и плевать, что их наличие и существование априори довольно естественно; ну а в худшем из вариантов, это, конечно, если быть совсем-совсем невезучими, и пораниться можно. звучит, может, глупо, но травмы, полученные во время секса, не такая уж большая редкость.  а чонвон, кто бы что ему ни говорил, переусердствовать любит. едва получается вновь приподняться на руках и сделать выражение лица если не соблазнительным, то хотя бы не раздражённо-грустным. ян продолжает ёрзать на чужих бёдрах и плавно совершать фрикции тазом, двигаясь на манер волны, а потом снова привстаёт и ускоряется так, что пальчики на ногах невольно поджимаются. собственное "ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста…" в мыслях притворно оглушает, наружу рвясь каким-то воем или скулежом, и хочется от этого противного внутреннего голоса спрятаться, убежать, но зато немного после чонвон безумно радостно улыбается, когда джей наконец завязывает презерватив и отправляет в урну. а ян опять и опять говорит себе, что это однозначно того стоило.  потому что близость с чонсоном – по-настоящему то время, когда чонвон если не может быть старшему абсолютно равным, то хотя бы не считается в его глазах совсем уж незрелым и неопытным. в конце концов, половой зрелости младший уже достиг, да и мыслит он куда старше своих лет в основном в силу обстоятельств. лишь отчего-то не тогда, когда дело касается пак джея. поэтому ян и позволяет себе сказать ему то самое "замолчи", на первый взгляд крайне неуместное и ядовитое, но тем не менее чонвону нужное, он потом обязательно извинится, оправдаясь зашкаливающими до предела чувствами, просто так хотя бы ненадолго получается быть чонсону страстным партнёром, а не обузой, на подошве ботинка прилипшей жвачкой и бездомным щуплым котёнком, увязавшимся за прохожим, что и сам еле сводит концы с концами.  ян никогда никому не признается, даже себе, но на самом деле он нуждается в джее, особенно в той стороне, что как раз старше, заботливее, опытнее. чонвон на всех огрызается и скалится, потому что не доверяет, играет в самостоятельного и независимого, но в действительности довериться лишь мечтает. ян говорит себе, что уже взрослый: родной отец бросил в младенчестве, а потому матери-одиночке всегда было туго как материально, так и под укором общественности – стоило закрывать ладошками уши, когда слышалось мерзкое "нагуляла ребёнка" или "вы не справляетесь с воспитанием". с воспитанием и оба родителя могут не справиться, но это так, мелочь, видимо.  работоспособность, упрямство и груда амбиций с самого детства в придачу с отвратительными комплексами и страхом положиться на кого-либо, ведь если предадут в осознанном возрасте, будет куда больнее. чонвон обещает непреклонно, что не нуждается в оставившем его человеке, которому даже дела до собственного сына нет, но подсознательно, противореча всем своим убеждениям, ищет его образ в каждом. потому что, защищая маму снова и снова, ян и сам тихо и тайно хочет, чтобы кто-то его защитил.  все чувства к людям будто заблокированы, заточены в сердце – не вырваться, не сбежать – оно где-то на дне желудка легендарной акулы, а у акулы даже кожа из зубов: проведи ладонью, чудом спасясь от пасти клыков в два ряда, – всё равно порежешься. серебро красиво блестит только тогда, когда оно обработано, а гладкий живот вместе с уязвимостью все, от зверей до людей, показывают, лишь поняв, что перед тобой кто-то надёжный. до нежной души добраться ещё сложнее.  чонвон давным-давно чувствует себя выброшенной на берег, двуногой, однако, рыбой: чешуя искрится под солнечным светом и им же сжигается, а в жабрах пузырьки кислорода взрываются раскалённой лавой – приходится пить горячее железо со вкусом крови на прикусанном языке, иначе рискуешь захлебываться горькими слезами, а ян себе просто не позволит быть слабым или беспомощным ни в полном одиночестве, ни тем более перед кем-то.  только рядом со старшим разве что.  чонсон отдаёт себе отчёт в том, что делает, даже если, должно быть, начал это не сразу. осознать и, главное, принять привязанность человека, что гораздо младше тебя и к тому же находится в некотором подчинении, так же трудно, как любить кого-то, с кем у тебя изначально нет ни единого шанса. а потом, словно это неведомое проклятье, не поддающееся законам логики совершенно, ещё труднее осознать свою тягу к тому самому человеку, что просящим голодным взглядом смотрит, хлопая большими тёмными глазами, и заглядывает прямо в рот, ухватывая каждое слово, следя за каждым движением.  люди с одинаковыми проблемами друг друга чувствуют, а потому их неосознанно тянет друг к другу: только человек, прошедший через то же, что и ты, сможет понять тебя должным образом.  старший читает яна, как открытую книгу.  джей бы рад не думать о том, что происходит в чонвоновой голове, рад бы не волноваться за него, да не может. предугадывает чужое поведение, видит в младшем прошлого себя и кормит вниманием, ведь знает, ян в таком отношении почти обретает клыки пираньи.  пак в штатах родился, в семье с достатком выше среднего, потому что родители всегда упорно работали. познакомились на работе, вместе развивали собственный туристический бизнес, в перерывах между деловыми поездками кое-как успевая заботиться о сыне, а после на почве разногласий из-за этой же самой несчастной работы и развелись. чувства гаснут, если пламя любви никак не поддерживать, к тому же не зря говорят, что мужу и жене лучше не быть коллегами, нужно временами отдыхать друг от друга, бизнес вдобавок дело такое, где без конкуренции нельзя, а конкуренция внутри пары разрушает последнюю, оставляя после себя только неприятный осадок и сожаления о потраченном на, выходит, не того человека времени.  господин пак по итогу так и остался в сиэтле, а вот госпожа забрала пятилетнего сына и улетела, купив билеты только в один конец, на некогда оставленную родину. она в принципе женщина сильная и волевая, всегда имела запасной план и неплохие сбережения на чёрный день, и всё же чонсон одного не понимал никогда: почему мать старается настолько сильно отдалить ребёнка от отца, что даже на другом континенте его прячет. да, возможно, папа ранил её чувства, но это ведь никак не касается самого джея, тем более пак-старший совсем не отщепенец, алкоголик или моральный урод, способный как-то навредить своему сыну. и всё-таки была причина, по которой чонсон на отца был страшно обижен (на мать тоже, но только поначалу, до момента того самого горького "озарения"): он даже не пытался видеться с джеем, никак в воспитании не участвовал, продолжая заниматься лишь своими рабочими делами и, спасибо хоть на этом, иногда отправляя деньги (но всё равно не так много, чтобы семья из чонсона и мамы могла теперь преодолеть черту среднего класса), словно с его плеч после развода спала какая-то тяжёлая ноша в придачу к обручальному кольцу, снятому с безымянного пальца. больше всего чонсон ненавидел в себе то, что этот факт, причём не сказать, что не распространённый в современном обществе, всегда преследовал его тенью, заставлял чувствовать себя неполноценным.  после переезда паку было комфортнее отказаться от своего американского имени не только из-за нежелания отвечать на лишние вопросы, но и по личным причинам. ни к чему врать, пожалуй, в большинстве своём как раз из-за личных причин.  но чонвону он почему-то разрешал звать себя джеем, много чего разрешал, пряча всё в глупую обёртку "секрет".  джей замещал учительницу английского класса чонвона всего пару раз, когда та заболевала или отлучалась по безотлагательным семейным обстоятельствам, сам же он вёл уроки у ребят помладше. но яну и пары раз вполне было достаточно, чтобы вцепиться в старшего взглядом крепко-накрепко. более того, он, кажется, уже где-то этого самого господина пака мельком видел, причём отчётливо помнится, что не в школе – это широкое лицо и высокие скулы не забудешь, высветленные волосы и выбритые виски – тем более.  чонвон ни в жизнь не забудет тот день, когда пак джей появился в дверях его класса. тот и сам, если не приглядываться, несколько походил на школьника – словно вампир, чья красота неподвластна времени. взрослого в нём выдавали разве что мелкие детали, которые яну так нравилось взглядом выуживать: портсигар, спрятанный между страницами принесённой английской грамматики, лёгкие синяки под глазами, скрытые линзами очков, что уже не пропадают, сколько бы часов ни проспал, и тонкая полоска губ, сложенная в натянутую улыбку, которая всегда, точно на автомате, дежурно появлялась на лице любого учителя при входе в класс.  было, впрочем, в господине паке ещё кое-что, что, наверное, слегка молодило его внешне, но тем не менее придавало неотразимой статности, завораживало: подтянутое тело прятали строгие брюки с идеальнейшими наглаженными стрелками, но пиджака для целостности образа в костюме чонсон почему-то из принципа не носил никогда: только рубашку с воздушным жабо, и в то же время с вечно закатанными рукавами и расстёгнутыми верхними пуговицами. ян соврёт, если скажет, что украдкой не считал яркие вены на чужих сильных с виду руках или не разглядывал свод тонких ключиц. у джея волосы светлые, зачёсаны гелем, и чонвон уверен, ему, как подающему пример ученикам, не раз делали замечание по поводу причёски, но чонсон, кажется, всё равно не собирается перекрашиваться. в плане внешности явно сам себе на уме, что, вероятно, правильно, однако ян зачем-то тут же подмечает, что старший не так уж консервативен. бесполезно спорить или отрицать, джей сексуальный. правда, то, что сам чонвон ставит галочку напротив такой характеристики своего учителя, говоря откровенно, ошарашивает и одновременно до безумия смущает. ян, однако, в любом случае не придаёт этому большого значения, но на удивление, стоит отметить, почему-то нового сонсеннима внимательно слушает, хотя чонсона даже предупреждали, что в этом классе есть мальчик, который частенько срывает уроки, а потому лучше сразу зарекомендовать себя должным образом и не спускать с рук хулиганство и ребяческое поведение. джей – фигура мужественная, с мощной подавляющей аурой, и в то же время ему искать подход к ученикам, особенно к проблемным, лишь в радость. в конце концов, несмотря на то, что матушка пророчила чонсону будущее экономиста, он всё равно предпочёл педагогический.  в паке есть что-то вроде бессознательной потребности быть для кого-нибудь авторитетом, примером и тем, кого бы он сам хотел видеть перед собой и рядом с собой. желание стать лучше, автоматически презирающее тех, кто способен оставить нуждающегося в беде, но здесь, вот незадача, ловушка: можно бесконечно бросать утопающему спасательный круг, плыть за ним резвым брассом, и тогда он в конечном итоге ни за что сам не научится плавать, а в худшем случае и утащит на дно за собой.  после первого урока с чонсоном чонвон вдруг понял, что, необъяснимым образом, знает всю тему о построении косвенной речи в английском, а, по чонвоновому скромному мнению, подобная информация ему совершенно ни к чему. но, что удивляет куда сильнее, ян о джее начинает всё чаще думать. и, нет, не как об учителе, чонвону в принципе школа и всё, что к ней относится, не нравится – маму даже вызывают время от времени, потому что сын нередко направляет свои навыки, полученные на занятиях по тхэквондо, не в то русло – вот за что стыдно больше всего. чонвон глубоко-глубоко внутри на самом деле робкий тихоня, просто в его школе для мальчиков заранее показывать зубы куда прагматичнее, чем их потом с пола собирать и пересчитывать.  какая-то неведомая избирательность памяти и неизвестный информационный голод касательно господина пака пугают и заставляют понервничать. после школы у чонвона два раза в неделю обычно тренировки по тхэквондо, однако сегодня идти отчего-то не хочется: голова забита непонятным бредом и смутными мыслями в попытках вспомнить о пак чонсоне хоть что-то. так же вдобавок к тому, чтобы прогулять, склоняет и то, что последний тренировочный спарринг был позорно проигран ники, а он на год младше. чонвон уступать или проигрывать, к слову, страшно ненавидит, так же как ненавидит выходить из и без того шаткого состояния равновесия, а джей, если честно, выводит из него одним своим появлением. агрессия, внутренняя и внешняя, равняется с жгучим, мать его, интересом.  чонвон будто всю серость бытия пронюхал ещё тогда, когда ростом был ниже метра с кепкой: не всегда мясо было даже по праздникам, а потому на своё будущее ян сразу воздушных замков не строил (мечты и витание в облаках – довольно дорогое удовольствие) – знает, что всего добиваться придётся собственным потом и кровью, вот только всё равно умудряется постоянно ошибаться: не учится нормально и друзей не заводит, лезет в драки и даже секции иногда пропускает без предупреждения. наверняка мама бы назвала неблагодарным, если бы не была настолько мягкой. ян вечно растрачивает всю свою энергию и потенциал не туда. чёртов юношеский протест и немой крик о том, что чонвону в конечном счёте необходим кто-то сильнее его, потому что он только пытается сильным казаться, а на деле очень слабый, нуждается в поддержке, защите и любви и один не справляется. мама, безусловно, самая лучшая на свете, чонвон хочет всегда быть её маленьким рыцарем, прямо как в детстве, но почему-то одной только её любви бессовестно недостаточно.  в переулке за углом перед собственным домом, сидя под каменной оградой, прямо как какой-нибудь жулик бесстыжий, иногда чонвон курит, чтобы чуть-чуть стресс снять. в действительности ничего не снимает, конечно, даже наоборот, но в таких случаях зачем-то начинаешь верить в плацебо. пачка сигарет (ведь с собой всегда носить страшно, вдруг кто-то найдёт) прячется в тонкой сточной трубе, чонвон обычно цеплял её изолентой. не совсем надёжно, конечно, да и прохожие, вероятно, если бы заметили какого-то сомнительного паренька, ищущего что-то в трубе, с уверенностью могли бы вызывать полицию в этом районе, но пока, к счастью, как-то удавалось не попадаться на глаза и лента кое-как, но всё же липла и тем самым удерживала пачку на вечно сыром металле.  пластиковая зажигалка всегда внутри, ян выуживает её вместе с сигаретой. сминает губами фильтр, поджигает, затягивается. очень удобно, кстати, если рядом, пускай и в неположенном месте, но машины паркуются – так тебя на корточках за спресованными в красивую форму стальными грудами и не видно почти, кури – не хочу.  облака дыма в неторопливо сгущающихся сумерках похожи на призраков.  — балуетесь, чонвон-щи? — внезапно. тон такой, что аж передёргивает. чонвон немного ёжится, втягивая голову в плечи, и поворачиваться, чтобы посмотреть на того, кому принадлежит голос, ко всему прочему, кажется, ещё и знакомый, не шибко хочет.  — нет.  ян скорее сжуёт этот подожжённый табак в бумаге, чем будет с поличным пойманным кем-то. дурак. прекрасно понимает ведь, что дым, возможно, рассеяться не успел, что пахнет (как в такой ситуации нанесёшь свой ароматизированный антисептик на руки и жвачку возьмёшь), но всё равно встаёт и, поворачиваясь, прячет тлеющую сигарету за спиной – чонвон пальцы обожжёт пеплом, но до последнего твердолобо будет утверждать, что его ни капельки не застали врасплох.  — угостишь? — неожиданно переходит на "ты" и ведёт себя до ужаса странно.  — я же сказал, что нет, нет у меня ничего, сонсенним. — младший, завидев, кто перед ним, тушуется и теряется, но всё-таки сначала гигантским трудом старается сдерживать стремительно наступающий страх и гнев и быть ну хотя бы чуточку вежливым. впрочем, потому что это именно господин пак, а не кто-то другой. — зови джеем вне школы. — чонсоном представлялся в классе, а произнести "хён" в этом случае язык как-то не поворачивается из-за относительно большой разницы в возрасте в том числе. но как-то расположить к себе всё же нужно. — я живу на улице напротив, выходит, соседи. приятно познакомиться, что же. — и руку приветственно пожать тянет.  блять.  затяжно думая о джее после урока, чонвон совсем не хотел, чтобы обернулось всё так. неудачник вселенский, по-другому не скажешь. чонсон ещё так нарочито строит из себя незнайку, но ведь прекрасно видит, что прямо сейчас держит чонвона цепкими клешнями, вынуждая ответно протянуть руку, а даже если подать ту, что без сигареты, то наверняка она чрезвычайно сильно пропахла дымом и табаком – не оправдаешься никак, наспех перекидывая догорающий бычок из правой в левую, к тому же вторую ладонь после увидеть проще простого, рукопожатие всё-таки заставляет подойти друг к другу чуть ближе, а тут уже учителю труда не составит подозреваемого в нарушении дисциплины и вдобавок общественного порядка ученика словить за совершением проступка.  — обожжёшься ведь сейчас, не делай недоумевающее выражение лица, знаешь ведь, я всё видел.  — извините. — тихо и сдавленно. скорее под страхом наказания, чем взаправду раскаиваясь.  джей без нажима, но всё же показательно строго перехватывает из рук чонвона то, что там от этой дурацкой сигареты осталось, и вместо того, чтобы затушить и выкинуть, вдруг тоже затягивается, выпуская изо рта струящийся по воздуху дым.  — какую же гадость ты куришь… кажется, даже когда я в школе учился и мы с парнями то за недостатком карманных денег, то из-за вечных отказов прохожих купить нам пачку, потому что "родители попросили", пытались скручивать в бумагу и курить чаинки, было всяко лучше.  — странный пример для подражания вы подаёте, честно говоря, а ещё ваши методы воспитания чересчур… специфические, — ян уже не сдерживается и позволяет себе немного язвить, выпуская любимые колючки. — а курить чай звучит как что-то омерзительное.  — ну, я бы не сказал, что совсем-совсем уж мерзко, скорее просто эффекта никакого, да и вонь потом стоит жуткая. — чонсонов голос звучит слегка насмешливо, пока он ненадолго отдаляется, чтобы подойти к урне и выбросить затушенную о край сигарету. — а вот в твоём воспитании, если честно, я не особо заинтересован. не то чтобы я поощряю вредные привычки, но не мне тебе говорить о том, что это вредно, если я и сам курю. как учителю мне следовало тебя пожурить, чтобы больше ты так не делал? прости, я не вчера родился и знаю, что ничего не изменится, ты так тем более не выглядишь как тот, на кого повлияет разовая ругань, ругань в целом, наверное. к тому же я даже не закреплён за твоим классом, может, только как "умному взрослому" мне, конечно, стоит прямо сейчас тебя отчитать и заставить скурить целую пачку разом, чтобы ты навсегда запомнил, что это плохо и так нельзя, но, признаться, это не по моей части, не мой стиль… я больше предпочитаю стратегию выжидания, знаешь, когда человек самостоятельно приходит к тому, что он ошибался и поступал неправильно.  — если ваша точка зрения такова, зачем тогда сейчас стоите здесь и всё это мне рассказываете? — чонвон огрызается и смотрит ехидно.  — говорю же, живу тут неподалёку. видел тебя пару раз мелькающего тут, узнал после встречи в школе, а район, к слову, согласись, не самый лучший, да? на учительскую зарплату чёрт найдёшь что-то стоящее, но я не жалуюсь, люблю это ремесло, кто бы что ни сказал, будь оно неладно. — чонсон, невзирая на чужой неприветливый тон, звучит дружелюбно и тепло, и подобное, странным образом, младшего подначивает и изнутри ковыряет, но вместе с тем почему-то опять, словно штормящее море, наступает это нелепо-неловкое чувство, когда ян рядом с джеем. — уже вечереет. вот и беспокоюсь о тебе чисто из соображений соседства. помогать людям и учить их жизни – вещи несколько отличные друг от друга.  господин пак кажется чонвону загадочным, он нечитаемый и непонятный, будто в плотном фантомном коконе, который никакими щипцами не прокусишь и зубами не прогрызёшь. ян обратил на это внимание ещё тогда, когда чонсон рассказывал им материал на уроке: его манера речи, умение расположить и создать нужную атмосферу, то, как он задаёт учебный настрой – он точно владеет массовым гипнозом, раз даже чонвон стал его слушаться. джей похож на того, кого хочет абсолютно каждый, и этот факт необъяснимо и безбожно делает из младшего заложника собственных дурных мыслей. если пак такой добрый, чонвон хочет всю его доброту без остатка, чтобы всё доставалось только ему. чонвон на самом деле очень эмоционально жадный, дай немного теплоты и внимания, безостановочно хочется получать снова.   от чонсона, несмотря на всю абсурдность происходящего, веет безопасностью, размеренностью и спокойствием, чонвону, пускай это глупо, но едва хочется уцепиться за эту крошечную ниточку чужой заботы, даже если в конечном счёте это окажется всего лишь слепой иллюзией. может, потому что пак значительно старше, поэтому его поведение так на яна магнитом действует, ведь, когда в детском садике или начальной и средней школе, одногруппники и одноклассники проявляли инициативу и предлагали подружится, чонвон не шёл на контакт: сначала долго стеснялся, что присуще многим малышам, а впоследствии с годами и вовсе закрылся, потому что, сравнивая себя с другими, уже лишь потому, что у большинства ребят семья была полной, а у чонвона нет, ян завидовал и не хотел знать ничего как о чужом счастье, так и о чужих проблемах (первое чонвон в своей голове подчёркивал жирным шрифтом, второе – задний план). данное внимание от сверстников, как бы это ни звучало, было несколько болезненным – они всё равно никогда не поймут, будут жалеть и мысленно радоваться, что им в этой жизни повезло чуть больше, и, должно быть, это бы особо не сказалось на качестве дружбы или в будущем отношений, в конце концов, выбираешь ты человека, а не его семью, но самому чонвону эту несправедливость реальности в своей голове принять было крайне трудно.  в джее же будто кроется то, чего яну так не хватает для его внутренного ощущения полноценности, словно в нём есть то, чего недодали в не таком уж далёком детстве.  — ты врёшь. — ян хмыкает и неуместно позволяет себе фамильярничать. вена на лбу вздувается от медленно закипающего внутри раздражения. потому что джей из себя тут словно героя строит, а чонвону вся эта сладкая сказка не нужна ни капельки. правда, откуда-то из левой стороны груди всё равно что-то предательски протяжно скулит и ноет, потому что (ян ни за что не скажет этого вслух) совсем на ничтожную долю секунды становится приятно.  — я тебя провожу. — пак говорит уверенно и спокойно, и на его лице появляется мягкая полуулыбка. — тут совсем немного, конечно, но тебе не стоит бродить в одиночестве. с таким острым языком тебе его кончик быстро подрежут. — вроде заботится, однако всё равно чуть-чуть подтрунивает, не позволяя опускать себя.  в качестве наказания за внезапный переход к неформальному стилю разве что чуть крепче положенного сжатое запястье, когда чонвон поначалу противится идти.  ян надеется, что отныне не встретит джея в их спальном районе и что в школе он у них замещать больше тоже не будет. потому что если они заговорят ещё раз, после чонвону обязательно захочется этого снова и снова.