Челлендж коктейлей

— Ох, Хелле, я так нервничаю!.. — Успокойся, Тео. Твои родители ж не звери какие. — Но они не знают, что я… Ну… Что мне и парни тоже нравятся. Как-то они отреагируют?.. — Ну, я их видел только когда помогал Маржу спасти, но, вроде, нормальные они у тебя. — Но мои мама с папой очень верующие… — Ну, тогда примем тебя в мою семью. Будешь приемный сын Осоормигьеро! Не итальянская мафия, конечно, но тоже честь! Ну, соберись. Зря я такой букет выбирал и хорошую выпивку? А ну, улыбнись! Матеуш натянуто пытается. Я бодрюсь, но мне тоже немного нервно идти знакомиться к его родным — не как друг, а объявить, что мы не только пара, но и собираемся обручаться на моей родине, в Мексике. Мои мама с папой уже разговаривали с родителями тео, но мне о результатах беседы не сказали. Ответили только: сам, мол, увидишь, не ребенок — имей смелость прийти лично. Так что, вооруженный испеченным маман тортом “Трес лечес” (я сам плоховат в кондитерском искусстве), бутылкой текилы для его отца, розами для матери и куклой для Марженьки, я ожидаю, пока они выйдут на звонок в дверь. — Сын! И вы, Ольгерд Олегович! Что ж, милости просим! Мать Тео, Францишка Владиславовна, принимает от меня букет и торт, кивает на галошницу с гостевыми тапками и показывает, где вымыть руки. Отец, Ян Венцеславович, ждет нас в кухне — намазывает нам бутерброды и раскладывает в салатник маринованные домашние лисички. — Ну, садись, жених. Что нам скажешь? Кто таков будешь? Из каких земель приехал? Я едва не ляпаю “С того берега моря, на хромой блохе — сел да приехал”, но вовремя прикусываю язык и отвечаю нормально: — По паспорту — Хельг Ольгердович Муравьед. По первому образованию я — биохимик, второе — медицинская дезинфекция. Работаю в службе дезинфекторов, дезинсекторов и дератизаторов. Сейчас мы с Мате живем вдвоем, но вообще у меня есть своя комната в Москве, или мы сможем снимать, мне хватит. Вот так, в общем. — Звучит хорошо. Ну-ка, что это?.. Текила?.. Э, даме я такое не налью! Милая, далеко кофейный ликер и лимоны? Давай я сварганю коктейльчик, чтоб ты с нами подняла за молодых. — Так вы нас благословляет? — спрашивает Мате. И я только тут замечаю, какой он бледный. — А что ж? — отвечает Ян Венцеславович, не прекращая готовить коктейль, — Ты Марженьку спас. С нами был и с Мате, когда ее похитили. Мы уж уверились: хороший ты парень. — А как же, — бормочет Тео в скатерть, — “Садомиты Царства Божия не наследуют”?.. Францишка Владиславовна, всплеснув руками, садится на корточки перед сыном и, приподняв его голову за подбородок, заставляет посмотреть себе в глаза: — Знаешь, Тео… Я вот огорчалась, что ты бросил послушничество и не стал священником… А теперь думаю: а ты и не смог бы. Ты же самого главного не понял, что в Библии написано! — Чего я не понял? — “Бог есть любовь”, — очень тихо, но твердо говорит Францишка Владиславовна. — Понимаешь?.. Поэтому мы благословляем вас. Отец, иди ко мне. Они творят над нами, соединившими руки, крестное знамение и целуют меня и Тео в лоб, тем самым признавая сыном и принимая как жениха, а потом и мужа Тео — в их семью. — А теперь давайте выпьем. Мы уже поговорили с Ольгердом Хуановичем и Гертрудой Алексисовной: на вашу свадьбу приедем к вам в Мексику. А Марженьку с собой возьмем. Вы хотели летом ведь? Как раз у нее каникулы будут. Так что давайте: залпом! Горько!