Луна, что искала рассвет в подземелье

Двери «Хозяйки Рога Изобилия» распахнулись, впуская их внутрь. Белл, суетливо замерцав в дверном проеме, жестом пригласил Мичикацу войти. Теплый, плотный аромат жареного мяса, свежеиспеченного хлеба и пряных травяных настоев мгновенно ударил в нос, вытесняя запах сырости подземелья. Гул голосов, чей-то хриплый смех и бесконечные перешептывания перемешивались со звоном посуды. Белл, словно опасаясь, что его спутник передумает, быстро провел Мичикацу к столику у самого окна. — Садитесь здесь, Мичикацу-сан, — тихо произнес он, опускаясь на место напротив. Сир возникла рядом почти мгновенно. Она протянула им меню, с воодушевлением рассказывая о сегодняшних блюдах. Взгляд Мичикацу скользил по строкам, цепляясь за описания, пока не остановился на одном. «Ростбиф: слегка недожаренная, тонко нарезанная говядина...» «Похоже на татаки...» — мысль отозвалась странной эхо-болью в голове. — «Как давно я не ел человеческой еды?» — Вы что-то сказали? — Сир чуть наклонила голову, поймав его взгляд своей мягкой, всевидящей улыбкой. — Нет. Мне, пожалуйста, ростбиф. И что у вас есть из алкоголя? — голос его прозвучал приглушенно, почти беззвучно, словно он стыдился заказывать еду. — Разные сорта вина отлично подчеркнут вкус мяса, — предложила девушка. — Принесите, — он вернул ей меню коротким, резким движением. — Заказ будет готов через полчаса. А вам, Белл-сан, я сама подберу блюда, — ехидно улыбнулась Сир. Белл в ответ лишь смущенно втянул голову в плечи, видимо, уже прикидывая в уме грядущую дыру в кошельке. — Можете пока наслаждаться видами наших прекрасных официанток! — со смешком бросила она, удаляясь в сторону кухни. Шум таверны постепенно перестал быть хаотичным набором звуков. Мичикацу привыкал. Его взгляд медленно, по-хищному скользил по залу, оценивая местную «живность». Люди? Нет. Не только. За дальним столом сидел мужчина с волчьими ушами и жесткой темной шерстью на предплечьях. Рядом с ним — девушка с тонкими, заостренными ушами. В ее теле Мичикацу чувствовал иную структуру: энергия внутри нее текла ровно, чисто, без рывков. Словно перед ним стоял старый воин, который давно познал мир и принял его правила. Еще дальше — приземистый, коренастый мужчина с густой бородой, от которого исходила плотность, сравнимая с горой. «Этот мир населен иными ветвями одного вида», — констатировал он про себя. Но страннее всего были ауры. Казалось, каждый в этом зале нес на себе невидимый отпечаток чужой воли. Мичикацу на секунду прикрыл глаза, концентрируясь. Сила не была их собственной. Она была... наложена. Словно клеймо. Он перевел взгляд на Белла. У мальчика эта энергия была еще нестабильнее — бурная, хаотичная, растущая. «Им даруют мощь извне. Так, как это делал Мудзан». Эта мысль ему не понравилась. Желчь привычно подступила к горлу. Если в этом мире есть такие, как Кибуцуджи, и их много... Впрочем, он тут же оборвал себя. Не время для поспешных выводов. Белл, всё это время увлеченно болтавший с Сир, заметил отрешенный вид спутника и осторожно окликнул его: — Мичикацу-сан, о чем вы задумались? — Ни о чем, — последовал тихий, тяжелый вздох. — Вот и ваш заказ — мяу! — К столику подскочила девушка с кошачьими ушами, ловко расставляя тарелки и бокалы. Когда перед ним поставили мясо, Мичикацу замер. На срезе ростбифа поблескивал темно-красный сок. Тонкий пар поднимался над тарелкой, неся с собой ароматы жира и перца. Он взял нож и медленно, почти ритуально, отрезал кусок. Первый укус. Мягкость. Соль. Тепло, мгновенно разлившееся по языку. Сок, но не кровь. Не та густая, тяжелая мощь, к которой он привык за столетия, а нечто мимолетное, почти забытое. Он жевал медленно, смакуя каждый миллиметр. «Вкусно». Сам того не замечая, Мичикацу едва уловимо улыбнулся уголком губ. — О-о, кажется, ему нравится! — обрадовался Белл. — Еще бы, еда мамы Мии нравится всем, — добавила подошедшая Сир. Мичикацу проигнорировал их слова. Вместо этого он взял бокал вина. Прежде он никогда не пробовал такого — лишь однажды видел нечто подобное в руках господ, когда еще искал Голубую Паучью Лилию. Первый глоток прозвучал приглушено. Тепло опустилось в грудь, в голове появилась легкая, приятная тяжесть. Не притупление чувств, а странная мягкость восприятия. — Белл, расскажи мне про город и про подземелье. Я здесь... впервые. Глаза мальчика буквально просияли. — Я очень рад быть вашим информатором! — он хохотнул. — Хоть я и сам еще новичок, хе-хе. Орарио — огромный город, здесь собираются искатели приключений со всего мира, чтобы бросить вызов Подземелью. — Ну... авантюристы идут туда по разным причинам, — перебила его Сир, сложив руки на груди. — Кто-то ради денег и славы, а кто-то... кто-то просто рожден для этого. — Но разве вы сами не авантюрист, Мичикацу-сан? — Белл замялся, глядя на его меч. — Нет. Я лишь хотел взглянуть на это место. И, как я заметил, в одиночку туда не ходят. — Конечно, — кивнула Сир. — Только Семьи спускаются глубоко. Либо группы, собранные из нескольких Семей. Мичикацу перевел тяжелый взгляд на Белла. — Дело в том, что моя богиня, Гестия, только-только создала Семью, — признался мальчик. — И я в ней пока единственный член. А вы... из какого семейства будете, Мичикацу-сан? «Значит, здесь действительно есть боги. Та сила, что кишит в них — это божественная искра. Чуждая, но неоспоримая». — Я сохраню свое семейство в секрете, — без колебаний ответил Мичикацу. Белл и Сир на мгновение растерялись от такой резкости, но не успели ничего возразить. — Прибыли постоянные клиенты! — радостно оповестила заведение одна из официанток-зооморфов и внимание зала мгновенно переключилось на вход. Семья Локи. Это имя пронеслось по залу благовейным шепотом. Они были не просто клиентами — они были хозяевами этого пространства, носителями иного статуса. В «Хозяйку Плодородие» вошла элита Орарио, и воздух в заведении мгновенно наэлектризовался. Разговоры о силе, о недосягаемых уровнях и красоте «золотых деток» Локи заполнили пространство. Белл замер. Его взгляд приковала она — девушка с волосами цвета расплавленного золота, та самая, что спасла его в подземелье. В его голове закружились десятки сценариев, он судорожно шептался с Сир, пытаясь осознать реальность этой встречи. Мичикацу же оставался безучастен. Его не трогали чужие титулы, его лишь раздражало, что шум стал громче, переходя в нестройный гул. Он продолжал трапезу, но его чувства, отточенные столетиями битв, фиксировали каждое движение в зале. Он помнил тех двоих, встреченных в полумраке пещер. От стола Семьи Локи донесся громкий, беспардонный смех. — Кстати, Айз, расскажи нам о том «помидоре», — бросил кто-то из авантюристов. — О чем ты? — голос златовласой девушки был тихим, почти бесцветным. — Ну помнишь? Когда те минотавры с семнадцатого этажа сорвались и сбежали от нас. Ты же настигла последнего на пятом, верно? Там еще был этот... «помидор». Белл побледнел. Взгляд его стал стеклянным, когда он понял, о ком идет речь. — О, я ржал как конь! — вклинился резкий, издевательский голос Бетте. — Этот сосунок был зажат в углу, как перепуганный кролик. Весь дрожал, сопли на кулак наматывал. Жалкое зрелище. — Он выжил? — спросила эльфийка с зелеными волосами, в её голосе скользнуло некое подобие сочувствия. — Выжил, — Бетте сделал широкий глоток из своей кружки. — Его спас какой-то мужик, бледный, как труп. Наверное, из тех неудачников, которым нечего делать на нижних этажах, вот они и пасутся сверху, спасая кого попало. Просто струсил идти глубже, слабак. Воздух вокруг столика Мичикацу начал стремительно остывать. Белл сидел, не смея поднять глаз, его пальцы впились в ткань штанов. — Слабаки, что шляются по верхним этажам и играют в героев... — Бетте оскалился, чувствуя себя хозяином положения. — Спорю, в этом бледном силы ноль. Сынок какого-нибудь богача, возомнивший себя героем. Я бы вырубил его одним ударом, даже не заметив. Финн, капитан Семьи Локи, внезапно нахмурился. Его большой палец — его личный барометр опасности — пронзила острая, колющая боль. Мичикацу медленно допил вино и аккуратно положил нож на край тарелки. Звук был едва слышным, но в воцарившейся тишине он прозвучал как щелчок взводимого курка. Он встал. Температура в зале упала на несколько градусов. Те, кто сидел ближе всего, невольно поежились, чувствуя, как по загривку пробежал могильный холод. — Ты закончил? — лениво бросил Бетте, не оборачиваясь, продолжая спорить с кем-то из своих. Шаги за его спиной были бесшумными, как движение тени. Мичикацу замер прямо за плечом зооморфа — Повтори. В этом слове не было крика. Не было явной угрозы. Но от этого ледяного, ровного тона у Бетте по позвоночнику скатился холодный пот. Он медленно обернулся, его звериные инстинкты запоздало завыли об опасности. — Ты говорил про один удар? — Мичикацу смотрел на него сверху вниз. Тишина в таверне стала вязкой, тяжелой. Финн уже поднялся со своего места. — Бетте, — негромко, но властно произнес Финн. — Сядь. Но оборотень уже был задет. Алкоголь и уязвленная гордость толкнули его вперед. — И что? Обиделся? — он оскалился, обнажая клыки. — Думаешь, напугал? От тебя несет как от трупа. Бетте ударил первым. Его скорость была поразительной для обычного глаза, кулак должен был раздробить челюсть наглеца. Но он рассек лишь воздух. Мичикацу уже стоял сбоку. Рука Бетте внезапно дернулась. На его предплечье, прямо под кожей, проступила тонкая, идеально ровная красная линия. Прошла секунда. Брызнула кровь, и только потом пришла жгучая боль. Бетте ошатнулся, хватаясь за рану. — Ты... Холодная сталь уже коснулась его кадыка. Зал замер в абсолютном оцепенении. Никто не осмелился пошевелиться, боясь попасть под этот невидимый, сверхъестественно быстрый росчерк клинка. Финн видел это движение. Он знал, куда ударит Бетте, но он едва успел проследить за контратакой мечника. Капитан сделал шаг вперед, кончик его копья мягко коснулся лезвия меча Мичикацу. — Достаточно, — голос Финна был серьезен как никогда. — Он уже получил свое наказание. Их взгляды встретились. Мичикацу оценивал ситуацию мгновенно: вся группа была сильна, все уже были наготове, ожидая лишь приказа этого невысокого лидера. Битва против всех них в этом хрупком теле была бы безумием. — В следующий раз следи за своей собакой лучше, — Мичикацу убрал клинок в ножны одним плавным движением. Бетте дернулся, готовый броситься в самоубийственную атаку, но его мгновенно перехватил и утихомирил дварф из их группы, придавив к столу мощной рукой. Когда Мичикацу вернулся к своему столу, Белла там уже не было — место остыло, мальчишка сбежал, не выдержав позора или страха. Но за столом Локи все еще стояла та самая златовласая девушка. Она не сводила с Мичикацу глаз, словно пытаясь в уме разобрать его технику, понять, как был нанесен этот удар. — Господин Белл выбежал из таверны, — виновато произнесла Сир. Мичикацу промолчал. Мысль о том, что его бросили, пообещав угостить, вызвала у него лишь сухое раздражение. — О, за счет не переживайте, — Сир указала пальцем в сторону стола Семьи Локи, где крупная женщина (вероятно, хозяйка) уже вовсю распекала рыжеволосую богиню. — Семья Локи взяла все расходы на себя в качестве извинения. — Ясно, — тихо пробормотал мечник. Он еще раз обвел взглядом помещение, цепко запоминая каждое лицо за столом Семьи Локи. Его внимание на мгновение задержалось на златовласой девушке — она не сводила с него глаз, и в этом взгляде Мичикацу прочитал не страх, а опасное, чистое любопытство воина. Когда он уже направился к выходу, путь ему преградил невысокий лидер группы. Финн сделал шаг вперед, не проявляя агрессии, но сохраняя дистанцию, которую диктовала осторожность. — Подожди, — мягко, но властно произнес Финн. Он на секунду замолчал, подбирая слова, а затем совершил вежливый, глубокий поклон. — От лица Семьи Локи я приношу извинения за непозволительное поведение моего подчиненного. Алкоголь и дурной характер — плохие советчики, но это не оправдывает его длинный язык. Мичикацу замер, его рука всё еще лежала на рукояти скрытого под одеждой клинка. Он молчал, ожидая продолжения. — Мое имя — Финн Даймне капитан Семьи Локи, — представился он, прямо взглянув в холодные глаза мечника. — Твоя техника... я никогда не видел ничего подобного в Орарио. Скорость, с которой ты осадил Бетте, достойна уважения. Могу ли я узнать имя мастера, который заставил моего члена семьи прикусить язык? Мечник смотрел на него мгновение, которое показалось окружающим вечностью. В этом взгляде не было дружелюбия — лишь сухой расчет и отзвуки вековой усталости. — Мичикацу Цугикуни, — наконец произнес он. Имя прозвучало чуждо, но естественно для Орарио. — Мичикацу... — Финн повторил имя, пробуя его на вкус. — Что ж, господин Цугикуни, надеюсь, наша следующая встреча произойдет в более мирной обстановке. И, возможно, мы окажемся на одной стороне. Было бы большой честью иметь такого союзника. Мечник ничего не ответил. Он лишь встретил поклон — поклоном: сухим, церемониальным, лишенным всякого тепла. Его глаза, казалось, транслировали лишь одну мысль: «Мы никогда не будем союзниками». Финн молча отошел, освобождая дорогу. Он провожал взглядом высокую, одинокую фигуру, пока та не растворилась в нарастающем за порогом дожде. Лицо капитана оставалось непроницаемым, но рука, спрятанная за спиной, слегка дрожала. — Опасности больше нет... — прошептал Финн, глядя на свой палец, который всё еще горел от невидимого ожога интуиции. — Но почему ощущение, что я только что заглянул в бездну, не проходит? Дожди в Орарио никогда не были редкостью, но этот ливень казался предвестником конца света. Гром не просто гремел — он оглушал, вибрируя где-то внутри грудной клетки, а вспышки молний стали настолько частыми, что превратились в единственное, мертвенно-белое светило этого вечера. Мичикацу шел по пустым улицам, чувствуя, как мир вокруг начинает плыть. Вода, холодная и тяжелая, пропитала одежду, затекая под воротник, но хуже всего была дезориентация. Воздух стал плотным, почти осязаемым, словно сама природа этого мира пыталась вытолкнуть чужака, заставить его повернуть назад. В тумане памяти, сквозь пелену дождя, внезапно начали всплывать образы. Не те, из его бесконечной демонической ночи, а человеческие. Горькие. Он вспомнил младшего брата. Вспомнил то жгучее, разъедающее чувство погони длиною в столетия — погони, в которой он всё равно остался проигравшим. — Как удивительно... Слова, прозвучавшие из ниоткуда, заставили Мичикацу мгновенно напрячься. Рука инстинктивно легла на рукоять меча, большой палец толкнул гарду. Из стены воды, плавно и бесшумно, соткался силуэт. — Прошу прощения, — голос незнакомца был спокойным, лишенным всякой враждебности, но в нем чувствовалась некая, не поддельная власть — Меня просто удивило, что в такую погоду кто-то отважился на прогулку без всякой защиты от гнева небес. Мужчина был необычайно высок. Даже сквозь ливень Мичикацу заметил его странную грацию — движения, напоминающие шелест перьев. — Дождь стал неожиданностью, — коротко бросил мечник, не убирая руки с клинка. Дальнейший путь они проделали вместе. Незнакомец подошел ближе, укрывая Мичикацу своим зонтом, и воцарилось безмолвие, нарушаемое лишь неистовством шторма вокруг. Мечник хранил нейтралитет, но его взгляд жадно впитывал перемены в архитектуре. Они вошли в квартал, который разительно отличался от остального Орарио. Здесь возвышались массивные постройки из песчаника, чей цвет отливал тусклым золотом даже в отсутствие солнца. На стенах виднелись руины надписей — древние, причудливые иероглифы, не имевшие ничего общего с привычным алфавитом этого города. Перед ними вырос особняк — монументальная крепость, чьи стены слегка сужались кверху, напоминая пилоны древних храмов. Каждая плита была подогнана к другой с такой пугающей точностью, что между ними нельзя было просунуть даже лезвие тончайшего кинжала. На вершине здания возвышался купол, покрытый чеканным золотом. В моменты вспышек молний он не просто отражал свет — он впитывал его, пульсируя едва заметным багровым сиянием, словно внутри него билось живое, плененное солнце. По стенам тянулись иероглифы — плавные знаки, напоминающие изгибы змей и солнечные диски. Они мерцали тусклым фосфоресцирующим светом. Но поразило Мичикацу другое: огромные, пышные сады вокруг дома были абсолютно сухими. За пределами кованой ограды бушевал шторм, превращая улицы в реки, но за чертой ворот дождь внезапно умирал. Капли воды испарялись в воздухе с шипением, не долетая до земли. Здесь пахло не сыростью, а сухим жаром пустыни, травами и разогретым камнем. У массивных ворот, охраняемых статуями с головами соколов, их ждала фигура. Женщина, она молча поприветствовала мужчину с зонтиком. Мичикацу, чувствуя, как сознание вновь начинает слегка подводить его, задал единственный вопрос: — Вы не знаете, где находится центральная библиотека? Незнакомец остановился у самого порога особняка. Он медленно повернул голову, и Мичикацу на миг показалось, что в глубине его глаз вспыхнул золотисто-синий узор, напоминающий глаз на павлиньем пере. — Поверните налево и идите прямо, — мужчина указал направление тонким, длинным пальцем. — На холме вы увидите здание, которое невозможно не заметить. Сказал мужчина и опрокинул взглядом стоящую рядом фигуру. Женщина сделала шаг вперед и протянула Мичикацу черный зонт. Его поверхность казалась сделанной из какого-то странного, тяжелого материала, похожего на шелк. — Благодарю, — Мичикацу коротко поклонился, принимая дар. Мужчина просто кивнул, и за его спиной тяжело сомкнулись двери особняка, отрезая свет золотых залов от ярости шторма. Мечник остался один на один с дождем, который, казалось, стал еще тяжелее, он сравнительно быстро нашел это здание, она была просто огромна, словно таяла в себе знание всего мира. Массивные двери библиотеки поддались на удивление легко, словно само здание, устав от воя шторма, жаждало впустить тишину внутрь. Мичикацу шагнул за порог, и ярость ливня мгновенно отсекло тяжелым деревом. Внутри было светло — мягкий, ровный свет магических ламп заливал бесконечные ряды стеллажей, уходящих ввысь, к самому куполу. В центре зала высилась статуя женщины из белого мрамора: в одной руке она сжимала обнаженный меч, в другой — раскрытый фолиант. — Добро пожаловать в библиотеку богини Афины, — раздался сухой, размеренный голос. Из-за высокой стойки на Мичикацу смотрел мужчина в строгих очках. На его плече виднелась татуировка — сова, раскинувшая крылья. Библиотекарь оценил промокшую одежду гостя, задержав взгляд на рукояти меча и странном зонте, который тот сжимал в руке. — Вход и пользование архивами стоит пятьдесят валисов в час, — буднично произнес он. Мичикацу молчал. Его пальцы, онемевшие от холода, едва чувствовали рукоять зонта. Валисов у него не было. Но был долг перед собственным любопытством, которое жгло изнутри сильнее, чем ливень. Он медленно положил черный зонт, подаренный этим мужчиной, на полированное дерево стойки. — У меня нет монет. Пусть это послужит залогом. Библиотекарь коснулся материала зонта, и его брови поползли вверх. Тяжелый, шелковистый материал, от которого всё еще исходил едва уловимый жар пустыни. Вещь Семьи Ра. В Орарио такие предметы ценились выше, чем мешок золота. — Весьма щедро... — мужчина поправил очки, и его тон стал заметно вежливее. — Этого достаточно, чтобы вы могли оставаться здесь до самого рассвета. Что именно вы ищете? — Подземелье, — голос Мичикацу прозвучал хрипло в этой идеальной тишине. — География Орарио. История прихода богов. И… язык. Мне нужны труды, объясняющие культуру и наречия этих земель. Библиотекарь кивнул и указал вглубь залов. — Секция истории — третий пролет справа. Карты Подземелья и классификация монстров — сразу за ними. Что касается языка… возьмите «Этимологию Нижнего Мира» на полках для лингвистов. Идите, господин мечник. Афина благоволит тем, кто ищет истину, а не только славу. Мичикацу прошел вглубь библиотеки. Он брал книги одну за другой, его взгляд жадно впитывал информацию. Он читал о том, как тысячу лет назад боги спустились с небес, запечатав Подземелье и даровав смертным «Фалну» — Благодать. Читал о структуре этажей, понимая теперь, почему те минотавры считались опасными для новичков. Он изучал руны, сравнивая их со знаками, которые видел в песчаным осабнике, осознавая, насколько глубоко этот мир пропитан божественной волей. Но он все никак не мог найти свой родной алфавит, без которого он просто не сможет изучить местный язык, его взгляд долго блуждал по книжным полкам, пока он не нашел массивный, обитый потрескавшейся кожей том: «Сравнительная лингвистика: От забытых наречий до Общего языка». Он сел за стол в самом темном углу, куда едва дотягивался свет магической лампы. Открыв книгу на середине, мечник замер. Его дыхание на мгновение прервалось. Среди угловатых, резких символов Орарио он увидел знакомые очертания. Каллиграфия была грубой, лишенной той изящной текучести, к которой он привык в эпоху Сэнгоку, но ошибки быть не могло. Это был его алфавит. Его родные кандзи и кана, помеченные здесь как «наречие Дальнего Востока» — редкий, почти вымирающий диалект, на котором говорили лишь в далеких, изолированных землях. Мичикацу медленно провел кончиками пальцев по бумаге, словно касаясь призрака своего прошлого. Он начал сопоставлять знаки. Каждое слово Общего языка теперь обретало для него фундамент. Он шептал их про себя, пробуя на вкус новые звуки, привязывая их к старым смыслам. Сила. Меч. Бог. Смерть. Его разум, острый и дисциплинированный, впитывал правила грамматики и синтаксиса, как губка. Но тишина библиотеки и тепло ламп начали делать то, с чем не справился даже шторм природы Его человеческое тело, вновь обретшее способность чувствовать износ, начало сдаваться. Дыхание замедлилось. В самом дальнем углу, зажатый между стеллажами с древними картами и философскими трактатами, Мичикацу опустил фолиант на стол. Запах старой бумаги, пыли и нагретого масла убаюкивал его чувства. Его пальцы, привыкшие сжимать меч даже в забытьи, медленно расслабились. Тьма, которую он не чувствовал сотни лет — настоящий, глубокий человеческий сон — начала обволакивать его разум. Он опустил голову на сложенные руки, чувствуя, как тяжесть веков наконец-то перестает давить на плечи. В эту ночь, под защитой богини мудрости, бывший демон впервые за столетия просто... уснул. Без кошмаров, без жажды крови, под мерный шелест страниц, переворачиваемых сквозняком.