Челлендж коктейлей

— Наверное, ты винишь меня в том, как все для тебя закончилось?.. — спрашиваю я у равнодушной гранитной плиты. Длинное эльфийское имя и две даты. И два букета. Меньше, чем ты заслужил. Ведь в памяти людей и фессе, жителей и гостей мира ты остался тираном и злодеем. И всё это — вина моя. Что я был эгоистичен и слаб. Что я не смог... — Нет, дурень, — я поднимаю голову на сухой и жесткий голос. Синее платье. Пруденс Шеллир — так и не ставшая Т'Эллин. — Никогда он тебя не винил. В руках у нее — я сразу узнаю по травяному запаху и зеленовато-белому цвету, — коктейль "Последнее слово". Какая ирония!.. — Никогда он тебя не винил, — повторяет Пруденс. — Но я мог сделать больше! Мог брать на себя больше!.. — Больше чем кто? — обрывает меня Прю. — Ты итак в четырнадцать вынужден был быть Главным Инквизитором и рваться надвое. Арэ говорил, какие у тебя были синяки под глазами от вечного недосыпа. А Демиургом ты не был. Только учеником. Граф же Маркес итак делал что мог и даже больше — без скидок на возраст и угасающую силу. — Я бы мог... Хотя бы соврать, что... Что я его л-... — Вздор, — в голосе Прю нет ни тени ревности — хотя я всегда был незримым и лишним третьим в их с Арээведде отношениях, ведь он безответно любил меня до последнего вздоха. — Кому от этого стало бы лучше? Тебе? Агате? Мне? Может, ему? Думаешь, он бы не понял и был бы счастлив видеть, как ты лжешь и терпишь? Думаешь, на лжи можно построить счастье? Я качаю головой: нет, не думаю. Когда я пришел прощаться, Арэ попросил о последнем одолжении. Я исполнил просьбу и поцеловал его. Не знаю, что дало это ему, но для меня стало лишь горечью и сожалением о том, что я не мог и не смог бы ответить на его чувства. — Но если бы я разгадал пророчество Феликса, я мог бы все исправить, остановить... — Мы все скорбели о безвременной и жестокой гибели Феликса, — качает головой Прю, — но пророчества на то и пророчества: они туманны. Даже мы, его семья, чаще всего не могли их разгадать, покуда они не сбывались. Как бы ты сумел? — Но я мог бы не кончать тот бой так... — Тогда это был единственный выход. Не было времени размышлять. Брось, Хэнк. Перестань себя грызть. Кому лучше от твоего чувства вины? Я была с Арээведде до самой его смерти. И поверь мне: никогда он тебя не винил. Даже в те минуты, когда Хаос его терзал. Он знал и мне сказал: его нельзя вылечить, Хаос исказил 90% его тела. Даже Арретайл не взялся. Сказал: операция по извлечению его просто убьет. Шанс выживания меньше 0,1%. Арэ злился на самого себя. Считал, что виноват, что не сладил с заражением. Что был плохим Демиургом. Что мало смог. Но тебя — никогда. — Он делал все, что мог! И даже больше! — Вот, видишь. Как и ты. Так что не вини себя. Знаешь, когда мне приходят те же мысли, что и тебе — я беру этот коктейль, его любимый — и прихожу сюда. Он ведь не зря так его любил. Потому что оставил послание тебе и мне. Посмотри. На гранитной могильной плите — длинное эльфийское имя, две даты, рождение и смерть. А под ними выбит усталый ворон, распускающий крылья, чтобы сорваться в полет — и маленькая синица над ним. И два слова: "Снова полечу".