— Скучала?

      — Скучала? — перед ней стояла Маша. Живая, без каких-либо вообще повреждений, не клон, настоящая. «Живая,» — вторила про себя Лукина, подходя ближе к блондинке. Лаура слегка провела рукой по щеке, чтобы убедиться, что это действительно Маша, а не иллюзия или результат её не самого идеального образа жизни. Тепло и мягкость кожи прекрасно ощущалась на кончиках пальцев. Одёрнув руку, женщина отскочила в сторону и с какой-то злостью посмотрела на Машу.       — Где ты была? — Лукину начали накрывать все эмоции, которые только могли быть сейчас в ней: злость, гнев, недоумевание, нежность, счастье и любовь. — Ты пропала на шесть лет! — к глазам неожиданно подступили солёные слёзы безысходности от нахлынувших чувств.       — Послушай, Лаур, я могу всё объяснить, — Маша стала медленно подходить к Лукиной, которая стояла, не шевелясь, закрыв лицо руками. Её плечи дрожали то ли от холода, то ли от тихого плача. — Понимаешь… — начала объяснять Маша, но Лаура её перебила:       — Да ты хоть понимаешь, что мне пришлось пережить за всё это время! — голос дрожал, а в конце перешёл на хрипоту. — И теперь спустя шесть лет своего отсутствия заявляешься и просишь выслушать тебя? Я чуть с ума не сошла! Это невыносимо — терять любимого человека, — выпалила в порыве эмоций Лукина, а когда поняла, что сказала, закрыла рот рукой, но Маша всё прекрасно расслышала и поняла.       — Любимого? — скорее риторически шёпотом переспросила девушка. — Прости, я виновата. Я могла тогда хотя бы тебя посветить в свои планы, но я боялась, что тебе из-за этого будет угрожать опасность.       — Какая опасность, Маш? Я не понимаю.       — Пойдём сядем в машину и я всё тебе расскажу, — Лаура закрыла свою машину и пошла к Машиному автомобию. Садясь на переднее пассажирское место, она потёрла окоченевшие руки и приложила их к печке.       — Я слушаю, — строго произнесла Лукина в ожидании дальнейших слов Третьяковой.       — Я скрывалась от бывшего мужа, — начала Маша, смотря в лобовое окно и избегая зрительного контакта с Лаурой. — Он угрожал мне, обещал убить, если я вздумаю уйти от него. Он не всегда был таким. В самом начале нашего брака я видела, что он любит меня, но потом что-то изменилось, он изменился. Я не могла уйти от него, мне было страшно. Потом у него обнаружили опухоль в голове и это стало отличным временем для инсценировки своего похищения. Я сбежала, как трус, я признаю это. Но у меня не было выбора, — Маша наконец набралась смелости посмотреть на реакцию женщины, однако у той на лице не было абсолютно никакой эмоции, она лишь серьёзно, не перебивая, слушала рассказ девушки. — Прости, я виновата.       Лаура пристально смотрела на Машу, пока по её щекам начинали стекать слёзы, которые накопились в ней за эти шесть лет. Губы начали дрожать, в горле встал ком, не дающий сказать ни слова. Лукиной хотелось кричать, чтобы весь мир услышал о её боле, об её облегчение. Маша аккуратно протянула руку и приложила её к щеке женщины, вытирая слёзы, которые, кажется, и не собирались останавливаться.       — Прости, — только и успела прошептать Третьякова, когда её губы накрыли другие. Лаура больше не могла себя сдерживать, она ждала этого так долго. Сначала Маша опешила от этого и первые несколько секунд никак не отвечала на поцелуй, но потом опомнилась и ответила. Этот поцелуй был пропитан болью Лукиной и нежностью Третьяковой. Этот поцелуй обещал им обеим успокоение и светлое совместное будущее, которое они обе заслужили.