акулье сердце

возможно, ян собственник. сам не ответит на вопрос "почему", но это подобно какому-то странному голоду – акулье сердце никогда не может насытиться, красного хочется, и чонвону, когда он ловит себя на такой мысли, от себя вдруг становится тошно: забота джея элементарная, простая формальность между старшим и младшим, невзирая в принципе даже на связывающие их "учебные" обстоятельства, в этом нет совершенно ничего выдающегося, но у яна почему-то конкретно от внимания и теплоты чонсона нет отторжения, скорее, наоборот. ещё-ещё-ещё, одного несчастного раза мало. чонвон всеми силами пытается изгнать эту мысль.  только вот господин пак впивается в разум пиявками, не отпускает и не разрешает не думать о своих чёрных, как ночь, глазах и аромате едва запомнившегося младшему парфюма хотя бы минуту. его мужественность и прямодушие оседают где-то на подкорке головного мозга. ян сидит на уроке английского, на фоне что-то разъясняет госпожа мин, а чонвон, кажется, только карандаш свой от нервов сгрызть без остатка пытается вместе с ногтями, но никак не разобраться в новой лексике. он смотрит то в стену, то в окно, то на доску абсолютно пустым, равнодушным ко всему иному взглядом и лишь тщетно старается найти своему непокорному уму хотя бы самое притянутое за уши оправдание.  чонсонов голос запомнился яну смертельно спокойным и беспристрастным, с совсем редкой усмешкой, нисколько не нервной или неуверенной, скорее даже поражённой немного. наверное, тем количеством скрытой агрессии, что умещается в школьнике. но, вот что важно, во взгляде джея словно не было ни капли осуждения, напротив, какое-то неозвученное сожаление и понимание. ностальгия. взрослые так часто ругают более молодое поколение за то, что в юности делали то же самое. хотя чонвон вполне мог ошибиться на чужой счёт или вообще придумать себе это, в конце концов, зачем загадывать, верно? тем более этот вопрос в скором времени утратит свою актуальность.  "нет, ну какой же глупый" – по-другому о себе чонвон не скажет, но к джею, кажется, отрицать бесполезно, появился лёгкий интерес, наверняка раздутый под тягой долгого одиночества, – пак привлекательный, харизматичный и взрослый – нереальное комбо (как он вообще ещё не женат? кольца вроде не было). и по-хорошему бы в чонвоновой ситуации завести если не друга, то хотя бы приятеля (на крайний случай можно и питомца домашнего), времяпрепровождением и разговорами с которым можно отвлечься, от интереса и симпатии в отличие от влюблённости и любви достаточно легко избавиться, если взять себя в руки и не позволять зародышам чувств перерасти в нечто большее. чонсону никогда не стоило выделять яна из всех своих учеников, даже если сделал это неумышленно.  дурацкая вторая встреча.  вечно у госпожи мин какие-то проблемы: то с внуками нужно посидеть срочно, то пожилого отца забрать из больницы, то появляются какие-то сложные разбирательства с документами – да, всё это очень жизненно и осудить её вроде как нельзя, не по-человечески, потери работы в современном мире тоже никому не пожелаешь, но, когда чонвон голосом джея слышит новость о том, что их учительницы снова не будет, закатывает глаза раздражённо.  а сердце замирает.  чонсон ведёт занятие непринуждённо и в сторону чонвона, должно быть, даже не смотрит, просто находится в своей привычной учебной среде и плавает в ней, как рыба, а ян вновь, даже если не хочет, жадно ловит каждое его слово. в господине паке кладезь знаний сочетается с умением себя правильно подать.  джей любил работать, продуктивная работа позволяет почувствовать некое удовлетворение и создаёт хоть какую-то подушку безопасности на будущее, потому что, какой бы ни была зарплата, тем не менее, работая, учишься уважать деньги и разумно их тратить, откладывать. а ещё работой можно восполнить некоторые пробелы в другой сфере – отношениях. не то чтобы у джея их не было, не одни, причём в молодости даже был опыт с парнями, однако отчего-то все партнёры спустя определённый промежуток времени говорили только одно: чонсон словно наседает на них, давит и зачастую во многом перебарщивает, а для джея, вот парадокс ведь, подобное внимание и участие в жизни любимого человека – само собой разумеющееся, он по-другому не умеет. он не тиран, ни разу, однако порой просто не может удержаться от того, чтобы не перешагнуть черту чужого личного пространства снова. границы, в которые его впускали, слишком узкие. может, банально не везло раньше, не сходились звёзды, не подходили кусочки пазла, но чонсон в какой-то момент просто решил повременить с заведением романа. и вот, чёрт возьми, уже почти тридцать. злая шутка.  по окончании урока чонвону хочется побежать за господином паком следом прямо в учительскую и обнять со спины, крепко вцепившись, однако ещё больше хочется со всей силы ткнуть ему пальцем в грудь за то, какие мысли он в голову подселил. если он взрослый человек, пусть возьмёт ответственность. но, с другой стороны, в чём чонсон виноват? ничего сверхъестественного, по сути, для яна не сделал. может, позволил себе чуть больше, чем подобает учителю, но влюбляться в себя не просил и не давал повода. "проводить до дома" было совсем не в контексте ухаживаний, лишь жест заботы о младшем. и чонвон даже не интерпретирует это как что-то из разряда романтики или проявления интереса в свою сторону, у яна язык слишком острый и змеиный, чтобы взаправду суметь хотя бы кому-то из сверстников понравиться, причём даже с его довольно запоминающимся лицом, подходящим под существующие стандарты красоты. впрочем, чонвон не так уж много контактирует с девочками из-за того, что учится в школе с практикой раздельнополого обучения, а лица парней предпочитает целовать кулаками. не всех, правда, видимо.  джей – другой случай.  кажется, такой человек, как он, априори не заинтересуется таким, как чонвон, и это даже неудивительно. чонсон наверняка в любви рассудителен, красиво ухаживает, а чонвону, в общем-то, и предложить от себя нечего. относительно отношений как таковых у яна и пака со стопроцентной вероятностью также разные представления – ну всё против них, мол, "парень, сдавайся, не твоего полёта птица", но младшего к джею всё равно парадоксально точно магнитом тянет, хочется, чтобы он в жизни был, и чонвон просто не слушает то, что буквально кричит ему здравый смысл. то, как господин пак читает материал для заучивания на уроке, то, как он даже в шуточной манере разговора кажется невероятно серьёзным, не в последнюю очередь, впрочем, и то, как он выглядит, а выглядит он, как сказал бы чонвон, да и многие другие, просто ахуенно.  вот ведь. сердце, если оно умеет принимать решения, наверняка должно и уметь думать, но вот чонвоново делать это напрочь отказывается. потому что ян даже не знает, как этот бред, творящийся внутри себя, объяснить. чонвон постоянно ходил быстрым шагом и особо не смотрел по сторонам, выходя из дома, потому что боялся вновь застать на знакомой улице старшего, но вместе с тем вспоминал его снова и снова, их урок и их последующую внеурочную встречу, мечтая увидеть ещё хоть раз. чонвон влюбляться, если честно, не хочет, в какой-то момент даже глупо пообещал себе "ни за что и никогда", потому что, кто бы что ни говорил, страшно – какова вероятность того, что яна не бросят так же, как его маму? а ведь это могут сделать и не один раз. банально страшно оказаться с разбитым сердцем и растоптанными валяющимися в ногах чувствами. однако сейчас вдруг думается, что солидный опытный человек вопреки старым настороженным убеждениям и предрассудкам просто-напросто не сделает этого.  как же чонвон всеми фибрами души ненавидит свой юный возраст. держать невыполнимые обещания перед самим собой трудно, порой не получается и всё – срыв, прямо как строжайшая диета, после которой лишь набираешь больше килограммов, чем сбросил – а бесконечное отрицание какой-либо коммуникации с миром извне в итоге становится слабоволием и, наоборот, почти патовой потребностью в этом. чонвону неприятна та мысль о себе, в которой он желает этого невозможного взрослого мужчину рядом с собой, но ровесники – однозначное нет. если вместе с яном будет такой же заводящийся с полуоборота человек, склонный драматизировать и убегать от проблем, максимум решая их не всегда здоровыми и правильными методами, чонвон просто не выдержит. по крайней мере, не сейчас.  какая абсурдная глупость. долго-долго говорить себе "пошли все к чёрту", чтобы потом вдруг, кажется, ухватиться за спонтанный интерес смертельной хваткой, за толику внимания от человека, которого чонвон хотя бы в силу его возраста не станет сразу приравнивать к пустому месту. в этом плане в голове яна вообще царит что-то сверхнеясное: в один момент он считает, что хуже всех в этом мире, готов смешать себя с любым дерьмом, а потом всё, странным образом, резко наоборот – чонвон лучше других, потому что, быть может, окажись кто-то на его месте, не смирился и не справился бы. ян и сам, правда, до сих пор не смирился и не всегда справляется, но не суть. допускать то, что джей будет с кем-то другим, чонвону совсем не хочется, равно как и отпускать его теперь. отпугивать от себя стольких людей, чтобы, в конце концов, за абсолютным незнакомцем щенком увязаться – позор, просто позор, как говорит себе ян. ну и плевать. одолевающее желание фантомного сердцежадного голода в разы сильнее.  подбежать в школе не решается, мозги у чонвона, наверное, всё-таки есть, а потому он печётся о репутации их обоих, но вот терпеливо ждать и искать встречи между тонкими параллельными улочками – да. ян даже думать не хочет о том, как он наверняка смешно и нелепо выглядел, когда сломя голову гнал домой, несуразно треся рюкзаком за спиной из стороны в сторону, чтобы только иметь преимущество и прибыть раньше чонсона. ян минут двадцать просто так стоит всё за тем же углом, подле которого обыденно перекуривает, ощущая себя полнейшим придурком, и, признаться, даже подумывает бросить эту идею, которая изначально успеха не предвещала, но всё же, если джей пойдёт с этой стороны (а отсюда идти короче и выгоднее, чем с другой), чонвон его точно заметит. что сказать, правда, не придумал ещё, но это уже мелочи, главное – решиться.  господин пак появляется только ещё спустя двадцать минут, в течение которых чонвон за скудными деревьями успевает-таки парочку сигарет на нервах выкурить, много кашляя чуть ли не до слёз, потому что неизвестно куда и неизвестно зачем спешит. если начистоту, вся эта дурная затея и джей в том числе почему-то начинают немного подбешивать из-за долгого ожидания.  старший плетётся с магазинными пакетами не столько от их тяжести, сколько наслаждаясь неторопливой пешей прогулкой, увлечённо разговаривает через наушники по телефону и всё ещё чонвона не видит. словно как тогда, в классе. точно назло.  — пожалуйста, подождите… — младший звучит жалобно (с трудом поборов рассерженность), когда выбегает навстречу джею, вставая перед ним и тем самым преграждая путь.  ну что же, ян чонвон, прекрасно. раз решил тут устраивать свой спектакль юного зрителя, удачи.  — я перезвоню, — по всей видимости, чонсон завершает вызов. даже снимает оба наушника, приготавливаясь внимательно и терпеливо слушать. — что случилось, чонвон?  когда джей без формальностей зовёт лишь именем, ян, признаться, плавится, стараясь титаническим трудом прям там же на месте не растечься в лужу. невольно вспоминается тот момент, когда чонсон говорил с младшим как с приятелем, если это слово вообще уместно, но, по крайней мере, не как с учеником точно.  — хочу дополнительно заниматься с вами английским. — отрезает ян первое, что приходит на ум, что хотя бы косвенно может поспособствовать совместному времяпрепровождению с учителем, но господин пак в ответ только усмехается неловко.  почему?  — знаешь, я не берусь за репетиторство. и без того забот пока хватает, чего только одни замены вашей учительницы стоят. — зачем-то в знак какого-то неведомого и бесполезного ободрения мягко треплет жёсткие смоляные волосы на макушке и, оставив пакеты с продуктами и прочими бытовыми мелочами на асфальте, полностью фокусируется на младшем. может, банально из вежливости. чонвон в этот момент, кажется, открывает в себе что-то новое: нежные отказы отвратительны.  у яна деление строгое: лучше бей пощёчину, причём не всегда словесную, если попросту не можешь дать шанс, не нужен этот подсластитель, противный на вкус до блевоты, в виде успокаивающих фраз или жестов. от этого душу по новой стискивают когти запертого между рёбер дикого цербера.  чонвон устал быть семнадцатилетним, честное слово. если это лучшие годы его жизни, ян их ненавидит всецело, потому что на самом деле не может нормально постоять за себя – так, чтобы после его ничего не преследовало: призраки прошлого обратно крадутся в сознание не лучшими воспоминаниями, слепой завистью к другим и ядовитыми словами, которые говорили чонвону и которые произносил он сам.  джей за него постоять сможет. ян знает, верит, надеется и бессмысленно всё равно ждёт.  когда ученик продолжительно молчит, видимо, обмозговывая то, что ему отказали, чонсон уже собирается уходить, на прощание буркнув что-то о том, что от чонвона опять пахнет табаком и лучше бы ему быть осторожнее с этим, иначе могут начаться проблемы как с родителями, так и в школе, если кто-то учует. легонько тыкает в щёку, туда, где должна появляться ямочка при улыбке, и, словно невзначай, успокаивающе говорит, что чонвон очень и очень похож на кота, а ян мгновенно только закипает внутри, оттого насколько старший рядом с ним добрый и тёплый, но в то же время такой далёкий и неприступный. чонвон искренне старается не думать о том, что чонсон такой абсолютно со всеми.  — тогда просто позволь быть рядом. — чонвон неизвестно откуда набирается сил, чтобы сказать это вслух, и только после понимает, насколько наверняка двусмысленно звучит. что же, так нашептало глупое сердце, к нему все претензии. — я имею в виду, пожалуйста, не отталкивай меня, джей-хён. ты… ты будто заставляешь меня чувствовать себя лучше, не знаю, как объяснить это, но рядом с тобой и в голове, и в груди так спокойно. внутри словно огонёк маленький появляется, и я нагло хочу забрать его себе и ни с кем не делиться. — специально обращается так, будто уже давным-давно знакомы. в конце концов, чонсон, пусть и непрямо, но разрешил говорить с ним не только как с учителем. и зря. нельзя было показывать себя не только с официальной стороны, ян детали подмечает, запоминает и после за них долго цепляется.  у чонвона в рубиновых лёгких засело какое-то непреодолимое и необузданное желание удержать джея рядом, потому что, кажется, что если не сейчас, впоследствии уже в принципе никогда не получится. чонвон врезается в чужую грудь, в объятия бросаясь, словно рыба на прибрежные скалы, и скрепляет за чужой спиной руки в замок. больно давит на рёбра, давится резкостью парфюма, когда чонсон настолько близко, и тоже позволяет себе к нему прикасаться. пак первым начал.   если джей сейчас буквально начнёт отлеплять от себя яна, чонвон на секунду задумывается, что в случае чего может даже попытаться начать плакать. это подобно сгущению всех эмоций в одну неразборчивую массу и её концентрации на одном единственном человеке – чонвон в себе сильно запутался, теперь надеется, что хотя бы пак поможет со всем разобраться, ему будто это под силу.  чонсон долго ничего не предпринимает: не отталкивает, но и не обнимает в ответ. лишь позволяет себя обнимать. от этого появляется страх быть отвергнутым, а вместе с ним и какая-то нелепая потребность тут же убежать и спрятаться. вот только загвоздка – бежать некуда и прятаться негде, разве что, можно попытать удачу в воздухе раствориться. хотя чонвон бы предпочёл раствориться в чонсоне, потому что воздух отчего-то в этот миг сильнее самой едкой кислоты обжигает.  джей слегка отодвигает от себя младшего, наверное, спустя минут пять, разрешая всё это время прижиматься к себе бешено стучащим сердцем, комкать потными от волнения ладонями ткань на спине и жадно вдыхать носом воздух. можно поклясться, пак отчётливо слышит и чувствует каждый еле заметный шорох от любых телодвижений чонвона. и чонсоново сердце от этого почему-то тоже болезненно ёкает. джей переодически забывает, но был в ситуации яна когда-то, некоторые люди действительно иногда заставляли чувствовать себя в разы лучше, однако огнём для них неизменно всегда был чонсон, другие же – спокойная, умиротворённая вода, вероятно, а потому пак внутри себя невольно давно превратился в сырой затухший уголь.  вот только джей ещё не знает, что стихия чонвона – ветер. непокорный, вечно меняющий направление, но тем не менее раздувающий пламя до невероятных размеров. пока старшему неизвестно, насколько с ним будет проблемно, сложно и местами даже невыносимо, но зато так, как ни с кем другим. внутренние демоны всегда-всегда будут накормлены – они у джея с чонвоном одни и те же.  — у тебя тренировка есть сегодня? — прочистив горло, начинает чонсон, напоследок едва потрепав за плечо отстранённо. — сегодня нет. — молока с печеньем хочешь?  — я не ребёнок. — дуется чонвон, когда старший предлагает настолько, очевидно, классические детские вещи, потому что не хочет, чтобы к нему относились так. яну нужно по-другому. и тем не менее это внимание так не кстати вопреки всему трогает почему-то – маленькая победа.  — я знаю. но вкусно ведь, да? — ну… хочу. — с запозданием.  господин пак не до конца понимает, что и зачем делает. приглашает к себе в гости ученика, живущего на соседней улице, совершенно не думая о том, чего это может ему стоить, если кто-то узнает и поползут разного рода слухи, но, странным образом, всё равно думается, что иначе поступить нельзя. чонвон из тех, кто, если вдруг что, будет брать измором – просто так не отстанет, характер слишком паршиво-непреклонный, да и джею, если честно, совсем не хочется слыть мудаком перед младшим. потому что он видит и кристально осознаёт, что, быть может, этот мальчик и старается казаться всем сильным, самостоятельным и уверенным, на самом деле далеко не так. в действительности чонвон метается из крайности в крайность, из угла в угол, прямо как загнанная мышь, и ян готов хвататься даже за своего учителя, потому что, возможно, подсознательно понимает, что взрослые, как помочь, знают. если та элементарная капля поддержки и заботы была катализатором теперешней чонвоновой реакции, джей должен взять за это ответственность и хотя бы сгладить углы.  глаза у чонвона большие, блестящие, скрывают в потаённых уголках глазниц дьявола, а потому их взгляду глубокому и тёмному противостоять практически невозможно, и вот они уже с долей жадного любопытства разглядывают чужой дом. ян в принципе доволен тем, что получает в данной ситуации, на кону чонсон как-никак, весь и полностью, и одновременно с тем младший просто не может всецело радоваться достижению желаемого, ведь необходимо изучить неизведанную территорию как минимум на наличие потенциальных соперников. чонвон как кот: делить хозяина с кем-то – ни за что, а если что-то и случится, если кто-то на горизонте наметится, ян мигом выпустит когти и оголит клыки.  должно быть, так жить и вести себя совершенно нельзя, чонвон даже не станет притворяться правильным или оправдываться, но одной только маминой любви недостаточно. в целом любви яну мало, пусть он и ненавидит эту часть себя. нуждающуюся, жаждущую и искушённую. в чонвоне, впрочем, есть ещё кое-что, что он откровенно внутри собственной плоти презирает: мокрые сны время от времени и идиотское желание какой-либо драмы в монотонной, серой жизни старшеклассника – возраст взаправду убогий, плюсом экзамены, проблемы с одноклассниками и вечный стресс.  влюблённость в учителя – королевская игра, и ян, как и полагается, намерен выйти из неё единственным победителем.  в квартире чужих следов не обнаруживается: зубная щётка одна, счастливых семейных фото в рамках нет, и по содержанию кухонных шкафчиков и холодильника сразу понятно становится, что здесь живёт одинокий мужчина – ничего особо серьёзного. ян осматривается хитро, точно каждая комната – важный документ, и здесь обязательно нужно читать между строк, мелким шрифтом.  мысленная галочка. зелёный свет.  — держу пари, в-… ты получал много шоколада в день святого валентина, причём не только тогда, когда сам был школьником, но и уже от своих учеников. — чонвон раскачивается на стуле, попеременно косясь на руки джея, греющие молоко на плите, а затем на солнце за окном, что медленно садится, оставляя после себя лишь оранжево-розовые гематомы на серо-голубом фоне. — настоящее преступление – быть настолько симпатичным.  яну кажется, будто времени у него слишком мало, чертовски. джей снова успокоит его, как капризное дитя, а после выпроводит, выполнив свою негласную миссию учителя или хорошего человека, который определённо не оставит того, кто просит помощи. чонвон, если честно, считает его лицемером. господин пак явно не глуп, слова в устах чонвона звучали признанием, но чонсон словно оттягивает момент, не принимает чувств и в них с трудом верит – и ладно, тогда пусть хотя бы при всём при этом перестанет строить из себя идеального и всепонимающего. ян давит: пускай джей даст чёткий ответ (хотя в голове младшего заведомо существует только один вариант).  — я недолго работал в школе смешанного обучения, — чонсон едва морщит нос от комплимента, но в целом не придаёт этому никакого значения. невозмутимость – дар. — а в юности, так скажем, я скорее брал харизмой, чем внешностью. удалось после каким-то чудом выйти победителем из пубертата, конечно, однако, отвечая на твои провокации, могу сказать только то, что ты ошибаешься. шоколада было немного, пускай и не было того, что его не дарили совсем, но теперь, преподавая для мальчиков, подобное для меня, полагаю, уже неактуально.  знает. прикидывается. лжёт. — а я бы завернул хёну конфетное сердце.  — давай угощать тебя всё же я буду. — со вздохом. две горячие кружки и миска с овсяным печеньем с шоколадными вкраплениями уже на столе. — не понимаешь или делаешь вид, что не понимаешь? — балуется. говорит игриво и несерьёзно, и в то же время словно насмешливо и с укором.  — скорее, гадаю, в чём природа такого твоего поведения.  — нравишься.  должно было прозвучать вслух. такое, произнесённое к тому же спонтанно, неожиданно и резко, обычно вгоняет в ступор и обезоруживает. чересчур быстро – ну и к чёрту, зато так отходить впоследствии легче. по крайней мере, тому, кто признался. по привычке ведь обыденно жалеют именно тех, чьи чувства невзаимны, и неважно, что иногда они граничат где-то на уровне с эгоизмом.  давай, джей-хён, ну же, скажи что-нибудь.  глаза в глаза. у чонсона взгляд с поволокой, мрачный и туманный, такой, что чонвону хочется тут же провалиться сквозь землю, но он всё равно тщательно старается выдерживать зрительный контакт, выглядя при этом достаточно уверенно и даже нагловато. одна проблема – не получается. у пака в глазах чёрный оникс, почти растворяющий зрачки в радужке, но ян отчего-то убеждён, зрачки там кошачьи – дикой пантеры. джей даже не шевелится особо, ничего не предпринимает, быть может, разве что изредка касаясь губами краёв чашки с молоком, но лицо тем не менее всё также не выражает эмоций. лишь этот взгляд, неясный и тем самым давящий, возможно, даже несколько подчиняющий и властный. таким взглядом словно сразу в душу смотрят, замечая каждый её изъян, раздевают нутро и считывают всю твою суть.  — в тебе много амбиций и много силы, раз до сих пор удаётся выдерживать свой странный бунтарский протест обществу, и, лгать не стану, ты красивый, чонвон, однако неужели ты не понимаешь, что потом много раз пожалеешь?  — звучишь так, словно пожалеешь здесь ты, а не я.  дерзко, однако ян отчасти прав. потому что не "нет", но и не "да". чонвон наконец нащупывает брешь – джей сомневается. боится ли ранить, тяжко ли подбирает слова – уже второстепенно, когда чонсон на секунду теряет беспристрастность в лице. яну от этого немножечко радостно. отбросив все условности, чонвон ведь вполне может понравиться внешне, а его характер, пусть и сложный, но не пустой: ян умеет быть преданным, сердечным и пылким, когда его видит только один человек, когда он впускает его в свою жизнь. вот что важно: пройдёт ещё несколько лет, и разница в возрасте станет менее ощутимой: ян говорит себе снова и снова, что когда-нибудь обязательно дорастёт.  — пей молоко, иначе скоро остынет. — опять отнекивается. ян в ответ только ухмыляется злобно, точно задумал неладное.  овсяное печенье с шоколадом неприятно крошится и липнет к пальцам. терпение в таком же разваливающемся состоянии, вероятно – чонвон стулу предпочитает коленки и агрессивно кусает-целует в шею даже с заломанными за спиною руками.  возможно, джей действительно пожалеет сильнее.  когда в следующую встречу будет целовать асмодея, подглядывающего из зеркала, в губы.  внутри старшего разлагается какое-то пластмассовое притворство, заключающееся в тяге всем угодить. когда бывшим хотелось тепла и заботы, чонсон отдавал с лихвой: они не только наедались чужим вниманием, но и в итоге переедали, а потому становилось плохо. блажное обжорство. только вот пак просто не мог хотя бы не попытаться удовлетворить потребности тех, кого когда-то любил, включая и потребность в нём же самом. от переизбытка, правда, всегда тошнит и надоедает до неприличия быстро. впрочем, акулье сердце ведь никогда не чувствует боли – шагреневая кожа на ощупь наждачка, однако желания исполняет.  серебряные ледяные рыбки с одинаково ненасытными, хищными сердцами, оказывается, дышат не лишь под водой. выходит, не хладнокровные. чонвон будто фетиш какой-то, квинтэссенция запрещённого – проникает в вены медленно и равномерно, пузырит кровь, размешивая ту с магмой, и отказаться от него, странным образом, всеми способами не получается. он чонсонов самый большой в мире грех.  продолжает возвращаться на порог чужого дома и смотрит глазами брошенной промокшей под дождём дворняжки, а джей почему-то оставить его не может. боится сделать больно, но всё равно делает – но это ничего, не моральная боль ведь, а физическую чонвон, так и быть, разок-другой потерпит. тем более язык пака на самых сокровенных местах всё равно лучше любого пластыря.  младший настойчивый: слишком жизненно необходимо получить то, что так сильно хочется – настоящий рай исковерканной добродетели джея. видеть его счастливым – поистине что-то с чем-то. чонсон знает, что таких, как он, обычно зовут грязными ублюдками, гадкими совратителями, но чонвон отвечает, ему безумно с ним нравится. не вспомнить, когда до встречи с господином паком в последний раз так искренне улыбался. в джее будто кроется что-то родное, должно быть, те самые кровоточащие, навечно распоротые раны-проблемы с отцом.  ян не отрицает, именно зрелость в значительной степени привлекает. более того, пускай местами неловко (учительская зарплата не очень высока), но чонсон всё-таки может младшего обеспечить, вновь немного побаловать: новенькие белые кеды взамен давно сношенным, обед, состоящий в основном не только из рамёна и риса с небольшим количеством закусок, потому что маме некогда стоять у плиты из-за работы (джей, к слову, неплохо готовит, просто готовить для себя одного чересчур муторно), а ещё поход тайком в парк аттракционов ночью, в блаженной тьме которой нет ни лишних людей, ни их упрёков – сахарная мечта. ян не чрезмерно несведущий или несмышлёный, пусть опыта пока маловато, но уже тем не менее осознаёт, что жизнь рано или поздно сделает из него капиталистического раба, следует к этому готовиться и заранее понимать, какое (чьё) место в жизни он займёт, но, если честно, когда пак может переложить часть подобного груза на себя – гораздо легче, и это даже не меркантильно. чонвону не нужны чонсоновы деньги как таковые, у него их, в общем-то не так уж и много (а бывает ли денег много вообще?), яну нравится проявления заботы и внимания, что, так или иначе, в наши дни обеспечиваются кошельком, но и джей тратит ровно столько, сколько хочет, не в ущерб себе. тем более для пака облегчить жизнь своего партнёра, помочь ему – неоспоримое и очевидное "да". чонвону на самом деле не так уж много и нужно, он правда котёнок: капля комфорта, вкусности и иногда развлечения вперемешку с тонной ласки.  как бы ян ни просил, чонсон всегда с ним предельно деликатен. мягко целует в косточки запястий, лоб и уголки глаз, никогда не лезя с глубокими поцелуями первым – лишь отвечает. растягивает тщательно, долго и аккуратно, чтобы вдруг не повредиться, и трахает исключительно нежно – в голове отчего-то мысленный стопор. чонвон тот, кого оберегать хочется, он будто хрустальная куколка, слабый цветочек, еле держащийся в почве.   всё же чонсон, наверное, любит скорее то, каким он делает яна, то, что делает для него, включая даже секс, после которого младший необъяснимо громко радуется, но вряд ли его самого. чонвон же любит самозабвенно и даже наивно, но зато до неприличия правдиво, любит всё, что касается пака, и нереально сильно влюблён в него самого – возможно, чувство, граничащее с одержимостью. по сути, удобно для обоих: джею больше отдавать нравится, чонвону, наоборот, получать, но картинка всё равно какая-то искажённая и неправильная – плёнка с эффектом негатива-перевёртыша. младший грубо кусает за шею, оставляя сердца-кровоподтёки прямо около сонной артерии, тянет ахуительные выбеленные пряди на чужом затылке, а затем показательно непринуждённо слушает индивидуальную лекцию по английскому, кутаясь в рубашку господина пака у него же дома.  чонвон – ржавый якорь, свалившийся из-за борта на хребет уробороса, которого внутри прячет чонсон, чонвон – самое красивое в мире распятие, жгущее ртутью глаза искусителя. джей, должно быть, взаправду лишь нелепо поддался, сдался младшему и разрешил себя полюбить. всё та же пресловутая техника выжидания, мол, может быть, сам остынет или перегорит, получив желаемое, только вот не сработало что в тот раз, в случае с сигаретами, что в этот. лёгкие травятся вместе с душой. нет, в чонсоне за всё то время, что они провели вместе, к чонвону тоже возникли разнородные чувства: неописуемая нежность, опека, понимание вкупе с долей жалости и частичным сравнением с собой, однако, обидно, всё-таки не та взаимность, о которой грезят многие, о которой пишутся многочисленные книги и снимаются самые разные фильмы. господин пак готов сделать для яна всё возможное, даже убежал бы с ним на край света, спрятавшись, ведь для чонвона это наверняка много значит; готов до конца нести ответственность и пытаться любить своей странной любовью, джей лишь только, кажется, впервые не может нащупать дна чужих чувств – там пропасть. изменится ли что-то, когда ян станет чуточку старше и выпустится? когда джею больше не придётся подменять госпожу мин в чонвоновом классе, исчезнет ли этот (не)существующий холод, что порядком младшему осточертел? что же, хотелось бы. яну, по крайней мере, нравится своего добиваться.  — i love you, daddy. — чонвон вверх крадётся пальчиками по груди старшего, оставляя дорожкой красные следы-полумесяцы от ногтей. — переведёшь мне эту фразу, джей-хён?