Опиум для никого

— Юрий Смирнов, значит… С фотографии на Грома смотрело хорошо знакомое ему лицо. Вряд ли он вообще когда-нибудь забудет его после жуткой ночи в заброшенном храме, после страшной перестрелки бок о бок с подозрительным незнакомцем и смерти Хмуровой – печально известного в криминальных кругах Анубиса, по совместительству бывшей главы Питерской милиции. Пока весь участок стоял на ушах, обсуждая смерть начальницы и разгоняя сплетни о майоре, найденном на месте убийства, упомянутый выше майор по уши закопался в нераскрытые еще с восьмидесятых дела. Его стол оброс бумагами так, что под не пустующую уже несколько дней кружку для кофе не осталось места. Потому иногда она кочевала на стул Прокопенко, нагло украденный Костей из-за соседнего стола, стола коллеги. Тот все равно разбирался с последствиями дела об Анубисе и в кабинете просиживал штаны редко, а вот Гром, поймавший пулю в бедро, оказался помолвлен с сидячей работой как минимум на неделю. Неделю, правда, прогнозировали врачи, а вот самому мужчине надоело перекладывать с места на место разного рода макулатуру уже через два дня, сразу после того, как он нашел лицо ночного незнакомца в материалах по одному старенькому делу. Что не удивительно, об очередном таинственном убийстве. Таких «таинственных» убийств в ходе исследования полицейского архива, за один только девяносто первый год нашлось под сотню. — Проходил подозреваемым по делу об убийстве Даниила Муравьева, главы группировки «Черная рука». Отпущен за неимением доказательств, — бормочет задумчиво под нос Константин, пробегая в очередной раз глазами по выученным наизусть строкам, будто их повторение могло повлиять на содержание документа. Будто невидимая магическая сила вдруг решит дополнить темную биографию этого таинственного Смирнова. — «Черная рука»? Это те, которые Петроградский район облюбовали? Ни то майор так в раздумья погружен, ни то Федя научился передвигаться бесшумно, но замечает друга Гром только тогда, когда тот за спиной материализуется. В правой руке у него сверток с бутербродами, в левой – кружка, из которой торчит два чайных пакетика. Немудрено, Костя, кажется, все кофе в кабинете высосал, пока своего полуночного дружка искал. — Тебе неприятностей мало? Ты бы хоть ногу вылечил прежде, чем в новые лезть, — ворчит Прокопенко, прихлебывая из чашки и посматривая в папку, которую его коллега так и не выпустил из рук. — Чего ты тут копаешься уже третьи сутки? Ты же всю эту бюрократию терпеть не можешь. — Да так, надо было человечка одного посмотреть, — уклончиво отвечает полицейский, но Федя-то не дурак, читать еще не разучился. Да и не разучится, слишком уж часто напарник на него отчеты сваливал, предпочитая на себя брать больше «полевой» работы. — Смирнова этого что ли? Гиблое это дело, Кость, — морщится мужчина, откусывая щедрый кусок от одного бутерброда, а второй другу протягивая. Тот от еды отмахивается и куда больше интереса проявляет к словам коллеги. Прокопенко хорошо знаком этот азартный прищур. Полицейский всегда подмечал его незадолго до того, как Костя попадал в очередные неприятности. С этого взгляда, полного подозрений и бесстрашной решительности, начинались тяжелые времена для Питерской милиции. И все из-за того, что взгляд этот принадлежал упрямому и просто непробиваемому человеку. — Почему? — один невинный вопрос, а нехорошее предчувствие уже поползло противным холодом по спине Прокопенко. — Кость, ну вот… — поморщился он, жалея о том, что вообще влез в этот разговор. Сидел ведь Гром уже третьи сутки, бумажки перекладывал, никого не трогал, а сейчас снова подорвется и угодит в историю. — Фе-е-едя, — с нажимом протянул майор, из-под нахмуренных бровей на друга глядя. Тому только и оставалось, что вздохнуть тяжело, дожевать кусок бутерброда и выдать коллеге слова, которые через пару недель наверняка будут использованы против покоя всего участка. — Мутный он тип, вот что скажу, — раздраженно буркнул полицейский, оставляя еду и чай на своем рабочем месте и возвращаясь к найденной Костей папке. — Мы его несколько раз на горячем поймать пытались и все никак. Дело с Муравьевым этим - не первое и не последнее дело, в котором он замешан. Но как-то так получается, что он вечно чист. Просто оказался рядом, просто свидетель, просто череда нелепых случайностей. Только вот случайностей этих столько, что это уже закономерность. Костя внимательно слушал, из раза в раз пробегая глазами по все тем же строкам. «Подозреваемый», «убийство», «отпущен за неимением доказательств». — Так он кто? Убийца, насильник, вор? На чем конкретно его наши поймать пытаются? — Да если б мы знали точно, Кость, — Прокопенко вытащил из кармана коробок и сунул в зубы спичку. Нервничал, видать. Неприятно было разговаривать о висяке, коих с приходом неспокойных девяностых стало пруд пруди. — Он рядом с большинством крупных бандитских разборок крутится, а там, сам знаешь, и убийцы, и насильники, и воры. Мы думаем, что он как-то с «Черной рукой» связан, думаем, один из членов шайки этой. Наверное он Муравьева и устранил. Кто знает, вдруг там борьба за тепленькое место началась или еще чего. Только вот доказательств нет. — Нет такого человека, который не заляпался бы, будь он при делах, Федь, — хмуро подмечает Гром и сам себе не верит. Этот может, еще как. Может средь толпы сектантов затеряться, может главу Питерской милиции пристрелить и в окно сигануть. — Это не про него. Следили за ним, времени убили уйму, а в итоге вышли только на казино. «Фараон» называется, что ли. Владелец он, короче. Увы, маловато оснований, чтобы его загрести, — приходит к неутешительному выводу Прокопенко и только тогда задается вопросом, который должен был его голову посетить первым делом. — Так на кой тебе этот Смирнов? Гром захлопывает наконец злосчастную папку, понимая, что ничего нового там, к сожалению, не появится. Он узнал достаточно, а больше знать мог только этот загадочный Юрий. И Костя в глубине души был согласен с напарником. Рановато было пока наживать новые неприятности. Надо ногу залечить, переждать злые сплетни, бродившие по участку, да и сыну время уделить в конце концов. Поймать очередного отравителя величественного Петербурга он еще успеет. — Да так, знаешь… Просто любопытно стало, — уклончиво ответил майор, поднимаясь со стула. Он так и не рассказал коллеге о том, что же произошло в ту злополучную ночь, когда Хмурова была убита загадочно материализовавшейся в ее черепе пулей. Благо, экспертиза показала, что пуля эта была выпущена не из пистолета Грома, иначе тот не в кабинете штаны просиживал бы, а за решеткой, дожидаясь решения суда. И оттого это «любопытно» заставило Федю напрячься. Не было никогда Косте просто «любопытно». Он либо не обращал внимание на простенькие дела, которыми заниматься впору участковым, либо немедленно брался за расследование. Но никогда не перекладывал ненавистную им макулатуру лишь потому, что ему «любопытно» было. — Костя, ты если задумал чего… — начал настороженно Прокопенко, но его напарник только глаза закатил и захромал в сторону выхода. — До завтра, Федь. *** Погода не располагала к прогулкам. Погода располагала к тому, чтобы повеситься. И Константин не знал, грустить ему или радоваться оттого, что выбрал он первое. Откровенно говоря, выбора у полицейского и не было. Уже больше полугода он не мог накопить на стиральную машину, что уж говорить про обычную. Потому до дома он добирался на своих двоих, а после перестрелки в храме, считай, на своей одной. Однако не так все было бы плохо, если бы за ближайшим поворотом вместо легкого напоминания о прошедшей зиме Грома не встретила стена холодного дождя. — Да что б его… — устало ругнулся мужчина и поплотнее запахнул любимую кожанку. Это не помогло и дождевые капли продолжили падать за шиворот, вызывая неприятную стаю мурашек. Небо заволокло тучами, сквозь которые солнце, что и так не часто радовало петербуржцев своим присутствием, совсем потеряло возможность лицезреть дворы-колодцы, и прячущихся в их арках несчастных, которых непогода застала врасплох. Дороги быстро опустели, попрятались в магазинчики редкие прохожие, дождь залил тротуары и скрыл редкие прорехи в плитке. В одну такую и угодил ногой полицейский. Он только ругнуться успевает и подумать, что день не может стать еще хуже, как тут черный автомобиль марки «Вольво», крадущийся сзади уже некоторое время, совсем останавливается, поравнявшись с майором. Тому машина кажется смутно знакомой, а вот лицо водителя скоро начнет снится Грому в страшных снах. За рулем сидит никто иной, как Юрий Смирнов собственной персоной. Человек, чья хитрая улыбка стоит перед глазами Грома неприлично часто за последние три дня. — Кажется погода не располагает к прогулкам, — замечает высунувшийся из окна машины мужчина. Ему приходится повысить голос, чтобы майор услышал его за стеной дождя. Как жаль, что полицейский в любом случае не планировал прислушиваться. — Самое то. Любимая погода, — буркнул он, продолжая неторопливо хромать по пустому, залитому водой тротуару. Автомобиль медленно проследовал за Громом и тот не стал скрывать раздраженность, обращая наконец внимание на приставучего нового знакомого. — Ты нарушаешь правила дорожного движения, здесь нельзя так медленно ехать, ты в курсе? — Так не заставляй меня нарушать, товарищ майор, — расплылся в своей фирменной чеширской улыбке Смирнов. — Садись в машину, разговор есть. Гром вместо ответа развернулся на девяносто градусов и упрямо зашагал в противоположную от дома сторону. Специально ведь, чтобы неудобно было приставучему назад сдавать. Но тот только глаза закатил, поправил зеркало и вернулся. Догнать прихрамывающего майора оказалось не сложно, а вот уговорить его сесть в машину - задачка со звёздочкой. — Переговоров с преступниками не веду, — отрезал хмуро полицейский, когда порядком подуставший от упрямства собеседника Смирнов вновь поравнялся с майором. — Значит навёл уже справки? — скривился мужчина. — Не делай вид, будто не поступил так же. Не спроста по званию ведь обратился, — подметил Гром. Смирнов отпираться не стал и лишь пожал плечами, мол, "а как иначе?" А иначе правда никак. Такой век на дворе. Кто владеет информацией - владеет миром. Особенно когда речь идет о представителях двух противоборствующих сторон, доблестной милиции и Петербургской преступности. Ну прямо Монтекки и Капулетти. — Стоит ли спрашивать, откуда вынюхал? — Поделюсь, если согласишься составить компанию, — не растерялся Смирнов и скрылся в глубине салона лишь затем, чтобы в приглашающем жесте приоткрыть дверь со стороны пассажирского сиденья. Костя знал, что садиться в машину к преступнику крайне опрометчиво. Он сам сына учил тому, что с незнакомцами разговаривать нельзя, а уж куда-то идти за ними или садиться в автомобили и подавно. Но вот Гром старший сам, ругнувшись под нос, огибает чёрный «Вольво» и забирается в салон. Владелец едва заметно меняется в лице, потому что с полицейского вода бежит ручьём и сиденье дорогого авто вмиг промокает. Костя только приподнимает в издевательской усмешке уголок губ. Он рад, что смог доставить новому знакомому неудобства, пусть даже столь несерьезные. — Куда тебя подвести? — спрашивает Смирнов почти обыденно, будто он не является криминальный авторитетом, а в машине его на данный момент не майор Петербургской милиции, а хороший друг. — Во Львовском переулке выброси, — Гром может человек и рискованный, но совсем не глупый. Он даже примерную наводку на свое место жительства давать не собирается, просит остановить машину в нескольких кварталах от дома. Ничего, лучше лишний час под дождем погуляет, чем будет потом с порога бандитов гонять. — К чему эта конспирация? Как будто я при желании не выведаю, где ты живёшь, — Юрий говорит это беззаботно, шутя в привычной своей манере. Он не знает, что этой фразой задевает что-то особенно дорогое собеседнику, на больное давит, а вот Константин рвать и метать готов. — Тогда запомни, что появление на пороге моего дома сулит тебе пулю во лбу, — грубо отрезает помрачневший пуще прежнего майор. Слова Смирнова он воспринимает как угрозу, но не для себя, а для сына, которому знать о странных знакомствах отца не нужно. Хватает и того, что одноклассники, родителям которых не повезло связать судьба с преступностью и после пересечься с Константином, взяли моду мстить младшему Грому, а не старшему. — А теперь к делу. О чем ты так сильно хотел со мной поговорить, что следил от самого участка и откуда узнал, кто я? Юрий закрывает окно и наконец трогается с места. — Скажем так, у меня есть связи, — пожимает он плечами. — Не все полицейские такие принципиальные как ты. Ты скорее…исключение из правил. Не сказать, что это откровение Грома удивило. Он был получше начальства уведомлен о том, кто и какую информацию продает сомнительным людям. Пару раз он ловил на этом офицеров, пару раз пользовался этим фактом, чтобы самом узнать полезную для дела информацию. Да, иногда Костя прессовал таких любителей подзаработать. Но чаще приходилось выбирать из двух зол. Большее – сдать крысу и упустить преступника. Меньшее – оставить паршивца в покое и перехватить действительно опасного для общества человека. — Так какой тебе прок от такого принципиального полицейского? Разве ты не должен попытаться устранить меня, как ненужного свидетеля убийства? — Константин говорит прямо. Слишком прямо и это заставляет водителя черной «Вольво» удивленно вскинуть брови. Не часто ему указывали на то, кого выгоднее устранить после промашки на деле. — Ты про свою начальницу? Меня не особо интересует мнение полиции на этот счёт. Мою причастность к этому делу ты все равно не докажешь, даже если сильно постараешься, — Смирнов проезжает на красный, даже не думая притормозить. Константин игнорирует это, к собственному стыду. Слишком уж интересно ему следить за ходом чужих мыслей. Однако майор дает себе обещание запомнить номер машины и лично штраф за нарушение выбить с шумахера. — Ко всему прочему, ты и не особо стараешься, иначе ко мне уже нагрянула бы группа бравых парней в форме. А значит ты стал копать в другом направлении. Удивительно, но на следующем светофоре мужчина тормозит. Наверное затем, чтобы повернуться к собеседнику лицом, не рискуя вылететь с дороги. Асфальт мокрый, перспективы поцеловать фонарный столб так и маячат перед глазами. — Я не убивал Муравьева, — поразительно серьезно выдает вдруг Юрий. — Более того, я никаких дел не имею с "Чёрной рукой". Напротив, у меня с этой шайкой отношения весьма напряжённые и я не хотел бы, чтобы к моим проблемам прибавились необоснованные обвинения со стороны милиции. Гром внимательно следит за лицом говорящего, за каждой его эмоцией, за тенью этой эмоции и даже самой мыслью. Тот смотрит в ответ без страха и того веселья, что плескалось в синих глазах при первой встрече. Портрет наконец начинает складываться, но крупных лоскутов полотна пока не хватает. Мотив. У каждого поступка любого человека должен быть мотив. Только психам он не нужен. — И причём здесь я? — задает резонный вопрос полицейский. — Нажил проблем, а теперь хочешь купить прикрытие? Я в крысы не записывался. Тень усталости в очередной раз ложится на лицо Смирнова и он чуть сильнее, чем следовало бы, давит на педаль газа. Нервничает. Рассчитывал, что договориться будет проще. — Не кипятись раньше времени, майор. Если я захочу завести очередную «крысу» в вашем участке, я обращусь к кому-то более сговорчивому, — честно ответил водитель. Константина, откровенно говоря, все больше удивляло, насколько откровенным и одновременно скрытным мог быть этот мужчина. — Я вышел на тебя, потому что хочу предложить... Как бы правильнее это сказать... Сотрудничество. Гром не сдержал глухого смешка: — Мне кажется куда лучше подходит понятие "паразитизм". Хочешь, чтобы я тебя покрывал? Реакция последовала незамедлительно. Смирнов посмотрел на собеседника со смесью возмущения и раздражения. Будто одним этим вопросом полицейский оскорбил «благородного» преступника. — Какая банальщина, — взъелся он, но спешно вернул себе самообладание. — Напротив. Я хочу помочь нашей доблестной милиции. Я хочу, чтобы делами людей, на которых я указываю, занимались компетентные люди. Например ты. Я расскажу все, что необходимо, а от тебя требуются лишь гарантии того, что эти люди окажутся за решёткой. — Если ты хочешь подставить невиновных... — вновь на опережение работает майор. Как минимум, пытается работать. Заводится он с полуоборота, и если Смирнов будет недостаточно убедителен, эти деловые переговоры могут закончиться дракой. Потому что это предложение о сотрудничестве майору совсем не нравится. Юрий торопится охладить пыл полицейского. Он отвлекается от дороги лишь на мгновение, но натыкается на предупредительный суровый взгляд Грома и возвращает руки на руль. На этот раз придется объяснять суть дела без столь активной жестикуляции: — У меня есть казино, ты наверное уже знаешь. Через него проходят сотни убийц, наркоторговцев, мошенников и прочих милых личностей. Я многое могу рассказать о них милиции, а ваша задача все так же проста. Упечь их за решётку. Говорит как стелет, не удивительно, что Федя с ребятами никак не могут ухватить это пресмыкающееся за хвост. Скользкий, ушлый, хитрый. Вывернется ведь, выскользнет, еще и ядом плеваться будет, шипеть у самых ног, побольнее пытаясь укусить. — Тебе-то с этого какой прок? — Гром замечает знакомую табличку с надписью «Львовский переулок» и с готовностью за ручку дверцы автомобиля хватается. Его эта беседа начала утомлять. Против принципов своих Константин не пойдет никогда, а значит и думать о предложении преступника нечего. Вот сейчас он покинет салон дорогой машины и, как только нога заживет, нагрянет со спецназом в это знаменитое казино. Сам разберется, кто оттуда домой поедет, а кто в тюрьму. — Это всего лишь благородное желание сделать мир лучше. И возможность обезопасить себя от лишних конфликтов и бандитских разборок в стенах моего безобидного заведения, — Смирнов смотрит на собеседника, ожидая ответа. От него, возможно, зависит дальнейшая судьба казино «Фараон», группировки «Черная рука» и как минимум двух очень сложных и очень странных жизней. — Затормози на углу, — Гром всем видом дает понять, что это его последние слова. А значит никакого сотрудничества, никакого мирного урегулирования конфликта. Но из двоих собеседников только он принял решение. Смирнов послушно останавливает автомобиль у поворота. Майор не медлит, открывает дверь, намереваясь выйти и никогда больше не увидеть таинственного незнакомца. Как минимум, вне тюремной камеры. Но тот придерживает полицейского за рукав мокрой куртки. — Подумай об этом, Гром. Я могу быть полезен, — во взгляде мужчины поразительная уверенность в своих словах и Костя, сам того не осознавая, вдруг теряется. Слишком много честности и прямоты было в ярких синих глазах напротив. Полицейский замирает лишь на миг, после чего резко одергивает руку и семенит прочь от черной «Вольво». И не нравится ему, что больно напоминают слова Смирнова фразу из сказки про царевну-лягушку: «Не убивай меня, я тебе еще пригожусь». Выходит, Гром в этой трагикомедии жизни - Иван-царевич?