Опиум для никого

— Не надо нам туда. Спецов нужно вызывать, — морщится Федя, зубами спичку пожевывая. Это действо как-то успокаивало заметно разнервничавшегося полицейского. Стоит признать, у Прокопенко действительно была причина переживать. Причина эта как раз опустила бинокль и посмотрела на напарника со смесью скепсиса и осуждения. Вышеупомянутую причину звали Константин Гром и именно из-за нее Прокопенко должен был поседеть годам к сорока. Все потому, что «причина» любила лезть на рожон, ловить пули своим бренным телом и придумывать гениальные, но такие рискованные планы, что даже самые бесстрашные сотрудники питерской полиции крутили пальцем у виска. И сейчас Гром, кажется, прокручивал в голове один из таких планов. Поэтому Федя мотал головой, смотря на коллегу со смесью ужаса и шока. — Вот даже не обсуждается! — Федь, я не понял, а где азарт? — хмыкнул Костя и легонько ударил товарища кулаком по лацкану кожаной куртки. — Сходим на разведку, аккуратно посмотрим и все. Нормальный план. — Сказочный. — отчеканивает Федя, глядя на друга, как на умалишенного, и спичкой указывает в сторону заброшенного храма, спрятавшегося за припорошенными снегом кронами сосен. — Там одних этих сектантов человек двадцать. Ты хотел изучить? Изучай вон, отсюда. Дальше я шагу не сделаю. Раньше, чем Прокопенко закончил причитать, его напарник понимающе кивнул, в последний раз с осуждением взглянул на друга и двинулся по направлению к логову Анубиса, не обращая внимания на оставшегося позади товарища, заводящего старую песню про ответственность перед сыном, про его не малые шансы остаться сиротой и разгильдяйское отношение Грома к собственной жизни в принципе. Все, что услышал в ответ Федя, это язвительное: — Спасибо, что подбросил. *** Храм возвышался посреди редкого леса кривой, уродливой тенью. Полуразваленный, полуразрушенный, он жутким скрипом строительных лесов напоминал о былом своем величии. И только огонь, купающийся в его каменных чашах, намекал на то, что внутри что-то происходит. Что-то страшное, незаконное, о чем не должен знать человек непричастный. Такой как Гром. Планы, которые вынашивал в своей голове полицейский, были поистине безумны. Наверное, из-за этого хронического безумия Константин и посчитал хорошей идеей вырубить одного из сектантов, накинуть на себя его балахон, натянуть маску, вооружиться серпом и затеряться в толпе последователей Анубиса. Чего не ожидал Гром, так этого того, что у самого входа в логово его остановит парочка подобных психов. Они вряд ли видели перевоплощение полицейского, наверное просто приняли его за своего, но Костя не хотел бы дожидаться разоблачения. Лучше он избавится от потенциальных свидетелей на месте. Делов-то, двое необученных фанатиков с огородным инвентарем в качестве оружия и на матерого майора с пушкой. — Что там за шум? — вопрошает один из сектантов, а хранитель правопорядка вытягивает вбок правую руку. На нее несчастный и отвлекается, теряя тем самым и без того ничтожный шанс среагировать на последовавший за репликой удар. — Палец. Видел? — Гром молниеносно заносит над головой последователя вторую руку, ударяет того обухом по затылку, и враг падает навзничь, поднимая вокруг себя небольшое облачко пыли. Полюбоваться этим зрелищем полицейскому не дает второй сектант. Константин поворачивается к нему как раз вовремя, чтобы заметить, как фанатик вместо того, чтобы кинуться на нападавшего с серпом наперевес, вдруг ныряет рукой под балахон. В складках темной ткани что-то блестит и Гром со смесью удивления и ужаса понимает - ствол. Враг вооружен уже не железкой с деревянной ручкой, самым настоящим огнестрелом, а значит до Анубиса полицейский рискует не добраться. Счет идет на миллисекунды, которые майор терять не намерен. Гром ныряет вбок раньше, чем противник поднимает оружие. Он уже отработанным движением бьет сектанта по предплечью, вынуждая того выронить пистолет, но и фанатик не так прост. Он оказывается куда проворнее и быстрее своих дружков, он бьет другой рукой, сжимающей серп. Бьет наискось, в район бедра и удача вновь улыбается полицейскому. Тупое лезвие запутывается в плотном балахоне, не успевает коснуться металлом кожи. Стоит майору хорошенько дернуться в сторону – и оно выскальзывает из ладони врага. Платой за этот финт становится пропущенный хук под ребра, но теперь противник обезоружен. Менее опасным он от этого, правда, не становится. Как минимум потому, что один болезненный удар по запястью заставляет пальцы разжаться и на землю падает второй серп. Так сражение становится рукопашным. Маска мешает обзору, не дает полной картины, не позволяет предвидеть удар, но дарит и подобие преимущества. Все потому, что в масках оба, оба пропускают удары, оба бьют почти вслепую, но удары Грома тяжелее, болезненней, видно враг уступает майору в весовой категории и уровне подготовки. Константин никак не ожидает, что его кулак придется прямо в подбородок противника и маска его слетит, оголяя лицо, даруя то самое преимущество, которого так не хватало сектанту, чтобы уровнять шансы. Майор чувствует, как начинает падать на землю, сбитый подножкой прозревшего врага. Противный писк и звон металла, вкупе с неровным стуком сердца, оглушают. Пыль застилает глаза, но Гром не видит, чувствует подле себя пистолет, выбитый немного ранее из рук приспешника Анубиса. Вот он, шанс полицейского. Противник безоружен, а огнестрел рядом, только руку протяни. Это и делает Константин, когда у самых глаз его вдруг возникает дуло еще одного пистолета, абсолютно такого же как тот, к которому тянется страж порядка. Второй пистолет? Кто вообще носит с собой два пистолета? Слышится щелчок взведенного курка. Ну все, допрыгался, Костик. Неужто Федя был прав и вот она, конечная печально знаменитого Константина Грома? Неужели Игорь действительно останется сиротой этим злополучным вечером? Кажется, что так. Но с выстрелом противник почему-то все медлит и медлит. Более того, он теряет бдительность, когда победа уже у него в кармане. Полицейский замечает, что взгляд нападавшего устремлен на нечто, лежащее правее бренной тушки майора. Ну же, думай, Костя, думай. А чего тут думать? Ему бы дотянуться до ствола, выиграть хотя бы несколько жалких секунд… — Мент? — тяжело дыша, вдруг вопрошает сектант. В его голосе сквозит смесь удивления и возмущения. — Какого хрена здесь делает милиция? Гром замирает, ни то ошарашенный поставленным вопросом, ни то напуганный перспективой того, что его поползновения в сторону оружия могли заметить. — А ты сам догадайся, — кряхтит он в ответ, продолжая тянуться к пистолету. Еще несколько сантиметров, несколько мгновений и очередной любитель почесать языком словит пулю в лоб. — Явились за твоим длинноносым боссом. Любопытство, однако, берет вверх и Гром сам невольно кидает взгляд направо, туда, где под слоем пыли покоится его полицейский жетон. Должно быть выпал из кармана в пылу схватки. Удивительно, но как же вовремя Костя решил поразбрасываться отличительными знаками. Этот, считай, жизнь сохранил майору. Жаль только, что не любопытному незнакомцу. Но ликует полицейский рано. Один точный пинок, и пистолет отлетает на пару метров в сторону. Еще секунда – и с майора сдирают маску. Теперь Гром может лучше разглядеть противника. Угловатое лицо, впалые выразительные глаза, темные волосы, старательно прибранные, но растрепавшиеся во время спарринга. Образ заканчивала хитрая, какая-то лисья ухмылка. Костя никогда не доверился бы человеку, который умеет так улыбаться. Такие улыбки впору увидеть в криминальной сводке или в одной из папок, коими забит полицейский архив. И кажется Косте, будто видел он уже это лицо где-то. Не исключено, что и вправду в документах о каком-нибудь темном дельце. — Боссом? Не смеши. Я сам здесь из-за головы этой собаки, — натурально смеется незнакомец в лицо майора, на котором, напротив, нет и тени хоть какой-то положительной эмоции. Он все еще напряжен, собран, натянут, словно гитарная струна, в любой момент готов вновь ринуться в бой. — Кто ты и зачем тебе Анубис? — хмуро спрашивает служитель порядка. — А это допрос, товарищ полицейский? — пистолет исчезает в складках балахона с гадким смешком. — Я перед законом чист. ПДД не нарушал, по газону не ходил. — Сейчас не время шутки шутить. Отвечай. — и вправду допросным тоном приказывает Гром, поднимаясь наконец на ноги. Несколько самонадеянно так разговаривать с вооруженным человеком, который буквально мгновение назад мог без зазрения совести прострелить тебе голову. — Ты че такой смурной, офицер? — закатывает глаза незнакомец, но чеширскую улыбку с лица снимает, понимая, что блюстителю закона, кажется, и правда не до смеха. — Скажем так, этот египетский хуй знатно подпортил мне бизнес-план. Не это сейчас важно. Как я понимаю, мы тут с одной целью – узнать, кто скрывается под маской Анубиса. Мы в одной тарелке, сечешь? Так почему бы нам не начать действовать сообща? Незнакомец смотрит на майора, вопросительно подняв брови. На дне синих глаз плещутся уверенность и веселость. Будто от происходящего вокруг безумства мужчина получает искреннее удовольствие. Гром же смотрит в ответ хмуро, без капли беззаботности, которой пропитаны слова собеседника. Константин внимательно наблюдает за жестами, мимикой, речью говорящего, но впервые не может понять, что же там, за этими громкими монологами. А полагаться на первого встречного, который минуту назад пытался тебя убить, просто безрассудно. Замешательство майора, кажется, так очевидно, что незнакомец в примирительном жесте поднимает ладони перед грудью, поясняя: — Я, конечно, не настаиваю. Свобода выбора, как г-рится, это сила. Гром понимает, что времени на раздумья непозволительно мало, когда со стороны входа слышатся шаги. Два. Нет. Три человека. И не сложно догадаться, что двум подозрительным типам без масок и одному бездыханному телу «коллеги» сектанты не обрадуются. Значит случится еще одна потасовка, из которой в одиночку выбраться живым будет проблематично. Значит ли это, что зло в лице странного незнакомца с двумя пушками – меньшее? — Ошибаешься. Сила - это масса, помноженная на ускорение. Смотри, — майор хватает с земли сколотый по краю кирпич и одним точным броском выводит вылетевшего из-за угла сектанта из строя. — Охо-хо… — наблюдавший за этим действом мужчина дарит полицейскому медленные аплодисменты и указывает пальцем в стороны дружков только что вырубленного фанатика, показавшихся вслед за товарищем. — Еще парочки кирпичей не найдется? Вместо ответа Гром бросается к выроненному серпу. Прежде, чем он успевает его схватить, лезвие вражеского оружие приходится ровно по запястью, по любимым часам полицейского. — Что б тебя! — шипит он, уходя от удара. Рука цела, но вот аксессуару явно пришел конец. Новый знакомый блюстителя закона так сюсюкаться с подоспевшими сектантами не намерен. Двумя ленивыми выстрелами он подводит схватку к концу и поднимает с земли маску, сбитую ранее Громом. — Значит действуем сообща, договорились? — уточняет на всякий случай он. — Договорились, — кивает майор, с досадой глядя на разбитый циферблат. Однако горевать некогда. Полицейский натягивает на лицо маску одного из сектантов и кивает в сторону дверей. — Ты идешь, нет? *** — За годик управимся. Ты умный мальчик. Сам все понимаешь, — улыбается Хмурова и майор впервые замечает, что улыбка у нее кривая, злая, коварная. Наверное даже более коварная, чем у таинственного незнакомца, вынужденного товарища полицейского. Может быть поэтому он никогда начальнице не доверял? Гром тяжело дышит, сжимая в руках пистолет и опираясь плечом на скрипучую деревянную дверь. Его этот монолог главного злодея уже порядком утомил, но нужно дождаться спецназ, взять начальницу с поличным. Федя может быть и излишне осторожничает, но дело свое знает. Наверняка уже ребят на уши поставил. — С твоей помощью, — скалится женщина и вдруг оглушительный хлопок нарушает тишину, царящую в заваленном хламом помещении. Костя видит, как голову Хмуровой насквозь прошивает пуля, как бездыханное тело ее падает сначала на гору денег позади, руша идеальную конструкцию, а после скатывается на пол. Майор поворачивает голову в сторону, откуда был сделан выстрел. Там, оперевшись для надежности на какой-то стеллаж, стоит его новый знакомый. В руке, что ожидаемо, пистолет. Выглядит мужчина паршиво, не лучше Грома. Грязные волосы слиплись и упали на лицо, частично перепачканное кровью, дорогой костюм превратился в лохмотья, ткань брюк в районе бедра намокла и потемнела. — Это…браво, – выдает он, жестикулируя оружием. — Твою мать… — шепчет майор, по стене сползая на пыльный пол. – Нет, нет, нет… Ты че натворил? — Спас тебя, — невозмутимо отвечает незнакомец, крутит на пальце пушку и спрячет за пояс. — Можешь не благодарить. Гром вместо ответа болезненно выдохнул, хватаясь за раненую ногу и зажмурился на мгновение. Розовый блеск встал перед глазами заместо успокаивающей темноты. Не думал Костя, что битва с несуществующими врагами способна так вымотать. Лучше уж реальные сектанты с серпами, чем выдуманные под непонятными наркотическими веществами. Настоящих убить можно, выдуманных же не возьмут ни ножи, ни пули. Гром слышит неровные шаги своего вынужденного подельника. Хромает. Тоже, видать, хорошо досталось. Но Константина не грызёт совесть за то, что тот своего "спасителя" одного оставил наедине с толпой головорезов. Он понял уже, что этот не чистый на руку гражданин достаточно верткий, хитрый и скользкий. Такого не пристрелишь, не зажмешь в угол. Выкрутится. И правда ведь выкрутился. Вот он, живой, здоровый почти. Разве что пиджак уж не подлежит носке, но не велика беда. Майор открывает глаза, когда со стороны денежной кучи раздаётся подозрительный шорох. Это его потрепанный товарищ проводит по купюрам дрожащими пальцами. — Только попробуй притронуться, — начал было угрожающе Костя, но таинственный незнакомец, выдержав паузу, хрипло рассмеялся. Он без особого интереса взял толстенькую пачку купюр, покрутил в пальцах и тут же отбросил обратно, на кучу ей подобных. — Нужна мне больно эта мелочь, — усмехнулся мужчина, отворачиваясь к большому окну с грязными, полуразбитыми стёклами. Гром вновь насторожился, напрягся, вытянулся, словно гитарная струна, даже за пистолет схватился раньше, чем пришло осознание того, что он пуст. Шутник лениво проследил за этим судорожным движением полицейского, криво ухмыляясь. — И все же... Кто ты? — спросил наконец полицейский напрямую. Уставший мозг, не отошедший ещё от дозы наркотика, не мог выловить из тонны криминальных сводок это угловатое лицо. Но Константин был уверен в том, что видел его раньше. — Ты же мент. Сам узнаешь, если захочешь, — пожал плечами незнакомец и, перешагнув через мёртвое тело бывшей начальницы питерской полиции, приоткрыл старое окно, выглянул наружу, после чего приподнял рукав испорченного пиджака и проследил за минутой стрелкой наручных часов. — Спецназ будет с минуты на минуту. Думаю, мне пора. Бывай, офицер. Майор не успел даже приподняться с пола, когда мужчина, пошатнувшись, вдруг сиганул из окна, предварительно издевательски отдав честь Грому двумя пальцами. Когда полицейский добрался, прихрамывая, до подоконника, незнакомец был таков. Только чёрный автомобиль мелькнул за заснеженными кронами сосен. Без номеров, с затемненными стёклами. Очень в духе этого чудного персонажа. — Абсурд... — бормочет страж порядка себе под нос, когда тишину комнаты нарушает тяжелый топот десятка ног. — Костя! — голос определенно принадлежит Прокопенко. Майору становится тошно от осознания того, что ему придётся как-то объяснять все произошедшее в этом чёртово храме.